литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Ольга Аникина

Восемь женщин

03.04.2019
16.09.20153846
Автор: Вера Павлова, перевод на английский - Андрей Кнеллер Категория: Поэзия

Одиночество в квадрате окна

*** 

Нежность не жнет, не сеет,
духом святым сыта.
Что же она умеет?
Только снимать с креста.
Тут не нужна сила -
тело его легко
настолько, что грудь заныла,
будто пришло молоко.

 

Tenderness can’t reap or sow,
full with the holy ghost.
What does it even know?
Only to take from the cross.
An easy undertaking -
his body is light and thin
so much so, that the breast is aching,
as if the milk came in.

 

*** 

Считай меня глухо-немой
и черно-белой,
считай, что этот дом - не мой,
что хочешь, делай
со мной и без меня - стерплю
слова, побои...
Считай, что я тебя люблю.
Что я - с тобою.

 

Consider me deaf and dumb,
black and white,
this house – isn’t mine, I’ve succumbed,
do what you’d like
with or without me – I’ll bear your rough
words and beatings anew…
Consider me still in love
Consider me still – with you.

 

*** 

Я на разлуки не сетую.
Разве в разлуках дело?
Выйдешь за сигаретами,
вернёшься - а я постарела.
Боже, какая жалкая,
тягостная пантомима!
Щёлкнешь во тьме зажигалкою,
закуришь - и я не любима.

 

There’s little that parting evokes.
How much could it really change?
You’ll go out to buy some smokes,
when you return – I’ve aged.
God, such a pitiful sight -
a pantomime broken and sore!
Your lighter clicks in the night,
and now - I'm not loved anymore.

 

40 дней

 

Свадебное фото:
ты, такой живой,
обсуждаешь что-то
со своей вдовой.
Заживёт? Не скоро.
Если заживёт.
Трогаю курсором
брови, ноздри, рот…

 

40 days

 

Photo from the wedding:
you, so much alive,
talking and debating
with you widowed wife.
Will it heal? So slowly.
If at all, of course.
Cursor grazes softly
eyebrows, mouth, nose…

 

*** 

Одиночество в квадрате окна,
одиночество в кубе комнаты,
когда хочешь остаться одна
и серьезно обдумать, какого ты
черта лысого, хрена, рожна
к этой местности взглядом прикована,
будто это — чужая страна,
а родная — о, как далеко она!..

 

Loneliness in the window square,
loneliness in the cube of the room,
when, alone, with nobody there,
you want to sit and ponder in gloom
what here attracted your gaze,
by what bloody demon’s insistence,
as though, this is – a foreign place,
but the homeland is - oh, so distant!

 

*** 

И снова все закончится концом,
Концом Концов, воспетым в Песне Песней...
Что, мать-судьба со случаем-отцом
не знают ничего поинтересней?
Нет, каково: до тридцати двух лет
считать любовь единственным событьем,
предназначение считать соитьем
и думать, что иного смысла нет!?.

 

And yet again, just as before, all ends,
the End of Ends, praised in the Song of Songs…
Can mother-fate along with father-chance
not fabricate a story more adorned?
No: To consider, till you’re thirty two,
the love you feel the sole worthwhile sensation,
to think that purpose equals copulation,
and see no other sense in it for you!?.

 

*** 

А может быть, биенье наших тел
рождает звук, который нам не слышен,
но слышен там, на облаках и выше,
но слышен тем, кому уже не слышен
обычный звук... А может, Он хотел
проверить нас на слух: целы? без трещин?
А может быть, Он бьет мужчин о женщин
для этого?

 

Perhaps, the beating of our bodies generates
a sound that we cannot hear right here,
but it is heard above the clouds, clear,
but it is heard by them, who cannot hear
a normal sound… And perhaps, He rates
our form by ear: undamaged, full and even?
Perhaps, he beats the men against the women
for this?

 

*** 

Этих слов не снести почтальону,
самолету крениться крылом,
этих, пахнущих сердцем паленым
и покоем, пошедшим на слом
в одночасье, на родине, чуждой
нам обоим… На весь этот свет:
я люблю вас. Ответа не нужно.
Надорвусь, надрывая конверт.

 

A postman can’t lift up this cargo,
these words will make airplanes roll,
they smell of a heart that was charcoaled,
of peace, that’s a wrecking ball
suddenly, in a motherland, somehow
strange to both of us… To the world:
yes, I love you. No need to respond now.
I will split, splitting open the fold.

 

*** 

Зачем считала, сколько мужиков
и сколько раз, и сколько раз кончала?
Неужто думала, что будет мало?
И - было мало. Список мужиков -
бессонница - прочтя до середины,
я очутилась в сумрачном лесу.
Мне страшно. Я иду к себе с повинной.
Себя, как наказание, несу.

 

Why did I count then how many men,
how many times, how many times I finished?
Could I have thought that it was insufficient?
and – so it was. The catalog of men –
insomnia – I’ve read half, in succession,
and ended in a gloomy forest, scared.
I walk towards myself, with a confession.
My body, like a punishment, to bear.

 

*** 

Объявляю зонтик открытым,
объявляю дождик грибным,
объявляю горе забытым,
объявляю город родным,
прошлое - промытым до блеска,
будущее - ждущим меня…
Как тебе такая повестка
пасмурного зимнего дня?

 

I’m declaring the umbrella opened,
I’m declaring the rainfall sun-prone,
I’m declaring the grief to be over,
I’m declaring this city my own,
and the past – washed into a shine,
and the future – gazing my way…
Do you like this agenda of mine
on this overcast midwinter day?

 

*** 

Не надо обо мне молиться.
Не то, молитве слёзной вняв,
со мною что-то не случится,
минует что-нибудь меня,
наставит на стезю иную,
напомнит про всесильность уз,
и что-то злое не минует
того, о ком в слезах молюсь.

 

Don't pray for me, I implore.
Else, as you pray and cry,
something that I had in store,
harking, might pass me by,
showing a way where there’s none,
reminding of heavenly might,
but evil will strike the one
I’m praying for, teary-eyed.

 

*** 

На старом сломанном диване,
на пыльном рваном покрывале
прикладывали рану к ране,
и раны сразу заживали.
Но, воровато озираясь,
стыдясь, не говоря ни слова,
мы друг от друга отрывались,
и раны открывались снова.

 

Atop the broken sofa, covered
with dusty covers, full of zeal,
wound onto wound, we wound each other
and wounds would wondrously heal.
But, gazing thief-like, in a pother,
ashamed, and silent like before,
we’d separate from one another
and wounds would open up once more.

 

*** 

Я знаю, как всласть
вдыхать-выдыхать,
как гласные прясть,
согласные ткать,
я знаю, как вить
гнездо на ветру, —
мне будет, где жить,
когда я умру.

 

I’ve learned to delight
in breathing out and in,
knit vowels all night,
let consonants spin,
I know how to weave
a nest in the sky, -
where one day I’ll leave
to live when I die.

 

*** 

мы листаем книгу
мы бодры и стойки
мы лежим в обнимку
на больничной койке
балуясь болтая
мы совсем родные
пятьдесят шестая
химиотерапия

 

we are reading lazily,
hopeful all is possible,
spooning, you’re embracing me,
lying in the hospital,
gossiping and clowning,
I adore you terribly,
fifty sixth and counting
dose of chemotherapy

 

*** 

Твое присутствие во мне меня-
ет  все вовне и все во мне меняет,
и мнится: манит соловей меня,
и тополя меня осеменяют,
и облака - не облака, - дымы
от тех костров, где прошлое сгорело,
и, выгорев дотла, осталось цело,
и эти двое на скамейке - мы.

 

Your presence in me changes all
outside of me and in me lately,
it seems: the nightingale calls,
and poplar trees inseminate me,
and clouds – hardly, - smoke of fires
that burned the past, and burnt to dust,
the past remained the past entire,
and these two on the bench – are us.

 


Вера Павлова - поэт, закончила музыкальный колледж им. Шнитке, Академию музыки им. Гнесиных по специальности «История музыки». Работала экскурсоводом в доме-музее Шаляпина, печатала музыковедческие эссе, около 10 лет пела в церковном хоре. Лауреат Премии имени Аполлона Григорьева за 2000 год. Стихи Веры Павловой переведены на двадцать два иностранных языка. Записала как чтец семь дисков со стихами поэтов Серебряного века. Спектакли по стихам Павловой поставлены в Скопине, Перми, Москве. Фильмы о ней и с её участием сняты в России, Франции, Германии, США.

 

 

 

 

Андрей Кнеллер - поэт, переводчик, родился в Москве, в 1983 году. Когда ему было десять лет, его семья переехала в Соединенные Штаты Америки, чтобы начать новую жизнь. Кнеллер начал писать стихи, когда ему было тринадцать лет, и с тех пор он написал сотни стихотворений. В переводах Андрея вышли стихи Пушкина и Блока, Цветаевой и Маяковского, Ахматовой и Пастернака, Высоцкого и других поэтов. В настоящее время Андрей Кнеллер живет со своей женой Леной и 4-летней дочкой Сашей в городе Southborough, Массачусетс.

16.09.20153846
  • 4
Комментарии
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (13) март 2019




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться