литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Игорь Джерри Курас

Камертон

29.06.2022
16.11.201622 852
Автор: Ольга Смагаринская Категория: Литературная кухня

Наринэ Абгарян: «Я вспоминаю туманы родного города»

 

 

В рамках Пушкинского книжного фестиваля Наринэ Абгарян посетила с литературным турне несколько городов США. Я встретилась с Наринэ в маленьком уютном кафе в Нью-Йорке и мы поговорили о ставшей уже знаменитой и любимой читателями всех возрастов книге «Манюня», о мечтах детства, родных людях и поисках счастья.

 

 

 

Ваш приход в литературу был, пожалуй, даже круче, чем у Джоан Роулинг. Она сочиняла своего Гарри Поттера, сидя в кафе, и потом долго пыталась пристроить книгу в издательства. Вы работали в обменном пункте и вели блог в ЖЖ, где вас заметил редактор издательства...

 

Я приехала в Москву получать второе образование, хотела стать журналистом. Потом у меня закончились деньги, и я устроилась в банк, где меня определили в пункт обмена валюты в гостинице Интурист. Так я проработала семь лет, потом пыталась заниматься бизнесом — слава Богу, ничего из этого не вышло. А потом решила переучиться на бухгалтера. Я была самым тупым, самым неудачным бухгалтером Москвы. Хотя однажды журналист брал у меня интервью, и когда я посетовала на свою никчемность в бухгалтерии, спросил, сколько моих начальников село в тюрьму. Узнав, что ни один, он воскликнул: так вы прекрасный бухгалтер!
Чтобы как-то отвлечься от нелюбимого дела, я завела в ЖЖ свой блог и стала писать там дорогие сердцу истории из своего детства. На самом деле, редакторы тщательно мониторят интернетное пространство, потому что новые интересные авторы всегда нужны. И если вы пишете хорошо, то вас обязательно найдут.

 

А вы об этом знали, когда начинали писать в ЖЖ? И если бы редактор сам на вас не вышел, пытались бы как-то пробиться в издательства?

 

К тому времени я и не надеялась, что на меня обратят внимание. Меня порекомендовала редактору Лара Галль, которая к тому моменту уже издавалась. Редактору понравились мои публикации, тем не менее, они долго думали и все же решили рискнуть. Так и вышла моя «Манюня».
Я очень самокритична и никогда бы сама не обратилась в издательство. В студенческие годы где-то в глубине души у меня была такая мечта и желание — писать. Я думала, что может когда-нибудь и стану писателем. Когда издательство решило опубликовать «Манюню», материала в ЖЖ у меня уже было на две книги. Как только вышла первая книжка, и весь ее тираж разошелся, я сразу же подала заявление об уходе с работы. С тех пор пишу как подорванная, лишь бы не возвращаться назад в бухгалтерию.

 

Кем вы мечтали быть в детстве?

 

Я хотела быть врачом, как мой папа. Первыми книгами, которые я читала в детстве, были медицинские энциклопедии. Помню, был такой учебник по криминалистике, я открывала его на 13 странице, где была нарисована женщина, которую переехал поезд, и внимательно изучала картинку. Сейчас бы в жизни не стала такие фотографии рассматривать, а в детстве с удовольствием.


Наринэ с папой Юрией АбгаряномПосле школы пыталась поступить в медицинский, но провалила химию. Тогда решила устроиться поработать год в аптеке, но подруга переубедила меня, и я поступила на филфак Ереванского университета. В свое время там училась моя мама. Так что семейные традиции я продолжила, хотя папа, конечно, расстроился.

 

Какой язык был в вашем доме первым?

 

Армянский. На русском со мной говорила, в основном, только мама. Она хотела, чтобы я знала русский так же хорошо, как армянский. Но это все равно не совсем получалось. Я ходила в армянскую школу, и вокруг все общались на армянском. Серьезно изучать русский я стала лишь в университетские годы. Самое удивительное, что сначала я пыталась писать на армянском языке, но у меня не получалось, и я пришла к выводу, что на русском выходит гораздо лучше. Это меня, конечно, расстраивает и я воспринимаю это как маленький провал.
В союзных республиках считалось шиком для интеллигентного человека знать русский и говорить на нем. Конечно, у кого-то лучше получалось, у кого-то хуже. Мои земляки говорили на армянском и вставляли какие-то очень смешные русские словечки. Не к месту и не вовремя. По смыслу не соответствующие контексту.

 

Какие книги вы любили читать в детстве?

 

Наверное, как и все советские дети, любила Астрид Линдгрен. Еще меня очаровывали «Сказки народов севера». Сидела как завороженная, с вытаращенными глазами, когда читала о том, как какая-нибудь героиня рожала от кита. Вообще, читала много сказок.
А еще у меня были потрясающие бабушки и дедушки, которые часто рассказывали свои истории. И я подозреваю, что те истории, которые мне рассказывала прабабушка Тамар, она придумала сама. Потому что я нигде потом больше таких персонажей не встречала. Например, в ее сказках были семикрылые ангелы. Она придумала историю о том, что днем ангелы отдыхают, а ночью они воюют с демонами. И северное сияние, которое видят люди, это на самом деле сияние перьев, которые ангелы потеряли в этой битве. Я вот ни в одних сказках мира такого не встречала.

 

Кто ваши кумиры в литературе? И если бы можно было выбрать, в чьем стиле вы могли бы писать?

 

Мой выбор бы пал на Маркеса. И книга «С неба упали три яблока» — это как раз подражание и посвящение именно ему.
Кроме него, я очень люблю Фолкнера, Дюрренматта. Камю — совершенно потрясающий автор. Джеймс Джойс — его я перечитываю раз в пять лет маниакально. И Чехов! Я почему-то, когда рассказываю о любимых писателях, часто забываю его назвать. Чехов — это такая величина для меня... Кроме случая с Маркесом, стараюсь никому не подражать.
Поэтому когда пишу, не читаю других авторов. Потому что всегда есть страх что-то стянуть. Не сплагиатить, а зарядиться чужими эмоциями и мыслями.


Расскажите о вашем процессе работы над книгой. Вы из тех писателей, кто живет — «ни дня без строчки» или из тех, кто творит, когда приходит вдохновение? Пишете ли вы рукописи по старинке или сразу на компьтере?

 

Если вы когда-нибудь увидите писателя, который сидит с сигаретой в руке, ожидая вдохновения, не верьте ему — это шарлатан, а не писатель! Писатель — это кочегар с железной задницей. Он каждый день берет себя за шкирку, сажает за компьютер и говорит: работай, сволочь! И если вдохновение снизойдет раз в месяц, ему повезло. Поэтому я из тех, кто пишет ежедневно — ни дня без строчки. Писательство — серьезное, сермяжное, — физически трудное ремесло. Единственная поблажка — тебе не надо ездить в офис. Я уже выработала свой стиль в работе и советую его всем, кто занимается тем или иным писательским трудом. Сначала набираю текст в электронном виде, редактирую. Распечатываю, вы не представляете, как отличается текст в электронном виде от распечатанного. Снова редактирую. Оставляю текст на два дня, возвращаюсь к нему, снова читаю распечатанный текст, редактирую его в электронном виде и только после этого отправляю редактору. Многие писатели, читавшие свои тексты лишь в электронном виде, ахали, когда видели свои творения в печати и горевали, что не распечатали их заранее.
Я пишу как подорванная. В среднем, на книгу уходит от 9 месяцев до года. Писать люблю под джаз — это странно, но все мои армянские тексты лучше всего получаются именно под джаз.

 

А кто обычно бывает вашим первым читателем и критиком?

 

Только мой редактор. Я не советуюсь ни с родными, ни с друзьями, потому что все равно сделаю так, как считаю нужным, а они будут расстраиваться, что посоветовали, а я не послушала. Так что берегу их нервы.


Насколько реалистична ваша «Манюня»? Кто был ее прототипом?

 

Я была бы рада сказать, что я все это выдумала, но, увы, «Манюня» — абсолютно документальная повесть. Все эти смешные истории случились в детстве со мной, моей подружкой и сестрами. Конечно, это художественная проза, и чтобы написать любую книгу, нужны сквозные персонажи, которые будут связывать и выстраивать сюжет. Когда говорят, что книга полностью автобиографична, этого не может быть. Писатели — счастливые люди, они официально имеют право врать и фантазировать. И придумывать. Поэтому грех не воспользоваться этой возможностью и не приукрасить, не сделать смешнее, не сгустить краски. Но тем не менее, Манюня реальна. Как и все главные персонажи — я, мои сестры, мои родители, бабушка Манюни. А вот второстепенных персонажей я выдумала. Они переносились из других городов и историй. И другого времени. Но они вписывались в канву, поэтому я позволила себе так сделать.
У меня действительно была такая подружка, которую все называли Манюней, хотя ее настоящее имя Мария. Сейчас она живет в Нью-Йорке, у нее замечательный сын, которому уже 24 года. Я бы, наверное, была спокойной и тихой девочкой, не будь у меня такой подружки и сестры Каринки. Это был Армагеддон в квадрате. Недавно мы с детской поэтессой Машей Рупасовой и Наташей Колодиной, организатором пушкинского книжного фестиваля в Америке, ходили в Нью-Йорке на обед в ресторан. И они думали, что бы им заказать, перебирали меню, а я на все соглашалась, и Маша сказала: «Наринэ, ты просто тряпка!». Вот я и была в детстве тряпкой.
Когда сестра и подруга что-то затевали, мне, естественно, не хватало сил им отказать. Я молча вливалась в их компанию. И все потом получали за это нагоняй...

 

И как они все отнеслись к публикации «Манюни»?

 

Одно время, когда книжка только вышла, ее серьезно ни родственники, ни друзья не воспринимали. Книжка и книжка. А когда она стала набирать популярность, они даже немножко испугались, потому что они уже давно все взрослые люди, а не те маленькие девочки-хулиганки. Мне даже сестра сказала: «Когда же люди начнут отличать нас от книжных персонажей?» Но они отнеслись с пониманием. Конечно, просили какие-то истории не рассказывать.
Если вы помните, был эпизод в «Манюне», где я описывала, как мы стреляли в нашего физрука. Так вот, после выхода первой книжки в доме моих родителей раздался стук в дверь. На пороге был тот самый физрук с открытой книгой в руках. «Надя, — обратился он к моей маме, — что же это такое?» Мама ответила, что я все выдумала. Вряд ли он в это поверил, но куда ему было деваться?..
Все шалости, описанные мной, действительно имели место. Правда, в книге туалет взрывает мальчик, а в реальности его взорвала... я. Жаль было, что такие смешные истории останутся в нашем семейном архиве, поэтому я захотела ими поделиться со всеми.

 

Вы умеете писать не только смешно и забавно, но и очень грустно и лирично. Как правило, ваши детские книги смешные, а книги для взрослых заставляют плакать читателя. Почему?

 

Как раз недавно мне написала одна женщина о том, что она сразу после операции читала «Манюню» и так смеялась, что у нее швы разошлись. Я даже не знала поначалу, что ей ответить. Попросить прощения или тоже засмеяться? Написала — мне жаль, что по моей вине разошлись швы, а она в ответ: «Да вы что, швы уже заново наложили, но я так смеялась, так смеялась»…
Трудно сказать, почему в моих книгах для детей много веселого, а в книгах для взрослых — полно грусти. Может, потому что у меня было очень счастливое детство, которое закончилось большим испытанием не только для армянского народа, но и для всего бывшего Союза. И это, видимо, как-то отделило мою взрослость от детства. Но невозможно постоянно писать о смерти и о печальном. Мой дед говорил, что армяне выжили, потому что они умели смеяться сквозь слезы.

 

Ваша книга «Люди, которые всегда со мной» тоже автобиографична, как и «Манюня», однако, читая эти повести, трудно сказать, что они написаны об одной и той же девочке…

 

«Люди, которые всегда со мной» охватывает 90 лет истории моей семьи. События детства, о которых я в ней пишу, произошли еще до моего знакомства с Манюней. У меня, действительно, тогда был лучший друг Витька. Моя старшая сестра умерла в младенчестве, еще до моего рождения, как и в книге, и маме даже не позволили присутствовать на ее похоронах, о чем она сожалеет всю свою жизнь — но таковы армянские традиции. Мамину косу я, на самом деле, выбросила в сортир, а не в реку, этот факт я переделала для книги. Я боялась, что в реке ее смогут найти. Под конец книги у меня появляется маленькая сестренка, а в «Манюне» их уже три, хотя брат пока еще не успел родиться.
К сожалению, мои бабушки и дедушки ушли намного раньше, чем вышла эта книга. Бабушка умерла, когда ей было 56 лет. Прабабушка в 72, а мне на тот момент было 15 лет. По тем временам она считалась старенькой. Вообще, я не люблю слово старость, это неправильное слово. Дольше всех прожил дедушка, он на два года пережил прабабушку Тамар. Дедушка застал войну 90-х и очень сильно переживал за детей и внуков. Он пережил геноцид и Вторую мировую войну, и был уверен, что эта беда не может вернуться. Думаю, им всем было бы очень приятно прочитать эту книгу.

 

«С неба упали три яблока» во многом перекликается с книгой «Люди, которые всегда со мной» по тональности, по каким-то историям и похожим героям. Насколько документальна эта книга?

 

И «С неба упали три яблока», и моя новая книга «Зулали» полностью выдуманы мною. Я очень горжусь собой (ну не то чтобы очень, но горжусь), потому что считаю, что ты тогда имеешь право называться писателем, если создал хоть одно произведение, которое от начала и до конца — плод твоей выдумки. И вот после «Яблок» я возгордилась и стала называть себя писателем. А до этого кем только не представлялась — и автором, и литератором, и блогером.
Единственная документальная деталь в этой книге — зашифрованные реальные исторические события, война. Но я хотела подняться над национальной темой. Война и одиночество стариков — это не беда и боль одного народа. Это общечеловеческая беда, поэтому мне хотелось создать такую деревню стариков, где вдруг все заканчивается хорошо. И хотя это, наверное, неправильно — какую-то свою книгу любить больше других, но мне кажется, «С неба упали три яблока» — это моя любимая книга, та книга, которую я должна была написать.
У героев нет прототипов. Я только дала главным персонажам имена моих прапрабабушки и прапрадедушки. Мой прапрадедушка Василий тоже был кузнецом. Это единственное, что документально в этой книге.

 

Я не буду первой, кто заметит, да и вы сами подтвердили, что «С неба упали три яблока» очень сильно перекликается с романом Маркеса «Сто лет одиночества» и вообще с его стилем магического реализма. Деревня где-то далеко в горах, изолированная от всего мира, обилие героев, которые все каким-то образом связаны друг с другом, бродячий цирк, цыгане, заклинатели змей, чтецы снов, дожди из мух, ожившие мертвецы-привидения. В одном месте вы даже выделили фразу — «сто лет одиночества» — зашифрованная посреди текста, она была сигналом для понимающего читателя.

 

Я очень переживала смерть любимого писателя. Как родного человека. Работа над этой книгой как раз совпала с его уходом. Изначально я предполагала написать сборник рассказов о деревне. Но смерть Маркеса словно повела все в другую сторону. Я сначала пыталась притормаживать, но потом решила: пусть получается, как идет. И я для себя решила, что посвящу эту книгу памяти Маркеса. Я так подумала исключительно для себя, и никогда бы не решилась написать об этом вслух. Маркес — один из величайших писателей не только 20 века, но и мировой литературы всех времен и народов. Я им безмерно восхищаюсь и нигде не полемизирую и не спорю, но мне просто очень хотелось, чтобы ребенок в романе выжил. Поэтому моя история заканчивается не как у него, а хорошо. Сколько раз я перечитывала «Сто лет одиночества» и «Осень патриарха»! Я благодарна ему всем сердцем! Пусть там, где он сейчас, ему будет очень хорошо.

(Пока интервью готовилось к печати, роман «С неба упали три яблока» был удостоен престижной премии «Ясная Поляна», а также вышел на французском языке — прим. ред.)


Что сейчас происходит в вашем родном городе Берде, осталась ли там молодежь или одни старики?

 

Город Берд, АрменияВ моем родном городе проходит граница и там перманентно идет война. И молодежь, и взрослые, конечно, пытаются уехать подальше от военных зон. А старшее поколение не уезжает, мои родители никак не хотят никуда двигаться. Такие колоритные персонажи, как мои бабушки, к сожалению, исчезают. Глобализация меняет и облик стариков, и жизнь,
и мышление. Может, все эти изменения и к лучшему, но для меня это плохо, потому что уходит колорит. Даже бердский диалект стал другим, меня там молодежь сейчас не понимает. Я уехала оттуда 23 года назад, и диалект был другой, сейчас он проще, больше приближен к литературному армянскому. И традиции уходят. Меня это тоже расстраивает. Я такой ретроград!
Прежде, чем написать текст, я воссоздаю в памяти туманы Берда — у нас такие туманы, хоть ножом режь! И еще вспоминаю запахи из детства — запах свежеиспеченного хлеба или помидоров, сорванных с грядки.
Наверное, мое вдохновение именно этим и питается. И да, я путаю цвета и цифры. Могу на вопрос который час ответить — двадцать минут коричневого.

 

Почти все ваши книги так или иначе связаны с Арменией. Не хотите ли вы отойти от этой темы?


Сейчас я пытаюсь писать какие-то рассказы про Москву. Я ведь большую часть жизни уже прожила в Москве. Но эта пуповина с Арменией не отпускает меня. Вообще, если бы я не уехала в Москву, думаю, я бы не написала своих книг. Все они написаны от большой тоски по моему родному краю. После того, как заканчиваю писать книгу, обязательно еду в Берд, иду в горы, поднимаюсь на вершину и сижу там, отдыхаю и набираюсь сил.
Так уж получилось, что я — понаехавшая по жизни. И это мое глубинное и комфортное состояние души. Если для моего сына, который родился и вырос в Москве, этот город — его родная среда, то я себя там немного чувствую как слон в посудной лавке. Не к месту, не вовремя и вообще. Для того, чтобы город принял тебя, ты должна жить по его правилам и принимать их. Когда ты начинаешь диктовать городу свои правила, он тебя отторгает. Принимать правила города не означает терять свою самоидентификацию, но проявлять элементарное уважение. Москва быстро меня приняла, у нее не было другого шанса.
Правда, я планирую вернуться в Берд, как только сын вырастет и женится. Если будет скучно, я смогу приезжать в Москву. Но мне очень хочется построить в Берде каменный дом, такой, какой был у моих предков. И каменную печь. И я, наконец, научусь печь хлеб. Приезжайте, буду угощать вас вкусной деревенской едой.

 

Мне кажется, ваши рассказы подняли туристический рейтинг Берда и Армении. Серьезно, я думаю, что вы могли бы издать путеводитель Наринэ с подробной картой местности, чтобы все знали, где стоит дом Уста Саро, где жила Тамар и где — Манюня.

 

Люди мне периодически пишут об этом. Недавно топ-менеджер одной из фирм взял своих подчиненных, а их было 50 человек, и они поехали отдыхать в Армению, присылали мне оттуда фотографии — это было невероятно приятно. Но Берд, к сожалению, находится в военной зоне, и ездить туда опасно. Дорога в него пролегает по границе.


В интернете я нашла отзыв читательницы, которая жаловалась, что такие книги нельзя давать читать детям, потому что в них почти на каждой странице употребляется слово «жопа», детей там почти в каждой главе лупят по этой самой жопе, а бабушка Манюни просто грубиянка, которая обзывает девочек дегенератками. Что бы вы ответили таким строгим читателям?

 

Каждый человек сам выбирает, что ему нравится, а что нет. Думаю, нужно проще относиться к жизни, и если уж нет чувства юмора, то попытаться его нарастить. Я как-то спросила, смущает ли детей слово «жопа». Они ответили, что слышат это слово чуть ли не с рождения. Ну а как можно было написать Манюню без этого слова? Или без слова «говно». За это мне тоже влетело. Но это же лексикон детей, прямая речь. Нельзя ее приглаживать. В повести «Салон красоты «Пери» я в первый раз решила ввести описание интимной сцены. Пока читала рукопись, все казалось вполне пристойно и органично. Потом, когда вышла книга, мне показалось, что три интимные сцены на 47 страниц повести — это слегка чересчур. Самое смешное, что некоторые рассерженные читательницы писали мне потом, укоряя меня в том, что они не ожидали от меня такого, что были обо мне лучшего мнения. Не знаю, быть может, они думали, что я никогда в жизни сексом не занималась, или своего сына зачала от святого духа...

 

Вы в первый раз в Нью-Йорке? Какие у вас впечатления от города и от страны?

 

Я не сомневалась, что Нью-Йорк мне понравится. Правда, погода подвела. Но я счастлива, что я здесь. Я очень люблю этот город, потому что обожаю Вуди Аллена. Здесь всегда жили потрясающие люди. У любой страны есть плюсы и минусы, но эта страна сразу меня покорила. Знаете, чем? Вековыми деревьями в садах возле домов. В России и Европе принято считать Америку страной эмигрантов, без долгой истории и глубоких корней. Но когда ты видишь, что те эмигранты, которые приехали сюда 200-300 лет назад, сажали эти деревья в полной уверенности, что их внуки и правнуки будут здесь жить, ты понимаешь, что это великая страна.


Каковы ваши ощущения, когда вы читаете свои тексты в переводе на армянский?

 

Именно переводы на армянский для меня — невероятное испытание. Первая мысль — чтоб прочитали и никто не побил. Это, конечно, большое счастье и удовольствие, когда тебя могут читать земляки. Кстати говоря, «Манюню» переводила моя землячка. Я читала ее перевод и смеялась. Это, конечно, какой-то 80 уровень дебилизма — смеяться над собственными текстами, но она так шикарно перевела, нашла такие фишки, некоторые персонажи у нее заговорили на диалекте, и это вышло ужасно смешно. На русском, к сожалению, передать такие нюансы с диалектами невозможно.

 

Считаете ли вы себя счастливой женщиной или все еще находитесь в поисках счастья?

 

Я невероятно счастливая мать, у меня замечательный сын. Мои родители живы, у меня чудесные сестры и брат. Жизнь — она разная. Но я однозначно считаю себя счастливой женщиной. Меня окружают люди, которых я люблю, и которые любят меня в ответ. Я занимаюсь делом, которым хотела заниматься, и кажется, у меня неплохо получается.

 

Беседовала Ольга Смагаринская
Нью-Йорк, октябрь 2016

 

Автор выражает благодарность Пушкинскому книжному фестивалю и Наталье Колодиной, а также переводчице Ольге Бухиной и Отделению славянской литературы Hunter College в Нью-Йорке за проведение встреч с Наринэ и за помощь
в организации интервью.

 

Наринэ Абгарян родилась в городе Берд в Армении в семье врача и учительницы. Окончила Ереванский государственный лингвистический университет им. В.Я. Брюсова. По профессии — преподаватель русского языка и литературы. С 1993 года живёт в Москве. Автор известной серии книг о Манюне. В ноябре 2016 года  получила престижную литературную премию «Ясная Поляна» за роман “С неба упали три яблока”. Лауреат литературной премии имени Александра Грина – за выдающийся вклад в развитие русской литературы.

 

 

Ольга Смагаринская. Окончила факультет журналистики МГУ. В настоящее время живёт в Нью-Йорке с мужем и двумя детьми. Публикуется в Elle Russia, Elegant New York, Ballet Insider, RUNYweb.com

16.11.201622 852
  • 10
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Михаил Карташев «Сто лимонов» в Доме Моссельпрома
Валерий Бочков Судьба рисовальщика
Коллектив авторов Андрей Новиков: «Но жить в борьбе со здравым смыслом — не сильный кайф»
Андрей Новиков (1974-2014) Лабиринты судьбы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться