литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Игорь Джерри Курас

Камертон

29.06.2022
08.02.20201 406
Автор: Григорий Каковкин Категория: Литературная кухня

Нас убьют, а мы выживем!

О книге Владимира Гуги «Мама нас точно убьет!»

 

Эту рецензию начну с одного достаточно дерзкого утверждения, о котором можно и нужно многотомно спорить — советской литературы не существует! То есть она существовала, и, в некотором смысле, продолжает существовать, но не как литература, а как обозначение периода русской литературы в коммунистическое, тоталитарное время. Без свободы, абсолютной свободы, никакой литературы быть не может, как не может быть философии или истории и много чего другого производного «от». «А, как же… — возразят мне, и начнут сыпать десятками уважаемых, замечательных фамилий, — разве Искандер, Булгаков, Астафьев и сотни других не писатели, да они переведены на десятки языков мира, их читают!?» Чтобы быть последовательным, сейчас отвечу коротко — нет, не писатели, они вынуждены были сдерживать себя, цензурировать, бояться за свою жизнь и свою семью. Хотя, конечно, есть точно не писатели — Марков, Феликс Кузнецов или Кочетов и иные тысячи членов Союза писателей СССР.

Русской литературе еще только предстоит вернуться к литературе как к свободному, безоглядному, художественному размышлению о мире и человеке. Все, что читаю сегодня из новой русской литературы, рассматриваю только с точки зрения этого процесса возвращения. Он идет, может, не так бурно, не обвально, но он идет в прозе, в поэзии, и совсем медленно, полагаю, в критике — ведь давно надо было это уже произнести — советская литература иногда совсем мертвая, готовая к кремации, иногда живая, но травмированная, почти повсеместно — интеллектуально покалеченная.

Теперь — «о».

Вот маленькая книжка, в сто страниц, тираж, как всегда, ничтожный: «Мама нас точно убьет». Писатель Владимир Гуга — яркий пример возвращения к свободной русской литературе. «Ах! — слышу я крики. — Там, наверное, сплошная чернуха и мат, вот она ваша свобода, нам такой не надо!» Чернухи там нет совсем, никто никого не убивает, не разоблачает, мат попадается, как же без него теперь, когда рядом, кругом и всюду столько продажных мерзостей, лизоблюдов, властных воров и бандитов? С этим, наверное, никто спорить не будет?

105 страниц на 36 рассказов, получается 2,83 страницы — одна история или средняя температура по больнице. Больница большая, просторная, хоть и уменьшенная в 1991 году по краям — называется «Россия», общество, люди, перепутанные и заблудившиеся, странно любящие и уверенные, что лучше них никого на белом свете нет. Вот для примера рассказик — друзья со школы, три мушкетера, так было в детстве. Дюма! Высокие чувства, высокие отношения, геройство — «один за всех, а все за одного». Красиво? Да, только теперь это по-другому — скрывая друг от друга, школьные дружбаны спят с сестрой одного из троих, такая теперь любовь и дружба. И рассказ так называется. И кажется даже смешно, забавно. Как будто бы.

Денис Драгунский в анонсе сборника рассказов Владимира Гуги предупреждает «это книжка не для слабонервных», и он прав — даже лирический рассказ о странностях любви заставляет задуматься о чудовищных, гигантских размерах постсоветской зависти и злобы, или о том, как мы все не замечаем ставшее нормой человеческое и моральное уродство. Тут уже не только «квартирный вопрос их испортил», тут про метастазы. Но весело, с огоньком.

Только кажется, что рассказы Гуги — абсурд, а разве не абсурд — новости одного дня: эвакуация из более ста школ или удар ножом человека за замечание, которое он сделал молодому человеку в продовольственном магазине, или подростки, избившие милиционеров, то есть полицейских, или ведущий государственного телевизионного канала, избивший приглашенного им гостя — это не абсурд?

Вот рассказ «Етитская сила» о силе красоты некой нагой Е. — такое продолжение «кускиной матери», которую наш «великий кукурузник», и одновременно спаситель, автор оттепели, показывал в ООН в пятидесятые годы. Красота — страшная сила, принятая на вооружение для третьей мировой войны. А что? Почему нет? Надо же дать надежду на победу, мы же без победы и надежды не можем, не живем, мы же не какое-нибудь «холеное импортное лицо», как выражается свободный писатель. Уникальная деформация народа или телезрителей, что часто, на самом деле, одно и то же, становится главным предметом свободной литературы Владимира Гуги. Писатель находит точные слова — «вляпались в культуру», это когда экскурсоводы «расстреливают туристов «длинными очередями имен и научных терминов», и вот этот народ без реальных опор, в кромешной лжи, без веры и надежды в пустой церкви, в пустой голове, в полудреме живет, выживает уже не одно поколение, озабоченный только тем, что называет — «личным».

На что надеется народ при такой зарплате и повальном обмане? На сказку. На чудо. На то, что шкаф сам пойдет, вышибет стену и, истерзанный надсмотрщиками офисный планктон эвакуируют, и рабочий день закончится несколько раньше. А есть иные варианты, кроме сказки и чуда? Усталым и измученным кажется, что нет.

Гуга — писатель «пасмурного настроения», которое обволакивает, как туман всю российскую жизнь, новую и старую, «до» и «после» — брежневское и путинское. Неким ключом к книге Владимира Гуги служит рассказ, ставший названием книги «Мама нас точно убьет!» Пробабушка и внучка снимаются на старый трофейный фотоаппарат, и время как бы переворачивается — они меняются возрастом. Потом еще одна попытка пересняться, как бы перестроиться, потом другая — все, как в нашей жизни, но ничего не меняется — девочки становятся бабушками, мальчики — дедушками, остаются фотографии на память, но все стоит на своих местах. Когда этот трансформирующий прошлое в будущее аппарат сломается, рассыплется на куски, тогда мы увидим реальное и заживем настоящим, но «мама нас точно убьет», теперь уже, видимо, за сломанный с волшебным свойством фотоаппарат. Хочется уточнить у автора — а кто мама? Кем работает?

Очень своеобразно Владимир Гуга воспринимает время — оно стертое, соединенное в одно целое, слепленное массовой культурой, где бюст на рояле «напоминает одновременно Чайковского и Ленина». И действительно, приходит рабочий, непонимающий ценности музыкального инструмента, рабочего тоже звать неспроста — Петр Ильич, и начинает крушить старый рояль, расстроенный, но все еще хороший, кувалдой. Смешно, весело, но безумно грустно. Сюжетики у Владимира Гуги такие вот…

Может показаться, что это некоторая случайность в поворотах фабулы, случайный подбор лиц — бедных, страдающих, бомжеватых, работающих, но ничего не зарабатывающих, иногда их называют, почему-то, средним классом. В иные времена такая «житуха» выглядела, как успех в жизни, а теперь сказать, что ты принадлежишь к среднему классу — это или прибедняешься, или просто не можешь признаться, что ты — голь, нищета. Вот последние и есть герои писателя Владимира Гуги. Он смотрит на них с состраданием, с пониманием, не осуждает, не грозит пальцем — так делать нельзя — живут, как могут и пусть живут.

Вот стоят на железнодорожной платформе люди, будущие пассажиры, ждут, ждут поезда, а может и лучшей жизни ждут (этот рассказ завершает книгу), часть «пассажиропотока» смотрит на белочку за забором, возле кустов. И это была не «драка или изнасилование», как подчеркивает автор, это было совсем необыкновенное явление — «бесплатный зоопарк», имеющий бездну аллегорий. Позволю себе длинную цитату: «Допустим, белка — это любовь, а забор — череда обстоятельств, ложных убеждений, прогнивших семейно-бытовых традиций. Или белка — это Россия. Юркая, быстроглазая Россия с большим пушистым хвостом, а забор — это тупая феодально-полицейская власть, отделяющая свободолюбивый народ от своей Родины. Или белка — это просто жизнь, а забор — скопище комплексов, заблуждений, ошибок… Или белка — это Бог, а забор — дьявол, который никак не дает людям соединиться с Богом». Да, у писателя Владимира Гуги кружится голова от обилия аллегорий, локальных ответов на каждую человеческую жизнь — она у всех, надо сказать, кружится. Так все запутано, что будто сделано специально — понимать не надо, расшифровывать это нагромождение и отделять Петра Ильича от Владимира Ильича, как бы и не надо. Потому что невозможно, где силы на такой интеллектуальный труд найти бесконечно усталым людям?

Тяжелая работа — правда. Художественно и по смыслу тяжелая. Настоящий литературный труд настоящего писателя. Вторая книга. Первая была посвящена разборкам с детством в московской окраине, а эта уже по самой гуще, серьезно, тут уже с «белочкой», подхваченной от пьяного «ты меня уважаешь?» приходится разбираться. Тут теперь надо браться за большую форму и идти дальше в русскую литературу. В свободную, без лжи и цензуры. И самоцензуры. Но ничего — нас убьют, а мы как-то в-выживем!

 

Григорий Каковкин — писатель, драматург, журналист, режиссер документального кино. Окончил философский факультет МГУ, член КиноСоюза, Союза журналистов России. Живет в Москве. Печатался в журналах «Знамя», «Дружба народов», «Октябрь», «Вестник Европы» и других, работал в «Известиях», «ЛГ», на ТВ, главный редактор ряда журналов. Роман «Мужчины и женщины существуют» вошел в лонг-лист литературной премии «Большая книга» в 2012 году. В 2016 году в издательстве РИПОЛ-классик вышел роман «Теория и практика расставаний». В 2019 вышел роман «Вот!» в том же издательстве. 

08.02.20201 406
  • 1
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Михаил Карташев «Сто лимонов» в Доме Моссельпрома
Валерий Бочков Судьба рисовальщика
Коллектив авторов Андрей Новиков: «Но жить в борьбе со здравым смыслом — не сильный кайф»
Андрей Новиков (1974-2014) Лабиринты судьбы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться