литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Игорь Джерри Курас

Камертон

29.06.2022
08.12.20152 806
Автор: Владимир Гандельсман Категория: Литературная кухня

Стихи неизвестного солдата - рецензия

 

Как-то дзенского наставника Сэттана пригласили в монастырь, чтобы он выступил с беседой об одном классическом сочинении. На беседе присутствовал знатный самурай этой провинции, сидевший за ширмой. Когда Сэттан начал говорить и увидел ширму, он закричал: «Что это за нахал слушает из-за занавески? На моих беседах нет ошмётков, так что нет нужды и в сите. Пока вы не уберете отсюда эту корзину для просеивания, никакой беседы не будет».

За ширмой сидит подслушивающее сознание, склонное обсудить, оспорить, пропустить через сито... Но у Сэттана, как и у великой поэзии, нет ошмётков, потому вся эта рвущаяся в бой «критика» напрасна. Воду, тем более живую воду, в решете подслушивающего сознания не носят, а цельное  и неоспоримое событие поэзии подразумевает столь же абсолютное слушание.

Уровень поэта-современника мы распознаем по степени серьезности его намерений стать достойным Сэттана. В русской поэзии найдется десятка два поэтов (более или менее одни и те же имена для всех, кто исповедует поэзию), которые играют роль дзенского наставника .

Читая Григория Стариковского, я, как и при чтении любого значительного для меня автора, вспоминал имена прославленных предшественников, с которыми он перекликается, и прежде всего Осипа Мандельштама, с его содержательной свободой ассоциаций, с не отделимыми друг от друга звуком и смыслом, с голосом, обретающим плоть и кровь, овеществленным голосом, который преодолевает физическое отсутствие говорящего, доказывая верность догадки «быть может, прежде губ уже родился шёпот» по другую сторону, в посмертном существовании поэта.

 

нет имени, и хорошо, что нет,

зачем оно, когда вокруг поют…

 

Так могли бы звучать стихи неизвестного солдата, тем более, что:

 

и я живу неслышно, как солдат –

неустрашимый, оловянный брат,

который, расстреляв запас драже,

вернётся в снег, и снег пошёл уже.

 

Неизвестный солдат – это солдат, который служит верой и правдой себе. Сам себе отдаёт приказ, сам выполняет, и кажется иногда, что всё это не вполне в его воле, потому что будь его воля (вольная), он, возможно, пропал бы без вести.

 

…здесь ничего меня уже не держит.
по городу оплавленному вплавь
перемещаюсь лодочкой настольной,
направь меня, куда-нибудь направь,
скажи хоть слово, но и это – больно. 

 

Неизвестный солдат – это тот, кто положил камень в изголовье«и взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте» (Бытие, гл.28):

 

…на короткую ночь, чтобы выспаться,
он под голову камень кладет. 

 

В нашем случае – это, конечно, и «Камень» Мандельштама. Впрочем, он заложен в фундамент всей последующей поэзии, и среди прочих «камней» – не последний.

Г. С. – поэт горячий, мир ему не дан, а причинён. Иней у него горький, вода мучительна, река слезится, свет пыточный, у темноты свинцовая слюна, тело ледовитое, а поезд идет из междуреченска в соликамск, не меньше. Но зато и ветвь – золотая, взор – голубиный, полёт – нестеснённый, сон – заповедный, давность – кристаллическая и песнь - тростниковая.

Человек у Г. С. – на грани исчезновения, то есть в самом естественном своём состоянии, и с какой ясностью и быстротой он оказывается на этой грани!

 

прямизна поступка – электричка:

сел, уехал, в прошлом не жилец…

 

Или так:

 

обмотали голову шерстяным шарфом,

и отправили в путь воробьем катулла…

 

Человек у Г. С. – на грани рождения, и правильнее и благословеннее, чем это, нет состояния. Оно сердечно и понятно, как понятна рабочая усталость, которая дарует просветление в конце дня.

 

…так и сидишь, пока безгласую

не изведет ребенок ласкою

ревнивой, не вдаваясь в тонкости

негромкости твоей и робости.

 

Поэзия пишется силой любви и – в силу любви. А любовь – это обостренное переживание реальности, точнее сама реальность, в которой нет зазора между видящим и видимым, – удвоенная реальность. Что говорят любящие, соединяясь в одно? «Да, да, да», – вот что они говорят. В поэзии эта непрерывная декларация утверждения заводит разумное слово в тупик, потому что слово, сколь бы ни преуспевало в своей разумности, тут же становится преградой к постижению того, что должно быть прояснено. Картина, как стекло, моментально затуманивается дыханием. Но для того и существуют обыкновенные слова в необыкновенном порядке, которые не затуманивают окно, а – по метафоре Хармса – его разбивают. В конце концов, поэт в своем стихотворении есть порождение события реальности, и потому – его единственное доказательство. Это истина в последней инстанции, которая никому не навязывается, всякий волен принять или не принять ее на веру.

Конечно, это книга о слове, и страстность Г. С. связана прежде всего с «появлением ткани», с возможностью и невозможностью слова. Верность неизвестного солдата себе равносильна его вере в слово.

 

только слово, слово тебя спасет,

сбереги его, как самое дорогое…

 

Но страстность не была бы собой, если бы не приводила к ощущению недостаточности, к мысли о том, что ты всего лишь переводчик с подлинного (и «надсловесного») на язык поэзии. Не случайно книга заканчивается стихотворением «переводчик».

 

как быть, если быть невозможно собой? до трухи

себя измолов в переводе с чужого на хлесткий,

на что ты, алхимик, надеешься с красной строки,

когда попадаешь опять в подголоски?

 

Речь здесь идёт не только и не столько о работе переводчика в буквальном смысле, сколько о поэтической работе произнесения слов.

Тут, пожалуй, уместно будет сказать вот что. Г. С. не понаслышке знает античную поэзию, он переводит с древнегреческого и латинского, а потому строгая метрика при отсутствии рифмы органичны для его стихов. Я бы сказал точнее: отсутствие рифмы заметно с каким-то запаздыванием, словно бы тебя окликнули, но ты расслышал не сразу, а через несколько шагов. Дальше еще любопытней: ты оглянулся, но никого не увидел. Как не было рифмы, так и нет. Тем не менее эффект кажущейся рифмы несомненен. Это устройство замедленного действия, которое срабатывает не так, как мы привыкли.  Если рифмованный стих на рифмах взрывается и достигает мгновенного эмоционального результата (по определению Пруста: «...тирания рифмы заставляет хороших поэтов достигать совершенства»), то здесь стихотворение словно бы раскаляется ожиданием отложенного взрыва.

В русской поэзии с помощью кажущейся рифмы ворожил Вагинов, тоже льнувший к античности, и эта рифма как нельзя лучше подходит к Петербургу и, в частности, к гипнотическим сеансам петербургских белых ночей, в которых есть покой и прозрачность, но у Г. С. – по-другому, по-своему, а как именно – читатель увидит и услышит, если не будет сидеть за ширмой.

Я же убеждён, что тот неизвестный солдат, который «под голову камень кладёт», в своей яростной вере завоевал своё имя: Григорий Стариковский.

 

не жалуйся на одиночество,

на медленность и умирание,

есть в облаках такое зодчество,

которое – почти отечество

для всех живущих. до свидания,

 

до нового, до надсловесного…

 

7 марта 2013

 

книга Григория Стариковского "Левиты и певцы" 

 

 

Владимир Аркадьевич Гандельсман родился в 1948 г. в Ленинграде, закончил электротехнический вуз, работал кочегаром, сторожем, гидом, грузчиком и т. д. С 1991 года живет в Нью-Йорке и Санкт-Петербурге. Поэт и переводчик, автор полутора десятков стихотворных сборников; многочисленных публикаций в русскоязычных журналах; переводов из Шекспира (сонеты и «Макбет»), Льюиса Кэрролла, Уоллеса Стивенса, Джеймса Меррилла, Ричарда Уилбера, Имона Греннана, Энтони Хекта, Томаса Венцловы

08.12.20152 806
  • 6
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Михаил Карташев «Сто лимонов» в Доме Моссельпрома
Валерий Бочков Судьба рисовальщика
Коллектив авторов Андрей Новиков: «Но жить в борьбе со здравым смыслом — не сильный кайф»
Андрей Новиков (1974-2014) Лабиринты судьбы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться