литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Сейчас на сайте: подписчиков: 5    гостей: 4
Вход через соц сети:
19.04.20181940
Автор: Нина Хеймец Категория: Литературная кухня

Александр Альтшулер: "Стоит поставить себя не на то место — и начинается литература"

Александр Альтшулер и Галина Блейх, 1985

Я веду беседу с художником и дизайнером Галиной Блейх, женой поэта Александра Альтшулера, ушедшего из жизни четыре года назад. Этот год — юбилейный: 29 сентября исполняется 80 лет со дня его рождения. Поэзия Альтшулера, изначально известная благодаря ленинградскому самиздату, сегодня привлекает к себе все больше внимания. Его стихи переводятся на английский, иврит, грузинский и другие языки и публикуются в таких значимых для современной русскоязычной литературы изданиях, как «Воздух», «Сноб», Colta.ru, «Двоеточие:», «Новая карта русской литературы», «Полутона». Список можно продолжить. При жизни автора увидели свет две его книги «Неужели всегда ряд за рядом» и «Я не знаю себе имени». Вот уже скоро три года, как мы с Галиной работаем над обширным архивом Альтшулера, разбирая рукописи за более чем пятидесятилетний период творчества поэта и готовя к публикации полное собрание его сочинений.

 

Подборка стихотворений А.Альтшулера в "Этажах"

 

Начну с того, что я заинтригована. Спустя несколько лет работы, я могу сказать, что более или менее знакома с текстами Альтшулера. К сожалению, мне не довелось общаться с ним лично. Я читаю эти стихи, и меня завораживает сочетание движения и отсутствия координат, которые бы его направляли и определяли. Понимаю, что составлять портрет автора по его текстам — методологическая ошибка, и все же хочу спросить — было ли это качество универсальным, то есть, проявлялось ли оно и в повседневной жизни тоже?

 

В повседневной жизни... Вспоминаю первый день нашего знакомства. Мы бесконечно шли куда-то по холодному сентябрьскому городу наугад — от Большой Охты до Петропавловки — и говорили обо всем на свете — о жизни, об искусстве, Александр читал стихи. В какой-то момент я пожаловалась, что у меня нет места для работы, мой печатный станок пылится в разобранном виде под кроватью. «Ты можешь устроить мастерскую в моей комнате», — внезапно сказал он. Комната была одиннадцатиметровой, в коммунальной квартире. «А где же будешь ты?» — спросила я. «Ну, я могу уехать за город и стать сельским учителем математики — мне там дадут жилье». Тогда он поразил меня этим порывистым предложением — мы были знакомы всего пару часов. Но потом, со временем, я поняла, что в этом — он весь. Эта его способность к открытым импульсивным порывам души, к поступкам, ломающим привычные нормы поведения, к готовности пожертвовать своими интересами ради того, кого он любил, была необычайна. Он всегда говорил и поступал так, как чувствовал, и в этом была какая-то беззащитная детскость и одновременно — упоительная внутренняя свобода от условностей.

Мы были женаты тридцать два года. Он подарил мне чувство бесконечной близости, наполненности, внутренней свободы и окутывающей любви. Это кажется настолько простым и естественным, когда это есть, когда живешь этим каждый день, что и отчета себе не отдаешь, не замечаешь как бы, просто дышишь этим воздухом... Мир рушится, когда это теряешь.

 

Открытие Альтшулера читателями — феномен последних лет. Почему этого не произошло раньше? Можно ли говорить о том, что пришло его время быть услышанным, и, если да, то почему это происходит именно сейчас?

 

Александр Альтшулер

Думаю, в каждом поколении рождаются такие «специальные» люди, задача которых — донести до нас некое важное сообщение. А наша задача — распознать и услышать их голос. Уже общим местом стало рассуждение о том, что сегодня мы переживаем динамичный период смены цивилизационной парадигмы. Такие тектонические сдвиги в обществе всегда приводят к необходимости психологически справляться с тем, что принято называть «разрывом шаблонов». Сознание, по большей части, достаточно инертно, оно, как правило, «катится» по наезженной колее. Большинство людей не готово отказаться от земного притяжения и отправиться в открытый космос, где нарушены привычные связи между предметами, где весь наш предыдущий опыт ни к черту не годится. Чтобы перестроиться соответствующим образом, «стать космонавтом», нужна определенная подготовка. Творчество Альтшулера дает нам возможность такой «подготовки». Его природный поэтический дар, и шире — сама личность, — транслировали огромную степень свободы от всякой условности, стереотипов мышления, устойчивых привычных связей, бинарных конструкций, линейной логики, философских построений. Но именно это и представляет сложность для читателя его текстов — в них почти не на что опереться, как бы отсутствует сила тяжести. Я сама проделала огромный путь — от полного непонимания его стихов в начале нашего знакомства 36 лет назад, — к сегодняшнему уровню наслаждения этой головокружительной свободой на эстетическом уровне. И это — огромный подарок, который я получила в свой жизни.

Вот, например:

Глагольные движенья насекомых и кафедры аквариумов вещанием об океане, комнатный зверинец с гнездами одного в другом и беспросветно снятые голоса, что это за сон особей сшитых коммунальным и превращения отрезанный конец без явки, тает мысль — а сверху пусть и что кругом — Стрелец и цель и орды диких воем от небес и круче лишь помятая трава беззвучных стеблей разговором и таинство как импульсы толчка — все ближе, ближе и оплавленный балет; задумчивость — чужая сторона заброшенности, — что-то ведь открылось, не почесались, нет, бутоном для других, фальшивый образ и пустой вначале не пробуя пробраться, но успеть и с визой "разрешения" пуститься в путь бессмыслия, где зубы как порох и сухари и мелят, мелят в безобразье природой брошенной в пустом забытье.

Семья, дети в безобразии сообщения несоздано заученных языков поверхности не иной, а человеческой с возлежанием движения на мелком поиске переворота и аудиенции и в тишине знакомство: изнутри-снаружи в разной сжатости пространств в пустоту влекомых оговорок и внутренняя неподвижность исцелений

 

Александр долгое время был известен скорее как литературный герой Леонида Аронзона, — имя Альтшулера встречается чуть ли ни в каждом третьем его стихотворении. При этом трудно найти двух столь непохожих друг на друга поэтов. Что их связывало?

 

Несмотря на близкую дружбу с детских лет и, можно сказать, совместное освоение поэтического пространства (недаром в Лёниных стихах так много обращений к Альтшулеру), они с Аронзоном — очень разные поэты. Аронзон продолжал классическую линию русской поэзии, Альтшулер же вышел в совершенно другое измерение. Александр рассказывал, как они часами гуляли по ленинградским набережным и читали друг другу свои стихи, и строчки рождались на лету, в диалоге, подхватывались обоими и превращались в поэзию. В этом было нечто большее, чем необходимость иметь первого слушателя, первого читателя только что написанного. Александр часто повторял перефразированную аронзоновскую строчку «Бабочка слетела, а никто не заметил». [У Аронзона: «Бабочка слетела, а никто не сошел с ума...», — прим. Н. Х.] Они были друг для друга тем, кто «замечает бабочку», — то есть осуществляет чудо превращения только что родившегося стихотворения в явление нашего, овеществленного мира. Знаю, что Лёне важно было услышать мнение Александра, он с трепетом показывал ему только что написанные стихи, часто спрашивал: «Ну как, поэзия ли это?» А поскольку Альтшулеру вообще не были свойствены оценочные категории типа «хорошо-плохо», его комментарии выливались в пространные разговоры об отличии «просто стихов» от поэзии и о природе поэзии вообще. Они этим воздухом дышали, это было важно обоим.

Вообще, Александр считал, что у него в жизни было всего два близких друга Леонид Аронзон и художник Евгений Михнов-Войтенко. Он пережил их обоих, но всегда говорил, что для него они живы, что «смерти нет», и продолжал разговаривать с ними в своих стихах.

 

Евгений Михнов-Войтенко и Александр Альтшулер, 1970-е годы

Леонид Аронзон и его жена Рита Пуришинская с конца 1950-х были центром притяжения поэтов, художников и всех, кому был важен воздух творческой жизни в тогдашнем Ленинграде...

 

Леонид Аронзон и Рита Пуришинская, 1966 г

К моменту, когда Александр уже говорил на своем собственном поэтическом языке, я была еще маленькой девочкой. Мы познакомились много позже. Поэтому о среде, сложившейся вокруг дома Лени Аронзона и его жены Риты, я знаю по рассказам Александра и его знакомых. Об этом сегодня уже много написано. Опубликованы воспоминания, например, замечательные интервью с братом Лени Виталием Аронзоном (Воспоминания о брате), с подругой Риты Ирэной Орловой. Изданы письма Риты — она была мастером эпистолярного жанра (в частности, у нас дома хранятся ее письма к Альтшулеру). Насколько я понимаю, Рита была центром этой вселенной, она обладала особым даром различать хорошую поэзию, ее вкусу безоговорочно доверяли. На поэтическом Олимпе по праву царил Аронзон, и Рита это всячески поддерживала. Увы, как я понимаю, поэзия Альтшулера оказалась недооцененной ею. Риту и Алика (как все его называли) связывали глубокие человеческие отношения, но, видимо, его творчество оставалось не понятым ни ею, ни ее окружением, хотя многое перепечатывалось на пишущей машинке и ходило по рукам в самиздатовских экземплярах.

В Ритином кругу культивировалось понятие гениальности — некая разновидность романтизма, а Альтшулер не был «посвящен» ею в гении. Он достаточно остро переживал эту ситуацию. По его словам, Рита называла Леню «гениальным поэтом», а Алика — «гениальным человеком», отмечая тем самым только его человеческие качества. Мне кажется, что эта ситуация негативно сказалась на дальнейшей судьбе поэзии Альтшулера — она долгие годы не была особо востребована ни в неофицальных кругах, ни, тем более — в официальных, даже после того, как стало «можно».

Правда, и сам Александр не старался быть на виду. Сейчас я думаю, что такая его самоустраненность на протяжении всей жизни была следствием этой «непонятости» кругом друзей и знакомых в молодые годы. Я рада видеть, как растет интерес к поэтическому наследию Альтшулера в последнее время, особенно среди молодежи.

 

Стихи Альтшулера поражают, среди прочего, тем, что они не привязаны к реалиям повседневной жизни. В них нет точек отсчета, а те, что все же возникают, на поверку не оказываются таковыми — они просто объемы, которые вмещают и направляют «нечто».

 

С нашей первой встречи в 1982 году Альтшулер буквально ошеломил меня тем, что он как бы транслировал бесконечный захватывающий поэтический поток. Это были стихи его любимых поэтов, и конечно же, его собственные. Я никогда прежде не встречала людей, которые были бы так настроены на поэтическое звучание.
Иногда все же какие-то бытовые детали, события становились «триггерами» для возникновения стихотворения, но феномен поэзии Альтшулера состоял в том, что они чудесным образом вдруг дорастали до масштабов вселенной. Меня это просто завораживало! Приведу два таких случая.

Однажды студеной питерской зимой мы договорились встретиться у станции метро «Чернышевская», но по дороге на свидание у меня сломался каблук, и мне пришлось зайти в сапожную мастерскую, а там была очередь... Мобильных телефонов тогда не было, увы. Так что Александр мужественно мерз долгое время в полном неведении, куда же я подевалась. Но зато, когда я, наконец, примчалась, у него в руках был листочек с написанным стихотворением. Мы впоследствии иногда вспоминали этот эпизод как иллюстрацию к тому, «из какого сора» рождается произведение. Вот это стихотворение:

 

Грусть и отчаяние сплелись в цветы, а тебя все нет;

лето в море ушло, а тебя все нет;

жизнь прошла, а тебя все нет...

Кто мне ответит, где же ты?

Летает по миру кузнечик, а тебя все нет,

и море уходит за горизонт, а тебя все нет,

гуси кричат с утра, а тебя все нет,

небо в облака оделось, а тебя все нет,

жизнь уже не возвратится, а тебя все нет,

поезд приходит, встречают его на перроне, а тебя все нет,

кто-то кого-то любит, а тебя все нет,

мы канули в неизвестность, а тебя все нет,

и ты не придешь, хотя яблони осыплют цвет,

и ты не придешь, хотя в шумном разговоре липы забыли себя,

и, уплывая в другое теченье,

и не в теченье, а запах внутренний хлеба,

в окна, в огни без остатка, схватится белое с черным

и завязнет цветком, испепеляя пространство;

и живое скрутится в норы, и засыпанное снегом

не тронется каплей жизни, и лишь горизонт

расскажет о своем, приближая отдаление

морской прогулкой по природным отражениям.

 

А вот уже иерусалимское стихотворение, написанное годы спустя:

 

Однажды в грязной забегаловке

Мы вкушали дары неба — две питы

с мясом и без

и открывали «Туборг»

пенящийся в пластиковом стакане

и сон мутной рукой смывал дорогу и лица

и из этих пенящихся пузырей ничего не родилось

и лишь неосознанное без желаний

продолжение в плотный туман, но солнце

вытряхивало нас как пыльное одеяло

и дальше, несмотря ни на что продолжение

без желания создать, а только

подчиняться туману в себе и в подобных

хотя и неизвестно явленных всех

по своим местам

 

Вспоминаю эту «забегаловку» — всегда переполненную посетителями типичную иерусалимскую фалафельную в районе рынка Махане Иегуда со столами, покрытыми грязной клеенкой в красную клетку.

 

«Однажды в грязной забегаловке» было написано в 2003 году, то есть, уже в израильский период вашей жизни. Это одно из моих любимых стихотворений Альтшулера. И, кстати, в нем проявляется напряжение между структурой и метафорой, как мне кажется, характерное для его стихов более позднего периода. Для меня тексты Альтшулера, в первую очередь структура, вместилище. Я вспоминаю, как ты рассказывала, что Александр просил «не искать смысла» в его стихах, а сосредотачиваться именно на поэтической интонации. И вдруг один из элементов этой структуры оборачивается фразой «солнце вытряхивало нас как пыльное одеяло», которая стоит сама за себя и является, своего рода, «хрустальным шаром», отдельным миром. Можно ли говорить о том, что поэтический язык Альтшулера с годами претерпел изменения?

 

Израиль обладает очень мощным «информационным полем» религиозным, историческим, политическим, культурным. Александр, будучи человеком «без кожи», остро переживал эту почти материальную плотность пространства. Он искал новые поэтические формы, которые соответствовали бы этому ощущению. Альтшулер 1990-х—2010-х годов строем своей поэзии очень отличается от себя же питерского. Так, например, в Израиле им был создан цикл «Без учета обстоятельств», опубликованный затем в журнале «Двоеточие:». Он говорил, что каждый из вошедших в него текстов «сжат» до нескольких слов, но может быть развернут в полномасштабный роман. И, кстати, может быть, эта «отдельно стоящая» метафора, на которую ты обратила внимание, явление той же природы.

Иногда, в разговоре, он озвучивал эти ненаписанные романы, называя их комментариями. Из «Без учета обстоятельств» взята и строка, которую мы вынесли в заголовок нашей беседы. Таким образом Альтшулер определял природу писания как творческого процесса, его отправную точку.

 

Вообще, должна сказать, что этот период, начавшийся после нашего переезда в Израиль в 1993 году, оказался для Альтшулера очень плодотворным. Он писал почти каждый день, а те редкие дни, когда ему не писалось, были для него пустыми и мучительными.

 

Александр Альтшулер в Израиле

Сейчас мы с тобой работаем над собранием сочинений Альтшулера. Расскажи, пожалуйста, о других изданиях, которых можно ожидать в обозримом будущем.

 

Уже подготовлены к печати две совершенно не похожие друг на друга и при этом перекликающиеся названиями книги Альтшулера. Я занималась их дизайном, как, впрочем, и обеих предыдущих его книг.

Первая, «Книга учета» — наша архивная находка, необыкновенной плотности и интенсивности текст, роман-стихотворение, написанный в 1970-е годы.

Второе издание — уже упомянутый мной цикл «Без учета обстоятельств», дополненный найденными нами в архиве текстами — не похож на обычный поэтический сборник. Это — книга фотографий, сопровождающих текст. Или скорее текст, сопровождаюший цикл пронзительных фотографий поэта, сделанных в последние месяцы его жизни. Александр всю жизнь избегал съемки и очень переживал, если его фотографировали, а тут вдруг неожиданно согласился с моей идеей фотосессии для этой книги и старательно позировал нам в течение нескольких часов. Фотографировала Лилия Чак. Он был уже очень болен в ту пору, и на некоторых фотографиях видны обезболивающие наклейки. Наверное, эта книга — в чем-то шокирующая, но мне очень важно сказать о том, что поэт всем своим существом — и душой, и телом — принадлежит не только этому миру, но и миру ведомой ему стихии слова — миру, в котором «начинается литература».

И еще, Нина, я очень благодарна тебе за написанное тобой точное и глубокое эссе о поэзии Альтшулера, которое, я надеюсь, будет опубликовано в ближайшее время.

 

Беседовала Нина Хеймец

 

Галина Блейх

Художник, дизайнер. Родилась в Ленинграде. В 1981 году окончила ЛВХПУ им. Мухиной (ныне академия Штиглица). С 1981 года постоянно участвовала в выставках Товарищества Экспериментального Искусства (ТЭИ) — нонконформистсткого объединения ленинградских художников. С 1993 года живет в Иерусалиме. Занималась живописью, графикой, инсталляцией, боди-артом. В настоящее время работает в жанре New Media. Участник многих выставок в разных странах.

 

Нина Хеймец

Родилась в Москве, живет в Израиле. Окончила Еврейский университет в Иерусалиме и Бар-Иланский университет, где изучала социологию и лингвистику. Автор книги «Клуб любителей диафильмов» (АСТ, 2015). С 2008 по 2011 годы была постоянным участником проекта ФРАМ. Публиковалась в сборниках проекта textus (АСТ / Времена) «Прокотиков», «Авиамодельный кружок при школе №6», «Так (не) бывает», "Новая чайная книга" и "Новая кофейная книга", в журналах «Гвидеон» и «Урал», а также в сетевых изданиях «Двоеточие:», «Идiотъ», «Открытый дом» и «Этажи».

19.04.20181940
  • 4
Комментарии
  1. Елена Серебрякова 19.04.2018 в 13:04
    • 6
    Великолепное интервью очень близких мне людей о моем любимом поэте Саше Альтшулере, с которым мне посчастливилось быть знакомой. Он слышит звучание нового, другого мира , оторванного от земли и дает возможность сонастроиться ним, как - будто на тебя надели прохладное голубое небо и свобода становится естественным чувством момента, а не идеей от... или к....
  2. Люба Муско 23.04.2018 в 14:56
    • 1
    Дорогая Галя! Дорогая Нина! Спасибо за интервью о Саше Альтшулере.
    Саша - человек вселенной. Стоило заговорить с ним о жареной куриной ножке, как и она оказывалась пришельцем из космоса, страдающим от жизни, смерти и бессмертия... Я хочу ещё вспомнить Сашу как чтеца. Он пронзительно читал стихи....
Booking.com

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (9) март 2018




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться