литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Игорь Джерри Курас

Камертон

29.06.2022
19.02.201710 643
Автор: Ольга Смагаринская Категория: Музыкальная гостиная

Волшебная виолончель Яна Максина

Ян Максин. Чикаго. Фотосессия в сварочном цехе. UA Modna

 

Виолончели Яна Максина подвластны все жанры, его смычок может выводить и утонченные мелодии Баха, и народные песни разных стран, и джаз, и рок, и шансон. Это уникальный музыкальный фьюжн, в основе которого — строгая классическая школа игры на виолончели. Ян закончил специальную музыкальную школу при Петербургской  консерватории и Манхэттенскую Школу Музыки.Поработав с известным оркестром New World Symphony в Майами, несколько лет назад он рискнул и решил начать сольную карьеру. Среди музыкантов, с которыми Ян Максин выступал на одной сцене: Стинг, Андреа Бочелли, Глория Эстефан, Рене Флеминг, Барри Гибб. Он был удостоен чести играть для самого Мстистлава Ростроповича. В начале января Ян выступил в культовом нью-йоркском клубе Le Poisson Rouge, собрав полный зал и оставив яркие впечатления.

 

Вы родились в Ленинграде. Расскажите немного  о своей семье. Она у вас потомственная петербургская? Когда у вас возникло влечение к музыке?

 

С папиной стороны у меня потомственная петербургская семья: всегда с гордостью говорили, что, как минимум, в четырех поколениях. Мама родилась и выросла на Кавказе в семье военных, хотя дед с бабушкой были родом из донских казаков с юга России и северо-востока Украины.

Несмотря на то, что мои родители не музыканты по профессии, генетически они оба невероятно музыкальны и занимались музыкой с раннего детства. Отец работал врачом, но, кроме этого, у него был свой  ВИА, с которым они играли на свадьбах и других мероприятиях. Отец приходил домой из диспансера, где работал, и снова уходил до позднего вечера играть с друзьями из ансамбля. Он же и научил меня первым аккордам на гитаре, когда мне было всего года три. А в четыре я уже пел и аккомпанировал себе на гитаре. «Там вдали, за рекой», помню, была одной из моих первых песен. Все в семье прекрасно пели: и бабушка, и дедушка, и отец; на разных языках — от итальянского до идиш. Мама тоже закончила в свое время музыкальную школу, так что, с ранних лет я был окружен музыкой.

 

Какие самые яркие впечатления из детства остались в вашей памяти?

 

Самые яркие впечатления связаны с самолетами. У меня всегда была страсть к авиации. И я с раннего детства мечтал, что стану пилотом, а не музыкантом. Самые ранние воспоминания связаны с Москвой, аэропортом Быково. В Москве жили мои бабушка и дедушка. Меня притягивало к себе звучание моторов тяжелой транспортной авиации, самолетов типа АН-12, что-то в этом шуме я находил успокаивающее и согревающее, он словно уводил меня в какой-то другой мир.

 

Обычно родители приводят за ручку своих детей в различные кружки и секции, и дети становятся жертвами родительского тщеславия и их добрых побуждений воспитать из ребенка всесторонне развитую личность. Как это было в вашем случае?

 

1982 год, Ленинград, дома с первой виолончелью. Из личного архиваМои родители тоже отводили меня в самые различные кружки. Из секции гимнастики меня выгнали после двух занятий. Я не понял команду, меня поставили в угол, я заплакал и убежал зимой в одной майке и штанах на улицу. Меня, пятилетнего, искали потом на улице. С гимнастикой ничего не вышло. Потом я начал изучать сольфеджио в специальной музыкальной школе при Ленинградской консерватории. Я помню, спел им песню «По аэродрому, по аэродрому» Вахтанга Кикабидзе, меня приняли, и в последствии не выгнали, что уже было хорошим знаком, так я там и остался. А в 6 лет мне предложили выбрать какой-то инструмент, и я выбрал именно виолончель, потому что к тому времени мне подарили пластинку виолончелиста Святослава Кнушевицкого, играющего концерт для виолончели с оркестром Арама Хачатуряна. Это произведение не было популярным и заигранным, но запало мне в душу, и это стало решающим в моей судьбе. Я так и сказал: «Хочу играть на виолончели». Помню, мы по часу добирались с мамой на двух автобусах до школы. Bо время этих поездок меня сильно укачивало и тошнило от дизельных выхлопов, которыми был наполнен салон. К концу такой поездки о виолончели думать уже не хотелось.

 

Закончив музыкальную школу, вы не стали поступать в Петербургскую консерваторию, но один, самостоятельно, в 17 лет переехали в Нью-Йорк.

 

В первый раз я попал в Америку в 16 лет, мы приехали туда вместе с папой. Он специально ради этой поездки продал свои немецкие трофейные золотые часы, доставшиеся ему от моего деда в свадебный подарок. В тот приезд я познакомился с преподавателем Манхэттенской Школы Музыки Мэрион Фельдман. И она частично посодействовала тому, чтобы я смог приехать год спустя и получить стипендию на обучение в этой школе. Закончив там обучение, я переехал в Питтсбург, потому что по-прежнему мечтал об авиации. Отучился там в летной школе и какое-то время летал. В двадцать один год у меня  была своя компания воздушного такси. Я проводил воздушные экскурсии вокруг центра Питтсбурга и окрестностей — правила полетов тогда еще были не такие строгие, и можно было летать в непосредственной близости к небоскребам.

 

Полет над Vero beach, Florida, 2012 год, селфи

Как же вы потом вернулись с небес на землю и обратно к музыке?

 

Так получилось, что представилась возможность учиться в аспирантуре у замечательного педагога Сурена Багратуни. Он был московским виолончелистом армянского происхождения, медалистом Конкурса Чайковского. Я поехал в Иллинойс, где он преподавал, и на этот раз музыка уже всерьез и навсегда меня затянула. За это я благодарен именно Сурену. А потом я сыграл прослушивание в молодежный оркестр New World Symphony в Майами, и меня туда приняли на должность концертмейстера группы виолончелей. Тогда я принял окончательное решение — посвятить жизнь именно музыке.

Дирижер этого оркестра Майкл Тилсон Томас сподвиг меня на то, чтобы я начал поиск своего музыкального голоса. Я играл в оркестре три года. За это время у меня была возможность выступить, познакомиться и пройти стажировку со многими великими артистами. Среди них был и Мстислав Ростропович. После концерта у дирижера была вечеринка, и я там должен был выступать как представитель оркестра. Это было поздравление великому артисту на его юбилей.

 

И что такого запоминающегося сказал тогда Ростропович?

 

«Вот, — сказал он, — все мне играют на виолончели. В Питтсбурге был, там играли, в Сан-Франциско был, тоже играли». Что-то хорошее он тоже, конечно, сказал, хвалил, но потом увидел молоденькую японку в другом конце комнаты и направился прямо к ней — и был потерян для общества на большую часть оставшегося вечера..

 

Вы также играли на концертах с другими известными артистами, среди них — Стинг, Андреа Бочелли...

 

Концерт Стинга.Чикаго, 2009Да, все это было в то время, когда я играл в оркестре New World Symphony. Сначала меня пригласили выступить на творческом вечере Барри Гибба из группы The Bee Gees. После концерта я разговорился с его менеджером, который, наверное, в свою очередь передал потом мой телефон кому-то еще, и потом мне позвонил агент Глории Эстефан и пригласил выступить с ней, а после этого пришло приглашение выступить и с Андреа Бочелли, которого я сопровождал во время его американских гастролей два года подряд.

По приглашению Стинга я открывал его концерт в Чикаго. Также довелось выступать с такими музыкантами как Снуп Догг и Паф Дэдди.

От общения и выступления со «звездами» я почерпнул огромное количество творческой энергии… Быть рядом с великими исполнителями, которые были для меня кумирами, которые оказали на меня какое-то решающее влияние, — это как прикоснуться к реликвии.

 

Почему вы решили заняться сольной карьерой?

 

После какого-то момента стало скучно сидеть в группе и играть то, что задают. Там жесткие рамки и ограниченные возможности для самовыражения. Работа в оркестре сродни групповым полетам на самолете. Или синхронному плаванию. Твоя работа заключается в том, чтобы как можно точнее следовать командам дирижера и сливаться с общим хором голосов. Есть такие типы личности, которым это нравится. Мне тоже это нравилось некоторое время, а потом начало тяготить. Мне не хватало самовыражения. Еще игра в оркестре вызывала у меня стресс. Я всегда боялся, что в неудачный момент где-то ошибусь, сыграю в паузе. Такого волнения у меня нет, когда я играю сольные концерты или даже, когда играю с оркестром как солист. Я уверен, что, если и сделаю ошибку, это будет воспринято как креатив, и не врежется в уши как что-то неладное... Я понял, что мне надо развивать свой собственный музыкальный стиль и искать его в сольных исполнениях. Сначала я стал играть для друзей, на квартирниках и маленьких площадках, потом стал собирать концерты побольше, на тот момент я уже переехал в Чикаго.

В 2010-м году у меня вышел первый сольный диск. В то время в Америке еще существовала сеть книжных магазинов Borders. Я сам, без посредников, договорился продавать свои диски у них в национальной сети. В то время у них была фишка: они приглашали писателей на презентации книг, а я им предложил устроить презентацию моего диска по стране, сам все организовал... Можно сказать, что это и был мой первый музыкальный тур по Америке. Я играл сюиты Баха на виoлончели прямо в книжных магазинах, в том числе, и в Нью-Йорке.

 

С какими музыкантами вы успели поработать за годы сольной карьеры и какие интересные совместные программы создать?

 

Назову даже неполный список тех, с кем выступил только за прошедший год: великолепная сефардская певица кубинского происхождения Сусана Бехар, иранский перкуссионист Реза Филсуфи, сербский гитарист Горан Иванович, кубинский перкуссионист Йоель Гонзалес, вокалист из Индии Шивпрет Сикх, итальянский вокалист и перкуссионист Фабио Пиродзолло, иранский вокалист Сиамак Сепаса, исполнительница на турецком народном инструменте канун Дидем Курт и многие другие. В свои композиции я стараюсь включать элементы разнообразных народных мелодий. Но сначала мне необходимо научиться самому играть эту музыку. Я часто приглашаю для совместных выступлений музыкантов из разных точек земного шара. Когда учишься сам, из первых рук этой музыке, получаешь наилучшее о ней представление и можешь из калейдоскопа элементов этой музыки формировать свой собственный стиль.

Мои программы разнообразны: где-то я играю классику весь вечер, где-то к Баху подмешиваю немного блюза, играю с джазовыми музыкантами, много пою на разных языках: испанском, русском, французском, английском, португальском, Ладино (средневековом языке сефардских евреев на основе испанского), македонском...

 

 

Многие актеры не любят смотреть на себя на экране, некоторые писатели не любят перечитывать собственные произведения. А как складываются у вас отношения с записями собственных выступлений? Бываете ли вы ими довольны?

 

Когда действительно что-то хорошо получается, люблю, могу посмотреть разок, я получаю от этого удовлетворение. Очень часто бывает, что какое-то живое выступление, которое прекрасно прошло на публике, в записи просто не отражает ту атмосферу и не передает ту энергию, что была в зале. И это приносит разочарование. Такие записи я стараюсь не выпускать. Но бывает, что с живых концертов и получаются самые лучшие записи. Раз на раз не приходится. В студии мне лично большей частью не удается воспроизвести такую же атмосферу, какая бывает на живых концертах, где есть энергообмен со слушателем.

 

 

На каких инструментах вы, в общей сложности, играете и где вы научились пению?

 

Играю на виолончели, гитаре и фортепиано. Много лет я играл на фортепиано, но не считаю себя профессионалом. Это был обязательный курс в музыкальной школе. В то время он меня тяготил, а теперь я жалею, что не так серьезно подходил к этому предмету. Мне бы хотелось владеть фортепиано лучше, чтобы аккомпанировать себе. Это помогло бы в поиске дальнейшего самовыражения.

А пою я с раннего детства для родных и друзей, и в школе тоже были уроки и сольфеджио, и хора, но именно уроков вокала я никогда не брал. Сейчас часто пою, особенно на концертах, где я играю на виолончели без сопровождения.

 

Кто ваш самый строгий критик по жизни?

 

Пожалуй, мой отец. У него очень строгое ухо, он всегда следит за моими выступлениями и теми записями, что я выкладываю в социальные сети, комментирует. Большей частью он прав. Но меня очень долго расстраивали его замечания. Он был слишком категоричен. Это играть стоит, это — нет, это видео убрать и т.д. Я сердился и делал все равно по-своему. Но потом научился принимать его критику с продуктивной стороны, и на данный момент она мне только помогает. А он, со своей стороны, научился эту критику представлять немного с другого ракурса. В общем, мы нашли взаимопонимание.

 

Представьте себе (и это представить не сложно), что есть человек равнодушный к музыке. И вам нужно выбрать одно произведение, чтобы внушить ему любовь к музыке. Какое бы вы выбрали?

 

Трудно назвать только одно произведение. Например, я влюбился в виолончель, слушая концерт Хачатуряна, а кто-то, может, слушая музыку к сериалу Игры престолов, на данный момент это фишка номер один. Мы с моим гитаристом играем ее на бис как минимум триста раз в году и каждый раз под сумасшедшие овации публики. Народ просто стоит на ушах. Влюбился ли кто-то в виолончель после этого? Думаю, да.

 

 

Вы  часто поете на французском. Где вы ты так хорошо выучили язык и почему у вас такое особенное отношение к этой стране?

 

Французский я выучил, между прочим, в Нью-Йорке. Долго во Франции никогда не жил, но очень люблю Париж и стараюсь проводить там побольше времени, когда могу. Париж для меня, как и Нью-Йорк, одно из мест, где я черпаю вдохновение. У этих городов есть невероятная энергетика. 2-3 дней там мне хватает, чтобы зарядиться энергией на 6 месяцев. К Парижу у меня была тяга с молодого возраста, я любил французские фильмы и музыку. Всегда была какая-то особенная романтическая аура во всем французском, родители очень любили французскую культуру. И в 17 лет в Нью-Йорке я познакомился с молодой француженкой, она стала моей первой любовью. В то время я и решил, что выучу язык, чтобы говорить на нем, как настоящий парижанин. Учился я по аудио-кассетам  это все, что было доступно в библиотеках в то время. Записывал французское радио на кассеты, проигрывал, записывал транскрипцию с него, заучивал наизусть. Такой был у меня метод. Других ресурсов тогда не было. Это сейчас легко — загрузил себе в телефон приставки — я так учу итальянский, польский, другие языки. Я обычно перед поездкой в новую страну стараюсь немного выучить язык, чтобы хоть какую-то беседу с местными людьми вести.

 

Кто ваш  любимый композитор?

 

Очень люблю Малера. Несмотря на то, что он в основном писал оркестровую музыку. A также Прокофьева, Шостаковича, Бартока, Хиндемита и большую часть музыки того периода. Этот гармонический язык мне близок по духу.

 

А есть ли любимый композитор для виолончели?

 

Наверное, все тот же концерт Хачатуряна. На своих сольных я чаще всего играю Баха. Потому что сольный репертуар для виолончели, на самом деле, не настолько широк. Тем более, для атмосферы тех клубов, где я играю. А я стараюсь делать программу доступной для всех. Потому что моя публика — не только серьезные меломаны, которые ждут исполнения современной музыки или Баха, мой общий знаменатель гораздо шире.

А вообще, я люблю Вивальди, музыку эпохи барокко, итальянского, и особенно испанского. Люблю средневековую музыку, народную музыку Западной Европы и Ближнего Востока, Южной Америки.

 

Существует ли какое-то сложное произведение для виолончели, которое вам трудно сыграть, но которое вы хотели бы в будущем разучить?

 

Честно говоря, на данный момент я такими вещами не занимаюсь, самые сложные произведения из стандартного репертуара я разучивал в студенческие годы: виолончельные концерты Дворжака, Шостаковича, вариации на тему рококо Чайковского... С тех пор я какие-то новые произведения не учу только из-за специфики моей работы. Если у меня есть свободное время, я лучше буду сочинять собственную музыку, чем учить какое-то супер сложное произведение других композиторов, которое я все равно играть сейчас не буду, по крайней мере, для той публики, которая ходит на мои концерты.

 

4 января 2017, Нью -Йорк. Сольный концерт в клубе Le Poisson Rouge. Фотограф Irayda Tejeda

 

Вчера состоялся важный для вас концерт в Нью-Йорке. Вы уже выступали в этом городе буквально пару месяцев назад. И несмотря на то, что в вашем  послужном списке есть концерты с такими большими звездами, о которых мы уже упоминали, вы, я знаю, очень волновались по поводу этого концерта в Le Poisson Rouge, культовом нью-йоркском клубе.

 

Долгое время я ожидал правильного, особого момента для Нью-Йорка. Я понимал, что нельзя просто так приехать в этот город с кондачка, как говорится в народе, и покорить его. И по моему мнению, такой момент вот именно сейчас наступил. Концерт прошел успешно: я получил невероятно теплые отклики как от публики так и от критиков. В общем, я счастлив.

 

Есть ли у вашей виолончели какое-то особое имя? И существуют ли у виолончелистов свои суеверия?

 

У меня была такая мысль — дать виолончели имя, но как-то вот не дал. Насчет суеверий, в России было такое — ноты не должны упасть на пол в день концерта. Это считалось плохой приметой. Но у меня они падали много раз, и ничего не случалось.

 

Милан, аэропорт. Из личного архиваВ вашей внешности есть что-то от лермонтовского Демона, от Мцыри, от Паганини, будь он красивее, от бродячего цыгана-музыканта. Вы продумываете свой сценический образ? Насколько он для вас важен? Не думаете ли вы, что многие женщины ходят не только послушать, но и посмотреть на Яна Максина?

 

Посмотреть на мои волосы? (смеется) Честно говоря, нет времени об этом думать. Для меня всегда было страшным сном — в один прекрасный день стать рабом своей внешности, как это происходит со многими артистами, особенно достигшими определенного возраста. Не обходится и без курьезов: пару раз пытался постричься покороче, потом слышал негодования от поклонников и даже некоторых организаторов концертов. Надеюсь, что все-таки ходят на мои концерты, в основном, из-за музыки. Но если кто-то пришел из-за внешности, а потом полюбил звучание виолончели, то в этом нет ничего зазорного, я буду только счастлив этому.

 

Как вы думаете, что важно для успеха, кроме таланта?

 

Хочется сказать: трудолюбие. Что такое трудолюбие? Любовь к труду? Наверное, да. Я люблю трудиться. Заниматься любимым делом. Еще нужна настойчивость, чтобы двигаться к поставленной цели, несмотря на поражения и всякие препятствия. Одержимость. Для того, чтобы чего-то добиться в жизни, надо быть одержимым человеком. Эта черта — на грани душевной болезни. Творческий склад характера и душевная болезнь, в принципе, имеют одни и те же гены и предпосылки и идут нога в ногу, только как бы идут по одной или другой стороне лезвия бритвы. Если ты не одержим, ты не достигнешь цели. Потому что в жизни слишком много помех. Для обычного разностороннего человека это нормально, ему хочется заниматься и тем, и этим, и другим, но людям, которые преуспевают в какой-то определенной области, эта разносторонность мешает.

 

Помните, в нашем разговоре вы как-то сказали, что уровень музыканта еще не показатель того, что ему обеспечен успех. И привели в пример Стинга — исполнителя, который не нуждается в пиаре, но чей последний мюзикл The Last Ship не получил ожидаемой овации. Чем успех измеряется для вас? Вы должны получить престижную премию, Нью-Йорк Таймс — написать о вас статью?

 

Видимо, нужен еще элемент счастливого случая и везения. Одна музыка становится массовой и популярной, а другая нет. И трудно понять, какие факторы тут становятся решающими. Причем, важными могут быть совсем, казалось бы, несущественные причины — например, время года, да много разных факторов. Для меня окончательный успех — стать народным артистом. И дело не в звании, а в определении того, что это означает на самом деле. Для меня народный артист — это человек, который прошел путь от красного уголка до стадиона и тронул души миллионов людей, вне зависимости от их национальности, религии, политических взглядов и возраста... Ростропович был народным артистом.

 

Придерживаетесь ли вы строгой дисциплины и репетируете ли каждый день? Знаю, вы уделяете немало времени здоровому образу жизни и духовному росту.

 

Да, дисциплина у меня строжайшая. И она связана не только с музыкой. Но и со здоровьем, с диетой, с режимом, поведением. В моем деле без этого никак. Здоровое тело и дух одинаково важны для моей работы. Работа в творческой сфере уже сама по себе подразумевает так называемый «богемный» образ жизни, но в реальности такой образ жизни долго продлиться не сможет, потому что человек, рано или поздно, ломается либо физически, либо психически, у кого какая генетика, но чаще психически. Возможно, из-за того, что по отцовской линии у меня все медики, в том числе психиатры, и медицина для меня всегда была этаким хобби или отдушиной в жизни, я уже в молодом возрасте понимал, что если хочешь жить долго и счастливо, надо об этом активно заботиться. И потому я постепенно выбросил весь балласт, который мог отягощать: дурные привычки, плохую диету, токсичные зависимости, и в тоже время заполнил это пространство полезными вещами, такими как спорт, йога, медитация, авиация, путешествия, горный туризм, позитивное мышление, и конечно же, времяпровождение с родными и близкими людьми.

 

Расскажите немного о вашем предстоящем туре в Россию и страны бывшего Союза.

 

Расписание до сих пор не устаканилось, но на момент нашего разговора план такой: Москва, Петербург, Уфа, Екатеринбург, Чита, Новосибирск. Программы самые разнообразные, от концерта для виолончели с оркестром Гайдна, с оркестром Уфимской Филармонии до классической джазовой программы с Давидом Голощекиным в Санкт-Петербурге. Во многих городах также буду сотрудничать с местными джазовыми музыкантами. На гастролях в Литве, непосредственно предшествующими российским, буду сотрудничать со знаменитым местным коллективом — Вильнюсским Трио Гитаристов. Мы вместе готовим эксклюзивную программу, состоящую из аранжировок классики, джаза, рок- и поп-музыки.

 

Как давно вы стали сочинять музыку и какую?

 

Примерно лет пять-шесть назад открылся этот родник во мне. Такое ощущение, что сработал какой-то переключатель в моей психике — я стал спать гораздо меньше, и в голове заиграло как-будто радио, которое все время что-то играет, либо чужую, уже существующую музыку, либо мою. И я просто в какой-то момент сажусь и записываю либо на бумагу, либо на диктофон. Иногда это радио бывает очень трудно выключить. Раньше я сочинял классические вещи, а сейчас работаю над композициями, соединяющими разные стили: джаз, блюз, фламенко, балканскую и ближневосточную музыку. Планирую потом записать это на новый диск. На данный момент у меня уже вышло три диска. Первый диск Solo Flight, содержит в себе музыку Баха и нескольких более современных композиторов. Второе TANGO PLUS мы записали с болгарской пианисткой Ани Гоговой, включающий в себя музыку в стиле танго и латино-американскую музыку. А в последнем диске Soul Companion есть мои собственные композиции и музыка нескольких композиторов, которые написали на заказ специально к диску.

 

 

Что вы мечтаете осуществить в недалеком будущем?

 

Я бы хотел  продолжать петь на разных языках. Хочу выпустить диск песен, может быть, на десяти разных языках в сопровождении виолончели. Хочу продолжать сотрудничать с музыкантами из разных уголков мира, и чтобы это сотрудничество носило характер не только музыкальный, но и общественно-значимый. Музыка — универсальное средство сплочения людей разных культур, религий, рас и наций. Это большое счастье, что я, как артист, могу влиять на судьбы людей именно этим. Свою миссию артиста я вижу не только в том, чтобы просто делиться  музыкой, но и помогать объединять людей.

 

Узнав вас даже немного, создается впечатление, что вы просто герой из девичьих грез: лётчик, музыкант, умный, образованный, красивый, хороший, романтичный, вежливый, отличный папа и т. д. Такого не бывает. Но все же, неужто у вас нет недостатков ?

 

Недостатки по определению крайне субъективны. Вот, например, друзья моих родителей считают, что я по-нездоровому худой, и что, мол, «в твоем-то возрасте пора уже и набрать немного…» Для кого-то другого — я слишком одержим моей работой, мол, нет у человека баланса в жизни. Копаться можно до бесконечности. Быть может, недостаток есть в том, что я строг к себе, и поставив планку очень высоко, ожидаю, что и другие люди должны ей соответствовать... Возможно, другой недостаток заключается в том, что я не могу сидеть на одном месте и постоянно ищу новых приключений, переживаний и, конечно же, достижения новых творческих высот. В определенной мере, это несовместимо с понятием «нормального человека» или, например, хорошего потенциального «супружеского кандидата», но у каждого своя судьба, и я ни на что не претендую и не притворяюсь... Как гласит первый параграф Декларации о Независимости  США: каждый человек имеет право стремиться к счастью. Я с этой формулировкой полностью согласен.

 

Вы выросли в многонациональной семье, долгие годы живете в Америке, много путешествуете по миру. Осталось ли в вас что-то от Петербурга?

 

Да, что-то осталось. Я бы это не назвал ностальгией, поскольку желания вернуться навсегда и жить там снова у меня нет. Но, конечно же, я рад каждой возможности побывать в этом городе, черпаю в Петербурге много вдохновения,  и грезы о нем часто переполняют меня в моменты музыкального транса. 

 

Беседовала Ольга Смагаринская

Нью-Йорк, январь 2017

 

 

Ян Максин, американский виолончелист и композитор российского происхождения, родился в Ленинграде.  Закончил Специальную музыкальную школу при Консерватории им. Римского-Корсакова. В 17 лет переехал в США, где обучался в Манхэттенской Школе Музыки. Затем работал концертмейстером группы виолончелей в молодежном оркестре Нью Уорлд Симфони под управлением Майкла Тилсона Томаса в Майами. Ян проходил стажировку у таких выдающихся виолончелистов, как Мстислав Ростропович, Йо Йо Ма, Линн Харелл и Бернард Гринхауз. Ян сотрудничал и выступал с музыкантами Лондонского, Кливлендского, Питссбургского, Сан-Франциского оркестров, а также Ньй-Йоркской филармонии. Он выступал на одной сцене со многими знаменитыми музыкантами, в числе которых Стинг, Андреа Бочелли, Глория Эстефан, Барри Гибб (группа Би Джиз) и др. Последние годы Ян Максин занимается сольной карьерой и много выступает с гастролями по всему миру. Уникальность его стиля заключается в том, что он не боится экспериментировать и смешивать различные музыкальные жанры. От классической музыки до джаза, и от балканских ритмов до французского шансона – таков репертуар этого исполнителя. Ян выступает с музыкантами из различных стран и в  аранжировках и собственных сочинениях использует национальные мелодии и ритмы народов мира. У музыканта вышло три диска: дебютный сольный альбом“Solo Flight”, альбом в соавторстве с пианисткой Ани Гоговой“Tango Plus” и сольный альбом “Soul Companion”.

сайт www.ianmaksin.com

 

Ольга Смагаринская. Окончила факультет журналистики МГУ. В годы студенчества сотрудничала с различными (на тот момент еще советскими) изданиями. Жила в Чикаго, Лондоне, Сингапуре, в настоящее время обосновалась в Нью-Йорке с мужем и двумя детьми. Публикуется в Elle Russia, Elegant New York, Ballet Insider, RUNYweb.com, Этажи, Музыкальные сезоны.

19.02.201710 643
  • 7
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Михаил Карташев «Сто лимонов» в Доме Моссельпрома
Валерий Бочков Судьба рисовальщика
Коллектив авторов Андрей Новиков: «Но жить в борьбе со здравым смыслом — не сильный кайф»
Андрей Новиков (1974-2014) Лабиринты судьбы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться