литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Михаил Вирозуб

Долгая короткая жизнь

13.03.2019
26.11.20152552
Автор: Игорь Джерри Курас Категория: Литературная кухня

Попытка интерпретации стихотворения Владимира Гандельсмана "Любовь" из книги "Грифцов"

Начнём с того, что вслед за сторонниками теории Гадамера поверим: любой текст поддаётся интерпретации (опираясь на наши собственные предрассудки).

Попробуем вместе прочитать стихотворение Владимира Гандельсмана и понять его, вглядевшись в текст внимательным взглядом (каким и следует читать стихи). Вот оно:

 

Любовь

 

Как-то раз его навестила младая пара,

муж с женой. Он тогда умирал от горя,

потому что был брошен возлюбленной

дивноокой... Грифцов сказал им,

что у него нашли угрожающую аритмию.

Пару цепко заинтересовал метод

опознания опасной болезни.

Чуть замешкавшись, Грифцов поведал...

И жена, откусив плода кусочек,

улыбнулась: «Угрожающую аритмию

так вообще-то не определяют».

Муж за ней повторил: «Не определяют».

Вскоре пара, обнявшись, к машине

заспешила мягко, простясь с Грифцовым.

 

Только год спустя он диалог расслышал,

торжествующий диалог их в салоне рая,

и любовь их увидел там же,

чуть отъехали они и в лесок свернули.

 

Здесь речь идёт о герое книги – о Грифцове.

Сначала о самой фамилии героя.

Владимир Гандельсман в разговоре вскользь упомянул переулок Гривцова, очень важный для поэта в период его ленинградской юности. "Я только заменил одну букву" – сказал поэт. Гривцов стал Грифцовым. Это очень важно, для понимания всей книги (и этого стихотворения в частности).

Grief – это тяжёлое переживание потери, переживание смерти близкого.

Осознание глубокой философской подоплёки перехода от Гривцова к Грифцову (от юношеского ожидания любви к более зрелому ощущению потери) – очень важный аспект в понимании всей книги.

Если пользоваться пресловутыми фрейдистскими штампами об эросе и танатосе, то в самой смене фамилии мы видим этот глубинный переход.

И граница эта весьма размыта, как разница между звуками "в" и "ф" в фамилии героя: скажешь Грифцов, и слышится Гривцов. Один находится рядом с другим (или является его оттиском, ипостасью).

Поэтесса Елена Шварц на лекции о творчестве Леонида Аронзона (31 октября 2007 Мэдисон, Висконсин) сказала интересную вещь. Для неё поэзия обязательно должна иметь "семь или девять уровней понимания". По теории Шварц, "самый первый, самый грубый и уже поэтому неправильный смысл" выхватывается читателем при невнимательном прочтении.

Замечательный музыковед Генрих Орлов в своей книге "Древо музыки" пишет о восприятии музыкального произведения: "Музыкальный опыт будет правильнее охарактеризовать и как четырёхслойную область, которая может активизироваться на большую или меньшую глубину. Каждому из четырех слоев присущи свои специфичные для него контекст, правила оперирования, тип содержания и язык его описания, поскольку каждый переход из одного слоя в другой сопровождается трансформацией мысленного образа".

Думаю, что подобное описание восприятия музыки вполне подходит и для описания восприятия поэтического текста. И если любой из "слоёв" имеет собственное право на существование (на свой "контекст и правила оперирования"), то переход в другой слой ("трансформация мысленного образа") вполне допустим.

Понимая это и не навязывая читателю никаких оценочных критериев, попробуем посмотреть на это стихотворение.

 

Один из слоёв стихотворения – бытийный, простой. Супружеская пара навещает Грифцова, который "умирает" (танатос) от горя (потеря возлюбленной, неприятный диагноз). Потом пара уезжает и, свернув в лесок, занимается там любовью (эрос). Недаром же само стихотворение называется "Любовь".

Но мы не можем не заметить и другой уровень. На нём проступают библейские символы, "отзвуки" древнегреческих эпосов, очевидная философская позиция.

Попробуем всё это показать подробнее.

"И жена, откусив плода кусочек", "Муж за ней повторил" ("и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел". (Книга Бытие 3:6)), "в салоне рая", "младая пара", "обнявшись, к машине заспешила мягко" (Валерий Черешня указывает на шуршащие звуки этой строки, напоминающие ход змея в листве). Присутствие "эдемских грешников" – Адама и Евы – здесь несомненно.

История Адама и Евы (для поклонника Фрейда) – это взаимодействие эроса и танатоса: приобретая знания о плотской любви, т.е., вообще говоря, земной жизни (эрос), Адам и Ева потеряли бессмертие и стали смертными (танатос) – одно идёт с другим, ("Because all hangs together – shape and sound heather and honey, vessel and content" Vladimir Nabokov. An Evening of Russian Poetry).

Если "лесок" – это Эдем, то "чуть отъехали" – это где-то недалеко от Грифцова, т.е. и сам Грифцов где-то рядом от смерти, как и все мы – смертные. Как и все мы.

Грифцов пока живой, но он, как и все живые, боится смерти.

Страх смерти – этот первичный инстинкт – заставляет человека взывать к состраданию. Грифцов взывает к состраданию, но в разговоре с посетителями не находит его:

 

Грифцов сказал им,

что у него нашли угрожающую аритмию.

Пару цепко заинтересовал метод

опознания опасной болезни.

Чуть замешкавшись, Грифцов поведал...

 

Почему замешкался Грифцов? Возможно потому что, он сам не верит, что у него есть "угрожающая аритмия"? Рассказав "про метод", он получает в ответ сомнение в правильности метода опознания опасной болезни. Слово "цепко" – очень важно. Пара "прицепилась" к Грифцову с вопросом, т.е. застала его врасплох расспросом, которого он не ждал, не хотел. Зачем же Грифцов сказал тогда о болезни? Это попытка найти к себе жалость. Попытка получить сочувствие, сострадание к смертному человеку, боящемуся смерти – естественное, понятное, человеческое желание. Но жалости он не находит (как иронично говорят в народе "Такая любовь" – см. название стихотворения). И остаётся один на один со своими страхами и тревогами. Как и все мы.

А, возможно, наоборот: у Грифцова действительно есть "угрожающая аритмия", при которой происходит внезапная смерть? Человек с таким диагнозом живёт в постоянном ожидании смерти, как приговорённый к казни человек, которому не объявляют число и час исполнения приговора. Такой человек находится в абсолютно неустойчивом состоянии между жизнью и смертью.

Или так: сама "аритмия" – выпадание из общего ритма. Она всегда "угрожающая". Аритмия – как несоответствие общему ритму окружающей жизни.

Здесь удивительно сильно звучит противостояние слов "угрожающую" и "торжествующий". Удивительно просто даже с музыкальной точки зрения. Слово "угрожающий" неустойчиво и требует "разрешения" (доминантсептаккорд). И оно разрешается словом "торжествующий" (тоника). И этот ход от неустойчивого к устойчивому (от краткосрочного к вечному) – не есть ли путь от жизни к смерти? Не то же ли это самое? Ведь смерть – великая тоника, завершающий ровный звук, в который сходятся все звуки жизни.

Между тем, что-то происходит "год спустя". Здесь трудно найти точное толкование, но Грифцов через год слышит диалог в "салоне рая". Если мы говорим здесь о библейской основе стиха, то понятие "год" тут весьма растяжимо (в самом прямом смысле). Это совсем не обязательно 365 дней. Это некоторый период времени. В любом случае, "год спустя" Грифцов слышит диалог в салоне рая. Здесь, на мой взгляд, тоже разговор о смерти (танатос). Как мог услышать Грифцов диалог "в салоне рая"? Как эхо? Как повторение того, что прожито в одной минуте до окончания жизни?

Если смерть – это отсутствие времени (не в смысле "нет времени что-то ещё успеть", а в смысле его полного отсутствия, как такового), то все события происходят как бы одновременно, т.е. наложены друг на друга. И можно услышать что-то, сказанное вчера – "год спустя".

Вообще говоря, "салон рая" может читаться и как салон в раю, и как салон автомобиля, ставший раем для младой пары, когда герои "чуть отъехали" и "в лесок свернули". Невозможное сочетание слов ("салон" и "рая") мгновенно становится самостоятельной идиомой – и такое мгновенное превращение кажется мне совершенно удивительным.

Теперь немного о слове "дивноокая".

Для меня тут сразу несколько аллюзий. Первая – к древнегреческим текстам ("тонколодыжные девы", "розовопёрстая Эос", etc.). Кстати, и строка "Только год спустя он диалог расслышал" – этакий гекзаметр: строка (условно) шестистопна с цезурой посередине – кивок в сторону Древней Греции и её поэзии.

Вторая аллюзия (очень отдалённая, но всё же, но всё же) – к "Песнь песней" царя Соломона (О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные, etc.). Но здесь совсем нет всех этих "восточных сладостей" с придыханиями и повторениями. При внимательном прочтении понимаешь, что это ложный путь.

И, наконец, третья – наиболее сложная аллюзия, восходящая к индоевропейскому корню "déiw-o-", от которого происходят и русское "диво" и английское "divine" – т.е. нечто "нездешнее", божественное, освещённое небесным (в сакральном смысле) светом. Если пойти этим путём (а почему бы и нет), то "брошен возлюбленной дивноокой" – это оставлен "небесным светом", т.е. потерявший некое благословение, дающее силы жить. Уставший от жизни, потерявшийся, заблудший – а потому и "умирающий" (готовящийся к смерти). И тут опять противопоставления эроса (как стремление к жизни и её продолжению) и танатоса (как ожидание смерти и готовность или неготовность к ней). И опять тот же переход от Гривцова к Грифцову, на который я указал выше. "Он тогда умирал от горя" в этом контексте не фигура речи, а вполне конкретное человеческое состояние.

Грифцов брошен "возлюбленной дивноокой". Здесь уместно такое прочтение: брошен какой возлюбленной? – дивноокой. Это уточнение важно, т.к. не простой возлюбленной был брошен Грифцов, а именно divine. Он был брошен каким-то сакральным источником, необходимым для жизни, без которого Грифцов "умирает от горя".

И само слово "брошен" звучит как внезапное действие (не оставлен, не покинут – брошен!). Как внезапная смерть. Как "угрожающая аритмия". Здесь, пожалуй, уместно вспомнить знаменитое "Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!"

В стихотворении (и в книге в целом) хорошо заметны противопоставления "высокого штиля" и "разговорной речи". Этой "сменой регистров" подчёркивается, укрупняется конфликт, описанный выше.

"Возлюбленная", "дивноокая", "младая" сосуществуют с "лесок", "чуть отъехали", "метод опознания", "умирал от горя", маскирующимися под языковые штампы, способные обмануть невнимательного читателя. Подобная смена регистров – новаторский стиль Владимира Гандельсмана. Этот метод хорошо знаком любителям музыки: с конца XIX века он стал частью многих музыкальных композиций. Но для поэзии он нов и рискован (кто-то даже скажет, что невозможен). Гандельсману не просто удаётся эта попытка невозможного. Она позволяет ему добиться необходимого художественного эффекта, становится частью общего поэтического замысла, "работает" на него.

 

Поэзия – это зеркало. Читающий стихотворение видит в нём себя, своё отражение. Или не видит его. В какой-то степени автору всё равно. У автора свои задачи и свои цели. Мы можем никогда о них не узнать. Но читателю важно увидеть себя в этом зеркале – иначе оно для него кажется бесполезным и ненужным. Есть ли автору дело до этого? Возможно, что это не имеет никакого значения, ибо случается помимо воли автора. Но созвучность происходит и потому, что произведение "звучит верно" – и потому, что читатель готов к этому со-звучанию. Т.е. у автора есть всего одна половинка этой загадочной шифровки. Получить полную картинку читатель может только в том случае, если сможет, захочет добавить свою половинку к половинке автора. Полагаю, что умение читать стихи – такое же трудное искусство, как и умение их писать. Ведь сочувствие, которое даётся нам как благодать, – двухстороннее: сочувствие как сострадание к нам – и сочувствие как способность чувствовать то, что чувствует другой человек.

 

Думаю, что и автору "Грифцова", и его внимательному читателю будет дарована эта благодать – это отражение и узнавание, ради которых мы и читаем стихи.

 

Ноябрь 2015. Бостон.

 

Автор выражает благодарность Ирэне Орловой и Жене Брейдо за помощь и поддержку в работе над этим текстом.

 

 

Игорь Джерри Курас - поэт и прозаик, родился в Ленинграде, с 1993 года живет и работает в США. Произведения Игоря публиковались в периодических изданиях и альманахах России, Украины, Канады, Германии, Израиля, США. Игорь - автор четырех поэтических сборников "Камни/Обертки", "Загадка природы", "Не бойся ничего", "Ключ от небоскрёба", книги сказок для взрослых "Сказки Штопмана" с иллюстрациями Надежды Репиной и книги с детским стихотворением "Этот страшный интернет" с иллюстрациями Ирины Терры. Его стихи переведены на иврит, английский, украинский и немецкий языки.

26.11.20152552
  • 6
Комментарии
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (13) март 2019




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться