литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

05.07.20168465
Автор: Игорь Джерри Курас Категория: Exegi monumentum

Елена Шварц: "Писать стихи — это проклятие!"

Елена Шварц (1948 —2010)

 

Игорь Джерри Курас беседует с Ирэной Орловой о её ленинградской дружбе с Еленой Шварц.

 

В дополнение подборки стихотворений Елены Шварц в разделе Exegi monumentum, мы решили попробовать воссоздать ее образ, опираясь на воспоминания какого-то близкого ей человека. Побеседовать о Лене и её стихах согласилась Ирэна Орлова — выдающийся педагог и преподаватель фортепиано в вашингтонской Levine Music. Ирэна дружила с Леной в Ленинграде 60-х–70-х годов и была свидетелем не только становления Елены Шварц как одного из самых значительных русских поэтов второй половины XX века, но и участником невероятно активного и плодотворного периода андеграундной культуры Ленинграда того времени. Предлагаемая вниманию читателей беседа с Ирэной Орловой — это не только воспоминания о Елене Шварц, но и размышления об ушедшем прекрасном времени, о ленинградской легенде, об удивительной эпохе в жизни культурной столицы.

 

Ирэна, как ты познакомилась с Еленой Шварц? Помнишь ли ты свои первые впечатления? Знала ли ты стихи Елены до знакомства с ней?

 

Лену привела в мой дом Наташа Горбаневская, когда Лене было 15 лет, то есть где-то в 1963-м. О ней уже говорили, что она пишет хорошие стихи и, вроде как, почти новая Цветаева. Я, будучи старше Лены на 6 лет, чувствовала себя очень зрелой, мудрой замужней женщиной.
Я увидела очень хорошенькую, нервную девочку.

Лена Шварц, 15 лет
Мы сидели на кухне, курили (она уже тогда курила), пили чай, и она рассказывала, в основном, как её учителя выгоняют из класса за плохое поведение. Мне показалось это милым детским лепетом.
И вдруг Лена прочла что-то вроде:

 

Дьяволу души не продают,
дьяволу души отдают.
О ангелов нудь,
о дьявола медь,
мне ль, хулиганке,
молитвы петь?!

 

Она меня потрясла, честно говоря, но мы с мужем ей не понравились тогда. Да и с Наташей Горбаневской у неё не очень сложилась дружба, поэтому наши пути пересеклись уже много позже, в году 1973-м.

 

Какой она была? Какие самые важные черты её личности, её характера вспоминаются тебе, когда произносят её имя?

 

Трудно сказать, какой она была. Очень разной... С теми, кого она любила, — мягкой, преданной, нежной. С теми, кто ей не нравился — резкой, язвительной, изобретательно грубой.
Маленькая, субтильная, хорошенькая, постоянно с сигаретой, не расстающаяся с собакой, ругающая маму, как взрослый ругает ребёнка за плохое поведение. Она могла сказать маме: «Опять напилась?! Посмотри на себя! Ну-ка, пойди и подумай о своём поведении!» Очень строго — как взрослая.
Лежала в ванной по несколько часов — так она подзаряжалась — оттуда же звонила по телефону, там же писала стихи и учила новые языки, которых она знала несметное множество.
Я любила, когда она приходила ко мне домой (мы жили по соседству), мы много говорили о музыке, о поэзии и сплетничали о людях, которых знали.
Она провожала меня в аэропорту, когда я уезжала. Я была с собачкой, которую непременно надо было вывести погулять, и Лена отважно боролась за то, чтобы ей разрешили это сделать. Победила! Была очень горда.
Перед расставанием она меня перекрестила, а уже в самолёте я обнаружила крестик, который она незаметно сунула мне в карман...


Ты упомянула о маме Елены — Дине Морисовне Шварц. Как известно, она была замечательным советским театроведом — другом и помощником самого Товстоногова, который говорил о Дине Морисовне: «Для меня она — первый советчик, то зеркало, на которое каждому из нас бывает необходимо оглядываться. Её амальгама отражает чисто, верно и глубоко».
Рассказывала ли Елена что-то о своём детстве? Какие люди были в её доме, когда она росла, взрослела, становилась личностью?

 

Лена всё детство провела «на коленях» у Товстоногова. И, конечно, в театре. В доме бывали все актеры БДТ. Стояла непробудная пьянка. Тогда же и Лена научилась пить.
Она стала личностью очень рано. Уже в 15 лет она подружилась с Ефимом Славинским, который познакомил её с Глебом Семеновым. Она дружила с Витей Кривулиным. Они познакомились во Дворце пионеров в поэтическом кружке, и с тех пор были очень дружны, читали друг другу стихи — потому что ценили мнение друг друга. Дружила она и с другими поэтами. Я уже упоминала Наташу Горбаневскую, а Наташа знала всех...

 

Елена Шварц и Виктор Кривулин

 

Раз мы заговорили обо «всех», то не могла бы ты вспомнить обстановку того времени. Сейчас много говорят о Ленинграде 60х–70х годов. Появился своего рода миф о ленинградской андеграундной культуре, с её неофициальным театром, музыкой, живописью и, конечно же, — литературой. Что больше всего запомнилось тебе из этого мифа? Какие фигуры казались ключевыми?

 

Да это вовсе не миф! Даже, если собрать все воспоминания вместе, они не дадут полную картину того, что начало происходить после ХХ съезда и разоблачения Сталина.
Это был настоящий взрыв! Подполье стало «легальным» и, хоть были люди, которых сажали за то, что они читали и распространяли «Доктора Живаго», как, например, Юру Меклера, который сказал следователю: «Автор на свободе, а я сижу?», были обыски, были доносы, — но всё равно это ощущение дозволенности и опасной недозволенности просто пьянило.

Я в это время была ещё очень молодой, школьницей, но дружила с Наташей Рубинштейн (тогда Альтварг), моей кузиной, всего на 5 лет меня старше и была знакома с её окружением — студентами филфака Герценовского института. Они говорили обо всём иначе, не так, как нас учили в школе (хотя и в школе я была бунтарем и диссидентом). 

У Наташи я познакомилась с Таней Галушко, талантливейшей поэтессой, к которой я заходила после школы в её шестиметровую комнату на Владимирском проспекте и часами слушала её стихи и стихи других поэтов.
У Наташи я познакомилась с Лёней Аронзоном и Ритой Пуришинской и многими другими, которые просто перевернули моё сознание.
Сразу после окончания школы я познакомилась с Ефимом Славинским и влюбилась в него за то, что он мог читать стихи сутками, не повторяясь. Он читал совсем новых молодых поэтов, привёл меня в ЛИТО к Глебу Семёнову. Там я слушала и сразу запоминала. Помню Нонну Слепакову, читающую «От свеч, клонящихся ко сну, от медленной органной дрожи, забыли люди про весну и заклинали волю божью...»
Очень скоро появились в моей жизни Бродский, Бобышев, Горбовский, Найман. В моей жизни в том смысле, что я слушала и читала их стихи. Ничего личного. Почти...
Я помню комнату в коммунальной квартире на 6-м этаже Володи Швейгольца, у которого собирались все, кто хоть мало-мальски писал.
Все считали себя гениями. Я была студенткой музыкального училища и не писала ничего, но, единственная среди них зарабатывала деньги. Так что — я была вне конкуренции.
В это же время я познакомилась с Борисом Понизовским, у которого собирались совсем другие люди. Борис не говорил, он ВЕЩАЛ о театре, о живописи, о поэзии. Кроме того, он делал очень модные туфли, в которых я ходила много лет на зависть всем подругам.
В то же время в Музыкальном училище сформировалась группа молодых композиторов, учеников Г.И.Уствольской, пишущей тогда, в основном, в стол. И они, эти дети, тоже начали писать «в стол», но собирались и играли друг другу. Они писали дерзкую музыку. На выпускном экзамене в консерватории я играла фортепианную сонату Геннадия Банщикова, про которую декан сказал: «За такую музыку надо сажать на 15 суток». Александр Кнайфель написал (и её поставили!) оперу «Кентервильское привидение», все остальное он писал на миллиметровой бумаге не нотами, а значками и, разумеется, «в стол»; Валерий Арзуманов — «Симфонические поэмы в память о Берге».
В то же время появились в моей жизни Анри Волохонский, читавший мне стихи километрами, Леша Хвостенко (Хвост), Лёня Ентин, Алик Альтшулер. Евгений Михнов — художник невероятной силы, немыслимого воздействия, я бы сказала, на все органы чувств. У него в маленькой комнате на Невском (рядом с «Сайгоном», где он расписал стены петухами) я проводила часы. Он был первым абстракционистом, которого я видела живьем.


На выставке художника Евгения Михнова, Ленинград, 1978-й год. Крайний справа — Е. Михнов, за ним — В. Эрль. В центре — Ирэна Орлова (Ясногородская)

 

Кроме того, между Ленинградом и Москвой тоже была очень тесная связь. В Москве я бывала часто, останавливалась у Алика Гинзбурга и Юры Галанскова, с ними ездила в мастерские Вейсберга, Оскара Рабина, в дом к поэту Лёне Губанову, женатому на красавице Алёне Басиловой, к художнику Толе Брусиловскому и его жене Гале, всех просто невозможно перечислить.
Встречалась с поэтами Генрихом Сапгиром и Игорем Холиным, а также с официальными поэтами. Конечно, с Толей Якобсоном и его друзьями. Просто непонятно, как при такой жизни мне удалось окончить училище, поступить в консерваторию, написать книжку, работать в школе и выпускать учеников на конкурсы... Но молодость — это особая национальность, время было резиновым, а энергия — неистребимая. Но главное, был интерес: к музыке, живописи, стихам, справедливости и к жизни.
Вот на фоне всего этого и появилась в моём доме Лена Шварц.
Насколько я знаю, в тот период, когда я дружила с Леной, имя её было легендой и тайной; её знали, стихи её ходили в перепечатке, но центром, как теперь говорят — в моё время не было этого слова, — тусовки она не была. Она и печататься начала тайно, где-то за рубежом в году 78-м, не помню уже точно. На чтения ходила выборочно и очень редко, в толпе не читала, но дома, когда к ней приходили, читала много и охотно, уверенная, что её стихи не понимают, внимательно вглядываясь в глаза слушающих и снисходительно улыбаясь на аплодисменты. Наверно потом это все изменилось, но я к тому времени уже уехала.

 

Я знаю, что именно ты «открыла» для Елены мир стихов Леонида Аронзона, которого Елена впоследствии считала величайшим поэтом. В своей лекции «Русская поэзия как hortus clausus: случай Леонида Аронзона» (Семинар по поэзии 1960–70 гг. 31 октября 2007 в Мэдисон, Висконсин) она говорит: «Бродский и Аронзон — это два самых выдающихся поэта, которые родились непосредственно перед второй мировой войной и как бы старшее поколение по сравнению с тем, которое уже я представляю».
Расскажи, как произошло это «открытие» Еленой стихов Аронзона.

 

Как-то в одном из ночных телефонных разговоров, я прочла Лене стихи Аронзона. Она так долго молчала, что я подумала, что она рассердилась и повесила трубку. Поэты ведь не очень любят, когда им читают других поэтов. Но оказалось, что она плакала. Потом сказала: «Почему я ничего не знала об этих стихах? Вся моя жизнь бы пошла по-другому!»
Вскоре я привела её в дом к вдове поэта Рите Пуришинской. Боже, как они полюбили друг друга с первого взгляда! Рита меня спросила, понимаю ли я, что привела к ней гениального поэта. Я понимала.
Лена вскоре составила первый (машинописный) сборник Аронзона, который и лёг в основу сборника, напечатанного мной и Генрихом (выдающимся музыковедом Генрихом Орловым — прим. редакции) в Израиле. Про стихи Аронзона она говорила: «Он же написал обо всем! Куда ни посмотри — обо всем им написано!»

 

А ты бывала на чтениях Елены?

 

Да, конечно! Запомнилось, как я приехала с Леной на чтения, где сначала читала она, а потом Дима Бобышев. Лена, конечно, была со своей собакой, которая мирно лежала под стулом, пока Лена читала свои стихи, и взвыла, как только читать начал Дима. Дима после этого устроил скандал, сказав, что Лена подговорила собаку сорвать его выступление.

 

А почему Лена посвятила тебе стихотворение «Танцующий Давид»?

 

Лена звонила мне почти каждую ночь и из ванной, в которой она лежала, читала мне только что сочиненные стихи. Однажды она позвонила и прочла «Танцующий Давид»:

 

Танцующий Давид, и я с тобою вместе!
Я голубем взовьюсь, а ветки, вести
Подпрыгнут сами в клюв,
Не камень — пташка в ярости,
Ведь Он — Творец, Бог дерзости.
Выламывайтесь, руки! Голова
Летай из правой в левую ладонь,
До соли выкипели все слова,
В Престолы превратились все слова,
И гнётся, как змея, огонь.
Трещите, волосы, звените, кости!
Меня в костёр для Бога щепкой бросьте.
Вот зеркало — гранёный океан —
Живые и истлевшие глаза,
Хотя Тебя не видно там,
Но Ты висишь в них, как слеза.
О Господи, позволь
Твою утишить боль.
Нам не бывает больно,
Мучений мы не знаем,
И землю, горы, волны
Зовём, как прежде, — раем.
О Господи, позволь
Твою утишить боль.
Щекочущая кровь, хохочущие кости,
Меня к престолу Божию подбросьте.

 

На строчке: «Меня в костер для Бога щепкой бросьте...» я заплакала и так и плакала до конца стихотворения.
«Ну тебя, — сказала Лена, — тебе заплакать как высморкаться. Слушай ещё раз.
И посвятила мне это стихотворение: «Уж больно ты хорошо плакала».

 

Елена Шварц, конец 90-х

 

 

Вы говорили с Еленой о её стихах?

 

Да, говорили. Помню, как однажды на мой вопрос, счастье ли это — писать стихи, она ответила: «Это проклятие!»

 

Ирэна, мне говорили (не скажу, кто), что в те годы ты была известна на весь Ленинград своим умением гадать по руке. Поговаривали, что ты «нагадала» судьбу обоим великим поэтам поколения: Бродскому и Аронзону. А Лене Шварц ты гадала?

 

Я не помню, гадала ли я Лене, скорее всего — нет: ей как-то неинтересна была эта моя способность. К тому же, после того, как я нагадала Лёне Аронзону его судьбу, я решила больше никому не гадать.

 

Ну, вы ведь были близкими подружками. Ты сказала, что сплетничали. О мужчинах? Расскажи об этом.

 

Сплетничали, конечно! И о мужчинах тоже. Но никаких жареных фактов ты от меня не добьёшься.

 

Общалась ли ты с Леной после твоего отъезда из СССР?

 

Какое-то время после моего отъезда в Израиль мы говорили по телефону, а потом — нет, не общалась. Мне сказали, что она обиделась за ошибки в моём издании первого сборника Аронзона. По-моему, она так никогда и не смогла мне простить, что в сборнике, изданном в Иерусалиме, были опечатки...

 

Как ты узнала о смерти Лены?

 

Я узнала о смерти Лены из письма моего друга Владимира Михайлова. Это было очень больно. Я все это время по ней скучала.
И скучаю до сих пор.

 

Беседовал Игорь Джерри Курас
Бостон — Вашингтон
июнь 2016

 

«Редакция журнала «Этажи» выражает искреннюю благодарность Кириллу Козыреву, Ирэне Орловой, Михаилу Шейнкеру и Ольге Седаковой за их помощь в подготовке публикации о Елене Шварц.»

 

Подборка стихов Елены Шварц в "Этажах".

Интервью напечатано в Этажах №3 июль 2016

 

 

Игорь Джерри Курас - поэт и прозаик, родился в Ленинграде, с 1993 года живет и работает в США. Произведения Игоря публиковались в периодических изданиях и альманахах России, Украины, Канады, Германии, Израиля, США. Игорь - автор четырех поэтических сборников "Камни/Обертки", "Загадка природы", "Не бойся ничего", "Ключ от небоскрёба", книги сказок для взрослых "Сказки Штопмана" с иллюстрациями Надежды Репиной и книги с детским стихотворением "Этот страшный интернет" с иллюстрациями Ирины Терры. Его стихи переведены на иврит, английский, украинский и немецкий языки.

 

Ирэна Орлова родилась в 1942 г. С 15-ти лет по сегодняшний день преподаватель фортепиано. В 1980 г. эмигрировала в Израиль, где, продолжая преподавать, работала в псих. больнице "Эзрат Нашим" музыкальным терапевтом. В 1983 г. вышла замуж за выдающегося музыковеда Генриха Орлова и в 1985 г. переехала с ним в США, город Вашингтон, где живет и работает в музыкальной школе в настоящее время. 

05.07.20168465
  • 14
Комментарии
  1. Николай Морозов 06.07.2016 в 03:19
    • 5
    Какие имена на все времена. Эти огненные люди Питера столько делали. А сколько не смогли сделать...
  2. Островерхов 20.12.2017 в 00:29
    • 0
    А между тем, есть Виктор Соснора, поэт крупнее всех, здесь упомянутых.
    Крупнейший поэт 2-й половины 20 века в России.
    1. Сергей 27.03.2018 в 21:28
      • 0
      Вы так считаете, хорошо. Я с Вами не согласен. По-моему, Шварц намного сильнее Сосноры.
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (11) сентябрь 2018




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться