литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

23.12.2018738
Автор: Владимир Гандельсман Категория: Литературная кухня

Море волнуется раз...

Айвазовский. Корабль

О книге Валерия Черешни «Узнавание»

 

1

 

Когда с человеком происходят самые главные вещи, он либо молчит, либо изъясняется кратко и просто. Мы помним по школе, как глупо перегруженная дробь сокращается до ясного выражения. Если же ясно и просто, как в книге Валерия Черешни, то и рассуждать о ней следует не в литературоведческих терминах, вообще не в терминах, а по-человечески.

Переживания красоты, одиночества, любви или горя — они и есть сокращение замутнённой житейской «дроби» — не спрашивают быть им или не быть, и нечестность тут невозможна. Но вот найти адекватную форму выражения, то есть сделать так, чтобы слово не вырядилось в тряпки и не выродилось в ту повседневно-суетливую полуправду, которой бежало, удаётся далеко не всем.

В этой книге, особенно в начале, мы видим блуждание между воплощением, когда ты человек, знающий своё ремесло (и здесь всегда есть сомнение: правда ли, знаю и знаю ли правду?) и развоплощением, когда ты — человек в чистом виде, без каких-либо прилагательных и существительных добавок (и это — последняя и несомненная правда).

Простая притча. Какой-то важный господин хотел прийти к учителю дзен и передал через слугу визитную карточку — «Китагаки, губернатор Киото». Учитель сказал: «Не знаю такого. Пусть убирается вон». Тогда губернатор (он был сообразительный) оставил на карточке только имя. И был, конечно же, принят.

Воплощение в первой части то обретает силу и, забывая своё странное и намеренное, как кажется автору, происхождение, становится органичным, вровень с дыханием, то словно бы себя теряет, не теряя дара речи и, кстати, не почитая её в подобные мгновения даром. Между тем, в этой обнаженной пульсации, происходящей на наших глазах, своеобразие поэтического дара Валерия Черешни.

С одной стороны, неуверенность — но и непреклонное следование ей или преследование её словом. Неуверенность как верность себе. С другой стороны, уверенность и даже спокойная и твёрдая поступь, когда оглядываться и предавать своё творение нельзя, потому что  сейчас оно верховодит тобой, а не наоборот. Пустился в путь — теперь поздно воротить оглобли, он тебя ведёт, а ты изволь хранить ему верность. «И всё ещё одной ногой в могиле, / с её бесцветным привкусом свинца, / как Лазарь, повинуясь строгой силе, / к живым уходишь прочь от мертвеца».

Неусыпный и испытующий досмотр — жив я или нет, здесь или не очень, беспощадная внимательность к себе — вот один из лейтмотивов первой части. Есть в этом что-то от настройки инструментов перед началом симфонического концерта. Перед началом странствия длиной в жизнь. В стихотворении «Путешествие» сказано:

 

...как безумно в тигле подростка кипело

ожиданье чуда, желанье славы

пополам с прозрачным и чистым напевом,

что донёсся бризом, над морем рея...

 

Что ж, назову первую часть «Море волнуется раз...»

 

2

 

Переходя ко второй части, оговорюсь, что в книге нет строгого и последовательного движения от стихов с рефлексией (стихов-«настроек») к стихам без оглядки, и если я акцентирую тот или иной лейб-гвардии лейтмотив, то делаю это для гармоничности и стройности своего текста.

Память появляется с исчезновением береговой полосы, и стихи — точнее любого измерительного прибора фиксируют: эта жизнь кончилась, началась другая. Потому что прошлое, прояснённое и обретающее объём, начинает возмещать своё исчезновение, и возмещает сторицей, в стихах. «После стыдной суеты забвенья / прошлое становится всегдашним».

В разделе, где представлены стихи из книги «Шёпот Акакия», этот шаг ощутим с первых строк. Память — блудный сын (сказать «дочь» вроде грамотнее, но не тут-то было), вернувшийся и прильнувший к своим истокам. «Ты — блудный сын, которого влекло / наружное пространство, что легло / непоправимо долгим расставаньем; / ты смотришь сквозь прозрачное стекло: / стекает капля, поднято весло, / и ты согласен с этим расстояньем».

Сердцевинная часть книги смотрит, как и положено двуликому Янусу, в прошлое и в будущее. Прошлое — это не только детство, но и культура прошлого. Поэтому здесь столько живописцев: Лоррен, Беллини, Джорджоне, Рубенс, Дюфи, Рембрандт, Чима да Конельяно... Живопись расширяет пространство и продлевает его за пределы, доступные физическому зрению.

Поэтому здесь вечные сюжеты: «Король Лир», «Пророк», «Рим», «Одиссей», «Эвридика», «Шёпот Акакия...», «Иов». Здесь дышит и наплывает, как светлые облака, культурная память.

 

Шершавых стен и голубого дня

тезеевы спасительные нити,

вы, средиземноморская родня,

слепивших нас, как облака, событий.

 

Здесь стихи, посвящённые Мандельштаму, и это обращение к поэту, которому автор благодарен и обязан более, чем кому-либо. Не случайно рядом звучит в своём развитии тема совести, в унисон мандельштамовскому зачину: «Может быть, это точка безумия, может быть, это совесть твоя...» Речь идёт об огромном событии восстановления жизни, о её воскрешении и о том, чтобы «не спугнуть» её чистых линий, которые должны собраться воедино. У Валерия Черешни это формулируется по-разному. Например, вот так:

 

Бледный холодный блик,

светлое дно покоя.

Сдвиг

мёртвого в живое.

 

В частном случае сдвиг совершают строки, звуки и смыслы слов, сходящиеся в едином стихотворении и воскрешающие жизнь, и эту работу следует выполнить на совесть.

А будущее? Есть провидческая память будущего? Есть. То, что было воображаемым странствием по Италии или Греции, где путеводителями были живопись, проза, поэзия, обернётся странствием реальным. В стихотворении «По дороге в школу» мальчика «на автобусном сидении укачивает / простая вера в ласковое будущее».

 

Если шторы раздвинуть — увидишь лес,

если лес раздвинуть — увидишь море:

что-то детское в этом движении есть,

примиряющее со злом,

успокаивающее в горе.

 

Раз так, то золотую середину назову «Море волнуется два...»

 

3

 

Состояние, когда путь ведёт, отвоёвывая себе всё большее пространство, торжествует в последней части книги «Настоящее продолженное». И это не случайно, поскольку автор становится путешественником (он стал им ещё во второй части), видящим не на картинках, а воочию другие страны и другую, прежде всего средиземноморскую, культуру. И осмысляет и преображает её, столь знакомую по книгам или фильмам. Появляются запечатлённые странствия, а с ними миф, мифология, Греция, Еврипид, Медея... Да, он помнит «страх насовсем попасться в плен / наплыва ясности минутной», и страх этот «подсунуть норовит взамен / слова, в их яркости лоскутной». Но далее звучит не укор себе по случаю такой подмены, а уверенное: «Люби их полновесный блеск...»

Длится книга, путешествие слов. «Я не могу забыть, что слово что-то значит, что смысл его во тьме звериной плачет...»

Хранить верность традиции — значит быть верным себе. Верность себе, своему голосу, каков бы он ни был, — бесстрашный, но чуть ли не единственный урок, который можно извлечь и в данном случае извлечён из опыта предшественников. Версификатор говорит поэтическим языком, поэт — человеческим. То есть, по сути, у поэта нет накатанных форм, его язык не столь расторопен в своём строительстве. Свобода версификатора — вид душевной рассеянности. Профессионалом можно стать только от полного равнодушия к себе, от иллюзии свободы и изобилия жизни, от опьянения. Свобода поэта — это свобода от насилия над своим дарованием, от соблазна быть больше, чем он есть, от превышения своих полномочий и претензий на всеохватность и всемирность. Свобода поэта — сплошная необходимость. Никакой дионисийской роскоши и технических рекордов. Странность поэта — не есть опьянение, наоборот — необычайная ясность и трезвость.

В случае Валерия Черешни, если не вдаваться в подробный цитатный разбор, я бы отметил спокойное достоинство и равновесие его лучших стихов, их внутреннее освещение, их сосредоточенную энергию, выстраданно накопленную, не растрачиваемую по ходу письма. Я бы отметил его целостное мировоззрение и физическое присутствие интонации. Нормативность лексики, синтаксиса, того неизбежного минимума приёмов (рифма, метр) при уникальности взгляда — возможно, самый гармоничный гарант высокого искусства: его демократичность (разночинность, в мандельштамовском смысле), доступность его языка, принципиальная читаемость — и его аристократичность, непреклонность природно-редкого и потому странного зрения.

«Нам не дано предугадать...» Есть ли провидческая память будущего? Есть.

Память будущего была заложена в городе, откуда поэт родом — в Одессе, в том месте, где когда-то располагалась древнегреческая колония.

 

Только Греции маленький ослик

и выводит на правильный путь,

где даётся сполна хлебнуть

 

соль скитаний и боль трагедий,

груз чужбины и вкус её снеди,

да привольного моря сети,

так стянувшие острова,

что уловом Земля жива

до сих пор.

 

«Море волнуется три...» Читатель над книгой замри.

 

Подборка стихотворений Валерия Черешни в "Этажах":

"Собака тоскует в трамвае"

 

Владимир Гандельсман родился в 1948 г. в Ленинграде, закончил электротехнический вуз, работал кочегаром, сторожем, гидом, грузчиком и т. д. С 1991 года живет в Нью-Йорке и Санкт-Петербурге. Поэт и переводчик, автор полутора десятков стихотворных сборников; многочисленных публикаций в русскоязычных журналах; переводов из Шекспира (сонеты и «Макбет»), Льюиса Кэрролла, Уоллеса Стивенса, Джеймса Меррилла, Ричарда Уилбера, Имона Греннана, Энтони Хекта, Томаса Венцловы. 

 

23.12.2018738
  • 2
Комментарии
  1. наталья 05.01.2019 в 11:26
    • 1
    Глоток воздуха
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 10000.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №4 (12) декабрь 2018




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться