литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Игорь Джерри Курас

Камертон

29.06.2022
15.01.20164 497
Автор: Владимир Гандельсман Категория: Литературная кухня

Диалог с участием Ивана Ивановича

Старик Иван Иваныч Амелин, живший в соседнем подъезде, дело происходило в моем ленинградском детстве, среди множества рифмованных прибауток и присловиц повторял одну, которую мне посчастливилось запомнить:

 

Ах, доживши кой-как до тридцатой весны,

Не скопил я себе хоть богатой казны.

 

Эти стихи предварялись рассказом (многократно по старости повторенным), как в 30-ые годы жил он в Москве и как чинил батарею у одного, а тот стоял над душой и приговаривал «Ах, доживши...», и Иваныч, помнится, его еще спросил, что такое «казны», а тот, помнится, еще рассмеялся: «казны, казны», – как будто с кавказским акцентом слово «казнь» говорил. «Казны, казны!» «А правил тогда сам с усам...», – многозначительно добавлял старик.

И затем, уже за пределами детства и старика, последовало несколько прекрасных дней, между которыми простирались годы, и они образовали золотую цепочку, которую я и протягиваю тебе, читатель.

В первый из прекрасных дней я нашел эти строки у Н.А. Некрасова:

 

Я за то глубоко презираю себя,

Что живу – день за днем бесполезно губя;

 

Что я, силы своей не пытав ни на чем,

Осудил сам себя беспощадным судом

 

И, лениво твердя: я ничтожен, я слаб! –

Добровольно всю жизнь пресмыкался как раб;

 

Что, доживши кой-как до тридцатой весны,

Не скопил я себе хоть богатой казны,

 

Чтоб глупцы у моих пресмыкалися ног,

Да и умник подчас позавидовать мог!

 

Я за то глубоко презираю себя,

Что потратил свой век, никого не любя,

 

Что любить я хочу... что люблю я весь мир,

А брожу дикарем – бесприютен и сир,

 

И что злоба во мне и сильна, и дика,

А хватаясь за нож – замирает рука!

 

В другой прекрасный день – временной последовательности в их перечислении не будет – я прочитал комментарий:

«По поводу этого стихотворения В. Гиппиус заметил, что это «был первый у Некрасова отзвук Кольцова, и не только потому, что в основе четырехстопных анапестов, зарифмованных как двустишия, здесь угадываются двустопные анапесты Кольцова, но и потому, что, начавшись лермонтовскими самообличительными нотами, стихотворение, начиная с четвертого двустишия все больше сбивается на кольцовские мотивы и на кольцовские же, близкие к народным, интонации»

Кто такой этот Гиппиус? И был вечер, и было утро: день третий

В. В. Гиппиус, у которого Мандельштам учился в Тенишевском училище и о котором писал в «Шуме времени»: «...учитель словесности, преподававший детям вместо литературы гораздо более интересную науку – литературную злость» и «власть оценок В. В. длится надо мной и посейчас», – Гиппиус не мог в своем преподавании обойти стороной Н. А. Некрасова с пристрастием последнего к слову «злость», «злобный» и т.д.

Поэты, упомянутые в комментарии В. В. Гиппиусом, появятся у Мандельштама в Воронеже: и Лермонтов в «Стихах о неизвестном солдате»: «И за Лермонтова Михаила я отдам тебе строгий отчет...», и Кольцов: «Я около Кольцова, как сокол окольцован...»

Но прежде, до Воронежа, – Некрасов. В знаменитой «Квартире» («Квартира тиха, как бумага...), написанной в ноябре 1933 года, строфа, не вошедшая в канонический текст, звучит так:

 

И столько мучительной злости

Таит в себе каждый намек,

Как будто вколачивал гвозди

Некрасова здесь молоток.*

 

Вот она, «злость» Некрасова и Гиппиуса.

Среди прочих прекрасных дней в цепочке, которую я преподношу тебе, читатель, были дни чтения книги Надежды Мандельштам: «В этот период у О. М. как бы боролись два начала – свободное размышление и гражданский ужас. Я помню, как он говорил Ахматовой, что теперь надо писать гражданские стихи, – давайте посмотрим, кто из нас с этим справится....» И еще, по поводу посещения Пастернака и его слов: «Ну вот, теперь и квартира есть – можно писать стихи», – сказал он, уходя. «Ты слышала, что он сказал?» – О. М. был в ярости... Он не переносил жалоб на внешние обстоятельства – неустроенный быт, квартиру, недостаток денег, – которые мешают работать. По его глубокому убеждению, ничто не может помешать художнику сделать то, что он должен, и обратно – благополучие не может служить стимулом к работе. Не то чтобы он чурался благополучия, против него он бы не возражал... Вокруг нас шла отчаянная борьба за писательское пайковое благоустройство, и в этой борьбе квартира считалась главным призом. Несколько позже начали выдавать за заслуги и дачки... Слова Бориса Леонидовича попали в цель – О. М. проклял квартиру и предложил вернуть ее тем, для кого она предназначалась: честным предателям, изобразителям и тому подобным старателям...»

В записной книжке Мандельштама о Пастернаке: «Набрал в рот вселенную и молчит. Всегда-всегда молчит. Аж страшно».

В этот период кто-то, услышав стихи Мандельштама, сказал пренебрежительно: «Некрасовщина какая-то...»

И тут, на этих словах, все сошлось: Иваныч, повторяемое им двустишие, квартира с бульканьем влаги в батарее, которую он чинил, и т. д. и т. п., – и я понял, откуда эти стихи, их размер, их неизбежная однозначность и гражданская прямота – те самые «гвозди Некрасова», которые Мандельштам вколачивает в собственный гроб (а он и говорил: «Эта квартира как гроб»), их «казнь» и их кавказский акцент в укороченных строках:

 

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны.

А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.

 

Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются глазища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей,

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.

 

Как подкову дарит за указом указ –
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него, то малина
И широкая грудь осетина.

 

В заключение несколько слов о магии чисел. Минуло 70 лет с тех пор, как написаны эти стихи. В «Квартире» есть строки:

 

Давай же с тобой, как на плахе,

За семьдесят лет, начинать,

Тебе, старику и неряхе,

Пора сапогами стучать.

 

Что значат эти «семьдесят лет»? Что можно на плахе «начинать»? Кто этот старик и неряха? Сам поэт, которому в 33-м году было едва за сорок? Может быть, «за семьдесят лет» тому отрезку времени, отсчет которого начался в 1861 году, во многом решающем для истории России? Я не знаю наверняка. Об этом (и не только) я спросил моего друга поэта Валерия Черешню. Вот цитаты из его письма:

«Ритмическое совпадение, которое ты обнаружил, мне кажется очень существенным, тем более, что в обоих стихотворениях предметом является злобная и низкая натура (с поправкой на самоистязательный лиризм Некрасова). К тому же, мандельштамовское стихотворение естественным образом разбивается на двустишия, а то, что на допросе он его записал двумя восьмистишиями, то допрос на то и допрос (...) Что касается совершенно таинственного "за семьдесят лет начинать", то у меня только одно предположение: как это часто бывало у М-ма, произошла замена близко звучащих слов, и если читать "отвечать", то это расплата за семьдесят лет народническо-большевистской идеологии (кстати, разница в возрасте у Некрасова и М-ма - ровно 70 лет). В самом деле, странно на плахе что-либо начинать, а вот отвечать очень даже естественно».

И еще: «Можно сказать, что природно-гражданственный Некрасов всю жизнь пробивался к лиризму, как природно-лирический Мандельштам волевым усилием выковывал в себе гражданственность, и в этом встречном разнонаправленном движении они должны были пересечься».

Добавлю, что и Советская власть, принявшая такое горячее участие в жизни Мандельштама и многих-многих других «неизвестных солдат», просуществовала 70 лет.

И последнее.

Время словно бы снимает с человеческих поступков оттенок нравственности. Какая нам разница, кого и за что убивал Нерон? Остается портрет более или менее крупного злодея, чьи злодеяния нас по существу уже не волнуют. Более того, чем больше пролито крови, тем вернее он приобретает черты величия. Ситуация со Сталиным была бы особенно безнадёжной, если бы Мандельштам навсегда не запечатлел этого упыря, насосавшегося крови, в окружении бледных поганок.

 

 

* «гвозди» у Некрасова встречаются неоднократно, но «вколачиваются» они единожды. Вот отрывок из «Дешёвой прогулки» (1862 год):

 

Бедная женщина! В позднем участии,

Я проклинаю торгашество пошлое.

Всё это куплено с мыслью о счастии,

С этим уходит - счастливое прошлое!

Здесь ты свила себе гнездышко скромное,

Каждый здесь гвоздик вколочен с надеждою...

Ну, а теперь ты созданье бездомное,

Порабощенное грубым невеждою!

 

Владимир Аркадьевич Гандельсман родился в 1948 г. в Ленинграде, закончил электротехнический вуз, работал кочегаром, сторожем, гидом, грузчиком и т. д. С 1991 года живет в Нью-Йорке и Санкт-Петербурге. Поэт и переводчик, автор полутора десятков стихотворных сборников; многочисленных публикаций в русскоязычных журналах; переводов из Шекспира (сонеты и «Макбет»), Льюиса Кэрролла, Уоллеса Стивенса, Джеймса Меррилла, Ричарда Уилбера, Имона Греннана, Энтони Хекта, Томаса Венцловы

15.01.20164 497
  • 5
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Михаил Карташев «Сто лимонов» в Доме Моссельпрома
Валерий Бочков Судьба рисовальщика
Коллектив авторов Андрей Новиков: «Но жить в борьбе со здравым смыслом — не сильный кайф»
Андрей Новиков (1974-2014) Лабиринты судьбы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться