литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

26.10.2021998
Автор: Денис Сорокотягин Категория: Бельэтаж

Особое эссе о «Театре Простодушных»

Репетиция спектакля «Прение Живота со Смертью» (Режиссёр Игорь Неупокоев) 

Ты не знаешь, о чем будет твой новый текст, но ты можешь увидеть его отсвет в предыдущем.

Я отправил эссе «Благородный пепел» в редакцию одного из журналов. На следующий день, к моему огромному счастью и удивлению, мне ответили. Эссе заинтересовало, но оказалось крохотным по объему. Также редактор спросил меня, нет ли в моем запасе истории, связанной с особыми людьми. И тут меня пронзило. Я не знаю, что это. Мистика или тонкая режиссура судьбы, но буквально за неделю до письма от редактора я сделал попытку стать ближе к особым людям. Я написал директору «Театра Простодушных» Дмитрию Чернэ. Об этом театре я узнал из инстаграм-аккаунта фотографа Александра Гребешкова. Монохромные фотографии с показа спектакля по пьесе Алексея Ремизова остановили мое внимание, напугали, встревожили. Я перешел по ссылке и оказался на страничке «Театра Простодушных».

Увидел, что после безвременного ухода из жизни основателя театра, главного режиссера Игоря Неупокоева, коллектив, оправившись от потери, постепенно обретает новую жизнь и приглашает к сотрудничеству режиссеров со стороны. Я написал Дмитрию с прямым и простым вопросом: нужен ли театру режиссер? Простота — хуже воровства. Ответа на мой вопрос не последовало.

Я отбросил эту идею, тем более в моей голове не было конкретного материала, который я мог бы предложить к постановке, сказать по правде, я вообще мало представлял, кому и куда пишу. Мне просто была нужна режиссерская работа, и я рассылал веером свое портфолио.

Рядом с домом, где я живу, располагается центр для особенных детей. Идя к метро, я всякий раз прохожу мимо зарешеченных окон, и вижу висящую на здании табличку: «Особые дети иногда могут кричать и необычно себя вести».

Я никогда не слышал криков и не видел ничего необычного, потому что я проходил мимо. После письма от редактора, я повторно написал Дмитрию Чернэ и спросил, есть ли возможность присутствовать на репетиции, объяснил, что пишу материал об особых людях, о том, как они существуют в пространстве театра. Дмитрий ответил мне через две минуты: «Сегодня в 15:00 мы репетируем в СПИД-центре на Сыромятнической. Приезжайте».

Меня встретили Дмитрий и Соня. Соня — волонтер центра, и сегодня у нее был первый рабочий день. Для нее, как и для меня сегодня все было здесь впервые. Соне девятнадцать лет, она год прожила в Венеции, училась там на архитектора, но поняла, что не может без России и вернулась на родину, где хочет найти свое дело, а главное, быть полезной людям. Сегодня Соня — своего рода помощник режиссера: наливает чай актерам, угощает их печеньем, помогает переодеться из уличной одежды в репетиционную. Дмитрий Чернэ предупредил меня, что сегодня будет не весь состав, только трое. Кто-то изолировался на даче и боится вируса, кто-то недавно сделал прививку и отходит от нее, кого-то не смогли привезти родители, а кто-то вообще уехал в отпуск. 

Вика 

В репетиционном зале меня встретила Вика.

«Привет! Меня зовут Денис. Я посижу на репетиции, ты не против?» — осторожно спросил ее. Она подошла ко мне на цыпочках, улыбнулась эльфийской улыбкой, протянула руку. Рука было холодной, но уверенной. «Меня зовут Вика, очень приятно». Снова улыбнулась.

Я не мог определить, сколько Вике лет, да и сама она запуталась в цифрах, когда я спросил ее об этом. Бестактный вопрос она восприняла с детской гордостью и сказала, что ей 23. Потом оказалось, что Вике 32 года, у нее синдром Уильямса, для которого как раз характерны такие эльфийские черты лица, широкий лоб, разлет бровей, неестественная и не сходящая с лица улыбка. У Вики задержка умственного развития, но я не могу сказать, что это так уж бросается в глаза. Пока мы ждали двух опаздывающих актеров, коллег Вики по сцене, она успела рассказать мне всю свою жизнь.

Меня поразил ее словарный запас, она могла витиевато выражаться, но все словесные формулы были клишированные, как будто заготовленные. Раньше она жила в Ясенево, а теперь они с мамой переехали на Кантемировскую, там как раз строят огромную эстакаду. Папа у Вики — детский хирург, мама — врач, но сейчас работает парикмахером на дому. Это она сделала Вике модную прическу во французском стиле, «под мальчика».

«Как я выгляжу? Тебе нравится?» — спросила Вика, а потом за время нашего разговора еще несколько раз повторила этот вопрос. Ее очень волнует внешний вид, она стесняется себя, переживает, что сегодня в метро поймала косой взгляд на себя.

Я искренне сказал Вике, что мне нравятся ее белая кофточка (связала бабушка крючком), салатовые брюки (подарила мама на день рождения 9-го февраля), белые носочки и голубые сандалии (чуть натирают правую ногу).

Еще Вика пожаловалась мне, что ей не уступают место в метро. Потом она вспомнила о своей ссоре с мамой. Причины ссоры Вика уже не помнила, но ощущение потери контакта и микроразрыва до сих пор не может забыть. Рассказала, что училась до 9 класса в массовой школе, а потом ее отдали в специнтернат, потому что родители не нашли подходящего варианта для продолжения обучения. В интернате Вику били и обижали. Однажды она не выдержала и вылила себе на руку стакан с кипятком. Злость внешняя обратилась злостью, направленной на саму себя. А, вообще, Вика очень любит селедку, но ей ее много нельзя, потому что больные почки, но она все равно ее ест, маленький кусочек и все, хватит. Да, и еще кока-кола, без нее Вика тоже не видит своей жизни. Ну, и театр, конечно, без него тоже.



Никита 

В это время в репетиционный зал вошел Никита — большой, высокий человек, с выбеленными волосами. Такой русский широкоплечий богатырь. У Никиты синдром Дауна, но в той форме, которая позволяет ему передвигаться самостоятельно. Он хорошо говорит, правда чуть спотыкается на шипящих звуках. Никита принес в пакете новую картину, которую нарисовал акрилом. Он с гордостью подарил ее своему директору, режиссеру и другу Дмитрию. На картине в духе импрессионистов изображено «Ласточкино гнездо» в Крыму. У Никиты явно есть художественный талант. Ему 31 год. Еще Никита посещает уроки академического вокала. Я подписался на его страничку в Инстаграме, которую Никита сам активно ведет. Там много фото, сделанных в поездках, совместные фото с друзьями. В его статусе ВКонтакте стоит цитата: «Любовь найду тогда, когда она меня найдет». Никита социализирован, открыт к общению и готов к большой любви.

Наконец, появился третий актер — Руслан. Руслану 39 лет, он — один из старожилов «Театра Простодушных», играет в нем с 1999-года. Тогда Руслану было шестнадцать лет. Игорь Неупокоев набрал свой первый актерский поток из воспитанников спецшколы для инвалидов и начал проводить с ребятами речевые тренинги, основанные на собственной, выработанной годами методике. Он был уверен и доказал это в дальнейшем с успехом, что если у невербального человека с синдромом есть внутри чистый, правильный, красивый голос, его можно при помощи долгой, скрупулезной проработки вытащить наружу. Если же такого внутреннего голоса нет, это тоже не беда. Руслан говорит неразборчиво, но эмоционально окрашено. Да, он не социализирован. Во всем ему помогает мама Светлана, которая и привела его на репетицию. Она же объездила вместе с сыном многие страны, в которые театр был приглашен с гастролями. Светлана помнит все взлеты и падения коллектива, все трудности с финансированием, площадкой, которые не покинули театр и по сей день. Театру нужен инвестор, раскрутка, большой зрительский охват. И, конечно, свое помещение, где можно репетировать и прокатывать спектакли.

Руслан подошел ко мне и протянул руку. Я спросил, как у него настроение, он ответил — хорошо, улыбнулся и показал знак «палец вверх». Я в ответ тоже показал Руслану этот знак. Понял, что мне трудно долго смотреть в глаза людям с синдромом. Я стараюсь как можно скорее отвести взгляд в сторону. Это дело привычки, доверия, принятия. Они мгновенно чувствуют фальшь и сомнение по еле заметному изменению лица, их не проведешь, да и не нужно этого делать.

Дмитрий Чернэ с актером театра. Репетиция 

Ну, наконец, все в сборе и можно начать репетицию.

Дмитрий сегодня и в роли организатора, и в роли режиссера-репетитора, который поддерживает тонус спектакля, поставленного Игорем Неупокоевым много лет назад. Он также и актер, говорит роли за отсутствующих, параллельно следит за тем, чтобы ребята не проспали свой выход, подсказывает текст, если они вдруг запамятовали. Сколько энергии, драйва, мощи в этом двадцатисемилетнем строителе театра. Какой вес он взвалил на свои плечи.

Я, Дмитрий и волонтер Соня, мы все младше Вики, Никиты и Руслана. Это числа, в которые трудно поверить. И в то же время мы не чувствуем себя в роли взрослых, мы — на равных.

Я был не знаком с текстом ремизовской пьесы-мистерии «Бесовское действо». Знал, что она была написана в начале двадцатого века, точнее в 1908 году. Премьера состоялась в театре Комиссаржевской в Петербурге, произвела в свое время фурор, аллегорично и жестко высмеивая человеческие грехи и пороки. 

В отсутствии бойцов-актеров трудно уследить за развитием сюжета и можно лишь считывать эмоциональный градус, в котором работают ребята. А он запредельный.


Вика на сцене 

Меня поразила актерская природа Вики, без скидок и поблажек. В самом начале спектакля у нее довольно длинный монолог, она играет собирательный образ бесовской силы. Милая девочка, кокетливо спрашивающая меня перед репетицией, как она выглядит, на сцене превратилась в валькирию, страшную дьяволицу. Изменилась пластика, стала колкой, уверенной и ломкой, поменялся голос, в нем появились стальные ноты и даже хрипотца. Сложнейший монолог, который бы не сразу присвоила себе профессиональная артистка, звучит из уст Вики невероятно легко и свободно.

Затем Вике подал реплику Никита, и я тоже поразился действенной точностью сказанной им фразы. Руслан в постановке отвечает за комедийную составляющую. У него всего три выхода на протяжении часового спектакля, но каждый сопровождается бурной реакцией зрителей. Мы смеемся до слез — я, мама Руслана и волонтер Соня. Соня сегодня тоже говорила текст Ремизова и была у Дмитрия на подхвате, впервые попробовала себя на сценической площадке. И ей очень понравилось быть внутри.

Меня радовало, что наблюдая за репетицией, я не делал скидок, не закрывал на что-то глаза. Да, ребятам трудно держать в уме мизансцены, они плохо ощущают границы своего тела в пространстве, поэтому в спектакле много статики и простых, незатейливых форм. Да, бывает, что они забывают текст, но на этот случай в театре за кулисами всегда есть дежурная мама, которая подскажет реплику. И спектакль продолжится в прежнем режиме и градусе.

Сейчас в театре готовятся две премьеры: одна — «Пир во время чумы» по Пушкину, вторая — документальная, собранная из непридуманных историй, рассказанных самими ребятами. Это будет первый опыт, когда они окажутся на сцене без профессиональной поддержки. В других спектаклях всегда есть направляющий, профессиональный актер, который дирижирует всеми. В «Бесовском действии» такой дирижер — Дмитрий.

Репетиция спектакля «Прение Живота со Смертью» (Режиссёр Игорь Неупокоев) 

После репетиции ко мне снова подсела Вика, призналась, что немного устала. Я похвалил ее, сказал, что она самая настоящая актриса и что ее монолог был просто блестящим. Вика рассмеялась неожиданно громко — взрыв смеха, как будто открыли взболтанную бутылку «Кока-колы». Потом она меня снова спросила, как она выглядит, и, уверившись, что все в порядке, попросила добавиться к ней на страничку в Инстаграме, которую ведет ее мама. Там много фотографий с выступлений. Вика в красивых сценических нарядах, платьях с перьями. «Приходи на "Пир во время чумы". Я там играю Мэри и пять раз переодеваюсь» — призналась мне она. Вика — истинная, подлинная актриса до кончиков пальцев. Ей в первую очередь важен костюм. И я ее понимаю. Когда его надеваешь, ты преображаешься, становишься иным, изменяешь форму и содержание. Отрадно, что содержание у Вики ничем не уступает форме.

Репетиции, как правило, длятся недолго, чтобы ребята не уставали, примерно полтора часа. Это короткая вспышка, пребывание в моменте, существование только «здесь и сейчас». Как только ребята оказываются вне стен театра, они забывают о том, что было на репетиции, не анализируют, не рефлексируют, не копаются в себе, как профессиональные актеры, с желанием уничтожить себя после бездарно сыгранной роли.

Они живут театром только на сцене, но живут им на пределе своих сил.

Я поблагодарил Дмитрия и ребят за возможность присутствовать на репетиции. Я сам, без всякого напоминания, сказал Вике, что она прекрасна, и что я обязательно приду на премьеру «Пира во время чумы».

Выйдя из СПИД-центра, я испытывал странную смесь чувств.

Болела голова, центр лба — там, где мог быть третий глаз.

Это все странно, и чтобы дать моим ощущениям верное определение нужно время. Но есть понимание, что вдруг приоткрылось новое зрение, спящее до сегодняшнего дня.

Репетиция спектакля «Прение Живота со Смертью» (Режиссёр Игорь Неупокоев)  

В искусстве есть такое понятие — катарсис, наивысшая степень потрясения. Такое бывает после увиденного спектакля, который вдруг тебя переворачивает с ног на голову. Тебе больно и в то же время сладко от этой боли, тебе хочется плакать, и ты не можешь объяснить причину своих слез.

Нет, это не жалость к себе или к другим, нет. Это слезы от той любви, которая не требует причин и следствий. Она сама по себе. Есть и все. Подходит к тебе, кладет свою руку на твою руку и смотрит тебе прямо в глаза. Она может спросить тебя, как она выглядит, может показать тебе поднятый вверх палец и улыбнуться, может прочитать монолог, нарисовать твой портрет, она даже может неожиданно крикнуть и как-то необычно себя повести. Она может все.

Но сейчас она просто смотрит на тебя. Не отводи глаз. 

Р.S. Отправив текст про «Театр Простодушных» в журнал, я получил ответ от редактора: «неплохо, но неформат. Нам все-таки нужны истории о детях». Конечно, сначала я расстроился, а потом… А потом понял, что это все действительно неформат, в который я сам с трудом встраиваюсь. Я слишком отформатированный, чтобы говорить об этой теме так уверенно и во весь голос. Я — неофит в этом «неформате». И мне надо приложить немало сил, чувств, времени, чтобы изменить свою заданную (кем?) форму.

Дмитрий Чернэ


 

 Фотографии Александра Гребешкова


Денис Сорокотягин родился в Екатеринбурге. Окончил Свердловский мужской хоровой колледж (пианист) и Екатеринбургский государственный театральный институт. Актер театра и кино, режиссер, драматург, художественный руководитель «DAS-театра», педагог по актерскому мастерству и вокалу, автор учебных пособий для детских музыкальных школ. Актер театра музыки и поэзии Елены Камбуровой. Живет и работает в Москве. Публиковался в журналах: «Знамя», «Новый мир», «Сибирские огни», «Нева», «Русский пионер», на портале «Полутона». 

26.10.2021998
  • 5
Комментарии
  1. Екатерина Щербакова 27.10.2021 в 00:03
    • 5
    Эссе - кинофильм!!!! Браво!!!
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Роман Каплан — душа «Русского Самовара»

Таня Лоскутова

Лублу

Ирина Терра

Александр Кушнер: «Я всю жизнь хотел быть как все»

Ирина Терра

Наум Коржавин: «Настоящая жизнь моя была в Москве»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Ирэна Орлова

"В квартиру пробрался вор и украл большой желтый чемодан с рукописями".

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Наталия Гулейкова-Сильвестри

Мир Тонино Гуэрры — это любовь

Наталия Ковалёва

Человек-праздник, человек-миф, мальчик с дудочкой...

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Екатерина Барбаняга

Павел Басинский: «Я ездил на место гибели Лизы Дьяконовой и знаю, что там

Павел Матвеев

Хроника агонии

Елена Кушнерова

Этери Анджапаридзе: «Я ещё не могла выговорить фамилию Нейгауз, но уже

Игорь Джерри Курас

Поступь

Светлана Волкова

Савушка и Валентина

Павел Матвеев

Поручик, газетчик, публицист

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (23) сентябрь 2021




Лена Берсон Не представляю, как там она живет
Людмила Безрукова Возвращение невозвращенца
Николай Рощин (1896-1956) Китайская любовь
Николай Рощин (1896-1956) Интеллигент
Алексей Поселенов Портрет
Наталья Рапопорт Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»
Юлия Лукшина Кясму
Людмила Безрукова Шпионские игры с Исааком Шварцем
Александр Зорин Недосягаемое поле битвы
Галина Калинкина Встреча с о.Менем стала началом моего обращения
Ольга Сульчинская Любовь во времена Ковида
Мария Косовская Дом. Старая кожа
Денис Сорокотягин Особое эссе о «Театре Простодушных»
Татьяна Веретенова Песни и пляски на книжной ярмарке Frankfurter Buchmesse
Влад Васюхин Белая рубашка
Галина Маркус Случится чудо
Этажи Конкурс перевода от «ЛИТЕРА-ГЛОБУС»
Людмила Штерн По знакомству
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №3 (23) сентябрь 2021
Владимир Перцев На пороге священной обители
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться