литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

10.10.20204 832
Автор: Иван Бунин (1870-1953) Категория: Exegi Monumentum

Три рубля

Иван Алексеевич Бунин, Париж

Грасская осень Ивана Бунина

 

Людям, занимающимся изучением творчества выдающихся деятелей культуры и искусства, хорошо известен присущий многим из них феномен так называемого «запойного творчества». Выражение это, не имеющее ни малейшего отношения к проблеме алкоголизма, присущего, увы, значительной части литераторов, художников и композиторов, означает не что иное, как сильнейший творческий подъём, во время которого творцу удаётся за весьма ограниченный временной период создать большое число произведений. В литературоведении такие явления принято именовать, привязывая их к временному периоду, во время которого произошёл выплеск творческой энергии, и к географическому месту, в котором это произошло. У Александра Пушкина была Болдинская осень 1830 года. У Ивана Бунина — осень Грасская, 1940-го.

Тогда, живя, как и в прежние годы, на вилле в этом маленьком городе на Лазурном берегу Франции, первый российский лауреат Нобелевской премии по литературе, в ту пору уже 69-летний Иван Бунин пережил сильнейший прилив творческого вдохновения. За шесть недель, с 19–20 сентября по 30 октября 1940 года им были написаны рассказы «Руся», «Мамин сундук» (опубликован под названием «Красавица»), «По улице мостовой» («Дурочка»), «Волки», «Антигона», «Паша» («Гость»), «Смарагд», «Визитные карточки», «Зойка и Валерия», «Таня», «В Париже» и «Галя Ганская». Затем, в начале ноября, последовал рассказ «Генрих». И, наконец, месяц спустя — рассказ «Три рубля».

Тринадцать из этих четырнадцати рассказов были включены Буниным во второе — зелюковское — издание книги «Тёмные аллеи» (1946). Но рассказу «Три рубля» в этой книге места не нашлось. Почему — неизвестно. Никакого объяснения такого решения Бунина, данного им самим, насколько известно, не обнаружено — ни в сохранившихся и изданных его письмах, ни в мемуарных свидетельствах современников. Можно лишь гадать, по какой причине Бунин, всегда относившийся к публикации своих сочинений с неимоверной тщательностью, так поступил. Хотя по содержанию этот рассказ идеально вписывается в контекст цикла «Тёмные аллеи», а по уровню мастерства, с которым он написан, ни в малейшей степени не уступает ни одному из прочих его рассказов, а многие и явно превосходит.

Говоря о Грасской осени Бунина, никак невозможно обойти вниманием то обстоятельство, в каких условиях писатель был вынужден работать. Поэта Пушкина в Болдине держал холерный карантин. Беллетриста Бунина в Грассе — если можно использовать такое образное сравнение — напасть почище холеры. Всего три месяца прошло с того дня, как потерпевшая разгромное поражение в войне с Германией Франция подписала позорное перемирие, по условиям которого половина страны со столицей — Парижем была оккупирована немецкими войсками, вторая же её часть превратилась в марионеточный протекторат, управляемый пронацистским правительством коллаборантов. Та часть Франции, где находился Грасс, была оккупирована итальянскими фашистами, союзниками нацистов. Эти относились к местному населению не с таким презрением и жестокостью, как немцы, но радости от осознания этого факта было мало. Ивану Бунину и его домочадцам так же, как и всем жителям Грасса и окрестностей, привелось на собственной шкуре испытать все бытовые «прелести» жизни в оккупированной стране: холод, голод, постоянную опасность обыска на предмет разыскания прячущихся от депортации в лагеря уничтожения евреев, реквизиции дома под какой-нибудь армейский штаб — и так далее. Так что любого читателя не может не поражать и не восхищать та стойкость духа, с какой вечно полуголодный и постоянно страдавший от холода и различных прочих бытовых неурядиц семидесятилетний писатель Иван Бунин писал такие рассказы в такое время. 

Рассказ «Три рубля» впервые был опубликован в 1942 году в издававшемся в Нью-Йорке поэтессой Софией Прегель журнале «Новоселье». Пять лет спустя, в 1947 году (то есть уже после выхода второго издания «Тёмных аллей»), Бунин предложил его редакторам-составителям литературного альманаха «Орион» Юрию Одарченко и Анатолию Шайкевичу — и рассказ был включён в состав этого издания. Более при жизни Бунина он никогда не переиздавался.

 

Павел Матвеев

 

ТРИ РУБЛЯ

Рассказ

 

 

В тот летний вечер я приехал из деревни в наш уездный город по железной дороге часу в девятом. Было ещё жарко, от туч сумрачно, надвигалась гроза. Когда я сел на извозчика и он помчал меня, подымая пыль, от вокзала по темнеющему полю, сзади вдруг вспыхнуло, дорога впереди на мгновенье озарилась золотом, где-то прокатился гром и крупными звёздами зашлёпал по пыли и пролётке быстрый редкий дождь, тотчас же прекратившийся. Потом пролётка, сорвавшись под изволок с мягкой дороги, задребезжала по каменному мосту через пересохшую речку. За мостом дико чернели и металлически пахли городские кузни. На дороге в гору горел запылённый керосиновый фонарь.

В гостинице Воробьёва, лучшей в городе, мне, как всегда, отвели лучшую комнату, со спальней за перегородкой. Воздух в этой комнате с двумя закрытыми окнами за белыми коленкоровыми занавесками был горяч, как в печи. Я приказал коридорному поднять занавески, открыть окна настежь, принести самовар и поскорее подошёл к окну: в комнате дышать было нечем. За окном уже чернела темнота, в которой то и дело вспыхивали молнии, теперь уже голубые, и опять катился, точно по ухабам, гул грома. И, помню, я подумал: до того ничтожный городишко, что даже непонятно, зачем так грозно вспыхивает над ним этот великолепный голубой свет и так величественно грохочет, сотрясается мрачное невидимое небо…

Я пошёл за перегородку и, снимая пиджак и развязывая галстух, услыхал, как влетел с самоваром на подносе коридорный и стукнул в круглый стол перед диваном. Я выглянул: кроме самовара, полоскательницы, стакана и тарелки с булкой, на подносе была ещё чашка.

— А чашка зачем? — спросил я.

Коридорный ответил, заиграв глазами:

— Там вас одна барышня спрашивает, Борис Петрович.

— Какая барышня?

Коридорный пожал плечом и манерно усмехнулся:

— Понятно, какая. Очень просила впустить, обещала рубль на чай, если хорошо заработает. Видела, как вы подъехали...

— Из уличных, значит?

— Ясное дело. Таких у нас никогда не заметно было: приезжие обыкновенно за барышнями к Анне Матвеевне посылают, а тут вдруг какая-то сама входит... Ростом замечательная и вроде гимназистки.

Я подумал о скучном вечере, который предстоял мне, и сказал:

— Это забавно. Впусти её.

Коридорный радостно исчез.

Я стал заваривать чай, но в дверь тотчас постучали, и я с удивлением увидал, как, не дожидаясь ответа, в комнату развязными шагами больших ног в старых холщовых туфлях вошла рослая девушка в коричневом гимназическом платье и соломенной шляпке с пучком искусственных васильков сбоку.

— Вот шла и забрела на огонёк к вам, — громко сказала она, отводя в сторону тёмные глаза.

Всё это было так не похоже на то, что я ожидал, что я слегка растерялся и ответил не в меру весело:

— Очень приятно! Снимайте шляпку и присаживайтесь чай пить...

За окнами вспыхнуло уже фиолетово и совсем широко, гром прокатился где-то близко и предостерегающе, в комнату пахнуло ветром, и я поспешил затворить окна, обрадовавшись возможности скрыть своё смущение. Когда же обернулся, она сидела на диване, сняв шляпку и закидывая назад стриженные волосы продолговатой загорелой рукой. Волосы у нее были густые, каштановые, лицо несколько широкоскулое, в веснушках, губы полные и сиреневые, глаза тёмные и серьёзные.

Я хотел шутливо извиниться, что я без пиджака, но она сухо посмотрела на меня и спросила:

— Сколько вы можете заплатить?

Я опять ответил с деланной беспечностью:

— Успеем ещё сговориться! Выпьем прежде чайку.

— Нет, — сказала она, хмурясь, — я должна заранее знать условия. Я меньше трёх рублей не беру.

— Три так три, — сказал я тем же тоном.

— Вы шутите? — спросила она.

— Нисколько, — ответил я, думая: напою её чаем, дам три рубля и выпровожу с Богом.

Она вздохнула и, закрыв глаза, откинула голову на отвал дивана. Я подумал, глядя на её бескровные губы, что она, верно, голодна, подал ей чашку чая и тарелку с булкой, сел на диван и тронул её за руку:

— Кушайте, пожалуйста.

Она открыла глаза и молча стала пить и есть. Я пристально смотрел на её загорелые руки и строго опущенные тёмные ресницы, думая, что дело всё больше принимает глупый оборот, и спросил:

— Вы здешняя?

Она помотала головой, запивая булку:

— Нет, дальняя...

И опять замолчала. Потом стряхнула с колен крошки и вдруг встала, не глядя на меня:

— Я пойду раздеваться.

Это было неожиданней всего. Я, растерявшись, хотел что-то сказать, но она повелительно перебила меня:

— Затворите дверь на ключ и опустите шторы на окнах.

И пошла за перегородку.

Я с бессознательной покорностью и поспешностью опустил шторы, за которыми продолжали всё шире сверкать молнии, будто стараясь поглубже заглянуть в комнату, и всё настойчивее катились сотрясающиеся гулы, повернул в прихожей дверной ключ, не понимая, зачем я всё это делаю, и уже хотел было войти к ней с притворным смехом, перевести всё в шутку или соврать, что у меня страшно разболелась голова, но она громко сказала из-за перегородки:

— Идите.

И я опять бессознательно повиновался, вошёл за перегородку и увидел её уже в постели: она лежала, натянув одеяло до подбородка, дико смотрела на меня совершенно почерневшими глазами и сжимала постукивающие зубы. И в беспамятстве растерянности и страсти я дёрнул одеяло из её рук, раскрыв всё её тело в одной коротенькой заношенной сорочке. Она едва успела поймать голой рукой деревянную грушу над изголовьем и потушить свет...

Потом я стоял в темноте возле раскрытого окна, жадно курил, слушал шум отвесного ливня, низвергавшегося в чёрном мраке на мёртвый город вместе с ярким и быстрым трепетом фиолетовых молний и дальними ударами грома, рассеянно думал, вдыхая дождевую свежесть, смешанную с запахами города, накалённого за день: да, непонятное соединение — это жалкое захолустье и это божественно-грозное, грохочущее и слепящее в ливне величие, — и всё больше дивился и ужасался: как же это я всё-таки не понял до конца, с кем я имею дело и почему она решилась продать за три рубля свою девственность!..

Она окликнула меня:

— Закройте окно, очень шумит, и подите ко мне.

Я вернулся в темноте за перегородку, сел на постель и, найдя и целуя её руку, стал говорить:

— Простите, простите меня...

Она бесстрастно спросила:

— Вы думали, что я настоящая проститутка, но только очень глупая или сумасшедшая?

Я стал поспешно отвечать:

— Нет, нет, не сумасшедшая, я только думал, что вы ещё малоопытны, хотя уже знаете, что некоторые девицы в известных домах надевают гимназические платья.

— Зачем?

— Чтобы казаться невиннее, привлекательнее.

— Нет, я этого не знала. У меня просто нет другого платья. Я только нынешней весной кончила гимназию. Тут внезапно умер папа, — мама умерла давно, — я из Новочеркасска приехала сюда, думала найти тут через одного нашего родственника работу, остановилась у него, а он стал приставать ко мне, и я ударила его и целую неделю ночевала на скамейках в городском саду... Я думала, что умру, когда вошла к вам. А тут ещё увидала, что вы хотите как-нибудь отделаться от меня.

— Да, я попал в глупое положение, — сказал я. — Я согласился впустить вас просто так, от скуки; я с проститутками никогда не имел дела. Я думал, что войдёт какая-нибудь самая обыкновенная уличная девочка, и я угощу её чаем, поболтаю, пошучу с ней, потом просто подарю ей два-три рубля...

— Да, а вместо этого вошла я. И почти до последней минуты старалась держать в голове одно: три рубля, три рубля… А вышло что-то совсем другое. Теперь я уже ничего не понимаю...

Ничего не понимал и я: темнота, шум ливня за окнами, возле меня лежит на постели какая-то новочеркасская гимназистка, которой я до сих пор не знаю даже имени... потом эти чувства, что с каждой минутой всё неудержимее растут во мне к ней... Я с трудом выговорил:

— Чего вы не понимаете?

Она не ответила. Я вдруг зажёг свет — передо мной блеснули её большие чёрные глаза, полные слезами. Она порывисто поднялась и, закусив губу, упала головой на плечо ко мне. Я откинул её голову и стал целовать её в искажённый и мокрый от слёз рот, обнимая её большое тело в спустившейся с плеча заношенной сорочке, с безумием жалости и нежности увидал её пропылённые смуглые девичьи ступни... Потом номер был полон сквозь спущенные шторы утренним солнцем, а мы всё ещё сидели и говорили на диване за круглым столом, — она с голоду допила холодный чай, оставшийся с вечера, и доела булку, — и всё целовали друг другу руки...

Она осталась в гостинице, я съездил в деревню и на другой день мы уехали с ней в Минеральные Воды.

Осень мы хотели провести в Москве, но и осень и зиму провели в Ялте. Она начала гореть и кашлять, в комнатах у нас запахло креозотом... А весной я схоронил её.

Ялтинское кладбище на высоком холме. И с него далеко видно море, а из города — кресты и памятники. И среди них, верно, и теперь ещё белеет мраморный крест над одной из самых дорогих мне могил. И я уже больше никогда не увижу его — Бог милосердно избавил меня от этого.

 

Грасс, 4–9 декабря 1940

10.10.20204 832
  • 35
Комментарии
  1. Николай Малышев 11.10.2020 в 19:08
    • 1
    Да, великолепный рассказ. Вот думаю, как это я раньше прошёл мимо него?!
  2. Наталья КОВАЛЕВА 19.10.2020 в 13:00
    • 1
    Рассказ замечательный.Еще учесть в какое время он писался.Помню рассказ красавица.О маленькой очень крссивой девочке,которой все восхищались,которую все любили и она перебирала женихами.Потом революция,смерть мамы,переезд в Париж,отец пытался оставить ей прежний уровень жизни,потом и смерть отца,работа,бедность,неустроеный быт,встреча с подругой,наконец замужество,беременность и роды,которые ее убили..
  3. Магницкая Римма 04.12.2020 в 01:00
    • 0
    .Я всегда знала, что жизнь непредсказуема, даже в самых смелых мечтах или каких - то сказочных домыслов не сможешь придумать то или иное событие, которое вдруг случается!!! Вот поэтому и интересно жить и каждый день чему - то удивляться!!! Хороший рассказ!
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №4 (24) декабрь 2021




Мария Батрдок Знаки
Татьяна Разумовская Маленькая хозяйка большого дома
Владимир Резник Выстрел
Этажи Лауреаты премии журнала «Этажи» за 2021 год
Александр Фролов Картонное небо
Ульяна Колесова Стрела с синим опереньем
Денис Бычихин Мы говорили на чужом наречьи
Татьяна Щербина «Юноша бледный со взором горящим»
Екатерина Петровская Под Новый год
Елена Пастернак Тайна взрослых
Елена Безрукова Доходя до прозрачности
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №4 (24) декабрь 2021
Тино Вильянуэва Между памятью и словами
Этажи Вручение премий журнала за 2020 год
Лена Берсон Не представляю, как там она живет
Людмила Безрукова Возвращение невозвращенца
Николай Рощин (1896-1956) Китайская любовь
Николай Рощин (1896-1956) Интеллигент
Алексей Поселенов Портрет
Наталья Рапопорт Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться