литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Игорь Джерри Курас

Камертон

29.06.2022
14.11.20162 830
Автор: Владимир Гандельсман Категория: Литературная кухня

Цветков в фокусе

Хотел начать нарядно: иллюзионист исчезает на глазах у изумленной публики и неожиданно появляется в райке амфитеатра через 17 лет. Вот он спускается на арену. Публика не расходилась. Публика аплодирует.

Хотел начать с того, что поэзия Цветкова — явление праздничное. Напоминает зеркальный многогранник под куполом цирка, который засвечивает нам звездное небо или закруживает снежинки, — так полнозвучно переливаются-перекликаются слова в его стихах.

Хотел начать с того, что многие цирковые профессии ему родны, и, быть может, главная, клоунская, воспета в посвящении Пригову:

 

но твои случалось были

шутки в сторону смешны

 

Шутки в сторону. Еще и потому, что это стихотворение «Памяти Д. А. П.» Слово работает в обе стороны. Со знаками препинания оно бы спотыкалось. Я поделился своим открытием: об уместности цветковского беспрепинательного письма, о том, что благодаря этому возникают неожиданные связи, не беспорядочные, но интуитивно продуманные, что поэтому слово и начинает поблескивать, становясь многогранным, — со своим приятелем, но приятель взглянул на меня как на вора: оказывается, я присвоил его открытие. Фокусы неблагодарной памяти, которая прикидывается, когда ей надо, забывчивостью. Но разве это не значит, что есть читатели кроме меня?

Хотел развития цирковой метафоры. Жонглёр с мячиками.

Мандельштам мячики бросает, а она (забыл — Герштейн, кажется?) не ловит. Для Цветкова Мандельштам за главного. Почему? Потому что никому «мячики» не удавались лучше, чем О. М., никто так мастерски и серьезно «гнутым словом» не забавлялся, ни у кого не было такого сочетания искрящегося слова и трагизма, а стихийное слово не срывалось с уст, опережая логику, столь безошибочно.

Еще, думаю, Платонов. Никто ведь не писал, например, так: «Я узнал тогда, что полная тишина есть вселенская музыка, и слушать её можно без конца, и позабыть жить…» (А. Платонов, «Невозможное»). Вот эти невозможности — цветковский дар тоже.

Хотел начать с того, что грани сверкают. И всё — по существу — тоже на грани. На грани жизни и смерти. Это ли не смертельный номер?

 

перед тем как с темной горы спускаться

надо всем откликнуться отыскаться

в одиночку ноша не по плечу

 

»Надо всем» — ну, конечно, «надо» предлог и «надо» предикатив: над всем, мы ведь на горе, и — надо, надо спускаться, себе на горе. Ловите мячики. Стихотворение не смешное:

 

здесь гора на том берегу вторая

звездный газ горит в руке не сгорая

высоко над пристанью подниму

покидая сушу огня не брошу

где написано оставляйте ношу

там вода, а дальше по одному

 

Хотел показать, как та же тема обыграна весело, с учетом обэриутского опыта:

 

вот женщина ярче колибри

с пленительной тайной внутри

но все до единой погибли

склодовская скажем кюри

..........................................

чуть скажешь приятное даме

а та моментально скелет

 

И если, как пишет поэт, мы «скоро на целой планете/ рискуем остаться одни», то необходимо задать вопрос: как же так — все поголовно умрут, а нас это не коснется? Что ж, одни, но все равно приятно.

 

Хотел… Но начал так:

мышление, каким бы страстным ни было, неизбежно рационально, и чем оно страстней, тем быстрее оказывается в тупике смерти и бессмысленности. Цветков — из тех поэтов, чье мышление всякий раз загоняет себя в этот тупик, и загоняет для того, чтобы слово, в попытке его преодоления, попыталось превзойти свои возможности и выпрыгнуть в область иррационального. Другими словами, Цветков тот, кто при удачном стечении обстоятельств вышибает дно и выходит вон. Намеренности тут никакой нет, — такова природа поэта, чья религия — поэзия. Изобличать его в безбожии, или восхвалять героический атеизм, или — наоборот — находить в нём адепта какой-либо конфессии — пустое дело. Его вера — слово. А чтобы «божественной» темы больше не касаться, я коснусь её немедленно и сразу закрою. Стихи Цветкова, противореча или не противореча намерениям автора, свидетельствуют: отсутствие Бога ничего не говорит о Его несуществовании. Тем более, что:

 

поскольку спит всего один из нас

никто другой не закрывает глаз

 

Так начинается стихотворение, в котором не рассказана, но явлена невозможность понять кто кому снится. Подозреваю, что мы снимся ему (у Цветкова прописных букв нет). И так хорошо нам сниться, что:

 

живи вполголоса не разбуди

 

Сказано с остроумной нежностью. А по пути к этому финалу звучит молитва — благодарная? ироничная? — простая и изощренная (особенно если полагать, что во сне время течет в обратную сторону, и сообразить, что поэт желает Высшей силе неомраченного сна во имя сохранения земного порядка вещей):

 

и спит не вспять, а временем вперед

чтоб не случилось все наоборот

 

пусть явь не омрачит ему чела

чтоб завтра солнце встало как вчера

 

Вопрос, который ставит поэт, вопрос не умозрительный и не теоретический. Ученый-физик говорит, что даже если мы когда-нибудь поймем устройство Вселенной, мы никогда не ответим на вопрос: «зачем?» Но если этот вопрос ставится не на бумаге, если это не головной вопрос, если на карту вопрошания поставлен индивидуальный вопль Иова, то ответ есть. Поэт его находит в слове. И находит в те редкие мгновения, когда перестает им командовать, когда позволяет слову проговориться, как тому хочется. Слово — явление двуприродное, и всевозможные темноты: «Есть речи — значенье темно иль ничтожно», ««язык бессмысленный, язык солёно-сладкий» — оттуда, из трансцендентной области, внешней человеческому разумению. Вот только стоило бы «темноты» переименовать, — в счастливых случаях это строки, всё освещающие, предельно ясные, хотя и не поддающиеся объяснению. Шел в Дамаск, встретил воскресшего Христа… Примерно так.

 

я жил плашмя я столько лет болел
морская зыбь на горизонте лентой
лежала тоже и струилась летой
в ней брода бренный глаз не одолел
или другой придуманной рекой
но я вообще не слышал о такой

мне было мало лет я был больной
тутанхамон в стекле на жестком ложе
там воробьи пищали надо мной
подвижные что поражало тоже
мечтал летать, но не умел ходить
носимый сутками из света в тень я
где паука невидимая нить
водила за пределы разуменья

 

я там лежал и жил и был дитя
а в черных поперечинах окошка
переплетались ласточки летя
пространство тратила шагая кошка
я так жалел лежачему нельзя
владея хоть послушными глазами
за горизонт переселить глаза
чтоб видели, а после показали

исполнить над собою колдовство
что вмиг на подвиг взрослых поднимало
я ждал тогда я всех любил кого
увидеть мог, но видел очень мало
они ведь умерли потом поди
лежат, но не имеют формы тела
струится ночь и ласточка в груди
летит, но никуда не прилетела
всего что остается на свету
паук и паутина в пустоту

 

Эти стихи обрывать не хотелось. Из уважения к их бесспорно великим достоинствам.

Здесь всё кристально. Поэтому — реплика в сторону. Цветков писал так и в первых своих книгах. Я не знаю, когда он выучил английский, то есть является ли скорость (краткость) передачи поэтической информации случайным совпадением с возможностями английского языка или это — влияние. Не важно. Важно другое: как замечательно, пронзительно, как больно и как много сказано в двух строчках: «за горизонт переселить глаза/ чтоб видели, а после показали». Бесподобная, уникальная речь, в которой всё — своё.

Я хотел в финале показать еще несколько стихотворений…

Хотел произнести слово «октаграмма» и продемонстрировать свою ученость, но кто поверит в чью-то там ученость, когда есть интернет и гугл. Так вот, октаграмма — восьмилучевая звезда. Вписанная в окружность, она олицетворяет порядок, созидание. А без окружности является символом хаоса, разрушения. Я нашел это слово как метафору своего тонкого соображения. Стихи Цветкова, при всей кажущейся хаотичности, при том, что слова бросаются наперерез смыслу и друг другу, при неустанном тасовании этой колоды, держат отчетливый смысл и форму. Они вписаны в ту самую окружность. А особое «звёздное» сияние им придает словно бы их собственное обостренное чувство: мы на грани хаоса, мы пребываем в неутомимом гармоническом усилии, — и их чувство передается зрителю, который из-за рискованности этого номера не может отвести от них взгляда.

Хотел закончить комической и обобщающей картинкой, чтобы переборщить и предупредить таким образом упреки читателя в избытке «цирка»: вот клоун жонглирует и одновременно балансирует, стоя на всяких подвижных полусферах и кубиках, поставленных друг на друга, и вся эта конструкция передвигается по канату под куполом цирка…

Хотел закончить восклицанием, состоящим из слов почти уже не существующих: вдохновенный труд!

Хотел закончить фокусом: все 17 лет «молчания» Цветков на самом деле писал, а теперь выдает это за ежедневные штудии, переводя почтенную публику в разряд публики изумленной…

Но пришлось оставить всё как есть.

Страница Владимира Гандельсмана в «Этажах»

 

Владимир Гандельсман родился в 1948 г. в Ленинграде, закончил электротехнический вуз, работал кочегаром, сторожем, гидом, грузчиком и т. д. С 1991 года живет в Нью-Йорке и Санкт-Петербурге. Поэт и переводчик, автор полутора десятков стихотворных сборников; многочисленных публикаций в русскоязычных журналах; переводов из Шекспира (сонеты и «Макбет»), Льюиса Кэрролла, Уоллеса Стивенса, Джеймса Меррилла, Ричарда Уилбера, Имона Греннана, Энтони Хекта, Томаса Венцловы.

14.11.20162 830
  • 1
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Михаил Карташев «Сто лимонов» в Доме Моссельпрома
Валерий Бочков Судьба рисовальщика
Коллектив авторов Андрей Новиков: «Но жить в борьбе со здравым смыслом — не сильный кайф»
Андрей Новиков (1974-2014) Лабиринты судьбы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться