литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

18.11.20153173
Автор: Анна Корягина Категория: Поэзия

Я видела закат твоей души

***
Я видела закат твоей души –
с тех пор мне сто пустых ночей не спится.
Я помню: карлик мякишем крошил
опавшим листьям, как замёрзшим птицам.
Безропотный, безумный – с головой
нелепой, неуверенной, лохматой –
ты говорил как будто сам с собой
сам пред собой смущаясь виновато.
Ты всё бубнил последние стихи
по памяти. Твой голос глух и выжжен,
как повторивший сотню панихид
сквозь сто пустых ночей, в которых ты же
и плакальщик, и мёртвый, и приход –
поскольку все едины, все едины
когда свершаем краткий переход
от пуповины к явке мы с повинной.

Но если есть у слова господин
к которому все звуки возвратятся,
не может ли услышать он один
беззвучный голос карлика-паяца?
Паяц с лицом немого палача
то рот скривит, то злые зубы стиснет –
он трепетную мякоть калача
крошит, крошит заиндевелым листьям.
И эта непростая немота
в своём непонимании суровом
нависла, как чугунная плита
над робким и не высказанным словом.
Но ты читал стихи и не спешил,
как будто знал, что глупо торопиться.
Я видела закат твоей души –
с тех пор мне сто пустых ночей не спится.

Авраам и Сарра в Египте

Я выдам тебя за сестру – мудаки фараона
иначе убьют меня, Сарра; убьют меня, Сарра!
Ты будешь любимой женой возле царского трона,
за это со мною пребудет овечья отара.
О скудные дни в опустевших лугах Ханаана! –
страшней изваяния с мордой собачьей. Страшнее
и слуг фараона, и злого его истукана,
и тени от камня, в которой я сам каменею.
И незачем плакать, о, женщина – плакать не надо:
в Египте, как видишь, всё те же тупые порядки,
но можно до осени выпасти тучное стадо,
где травы речные высоки, и сочны, и сладки.
Когда же закончится время, закончится время
твоё и моё, и тупых мудаков фараона, –
не нам ли обещано, женщина, целое племя –
толпиться у царского трона; у царского трона?

Тишина
      And touched the sound of silence
      Simon & Garfunkel
 
Лежать и удивляться тишине –
её протяжным, осторожным нотам,
которые по собственным частотам
передаются тем, кто на волне.
Пусть ей назло, пусть ей наперекор –
небритый бард, и престарелый битл,
и проходящий мимо новый идол,
и потерявший царство клавикорд.
Но тишина – она, как нагота –
предъявленный билет туда-обратно:
то вся в одной горсти, то – необъятна;
то до краёв полна, а то пуста.
Здесь толпы принцев, тут не счесть в плену
принцесс, которым не нашлось горошин,
но хорошо тому, кто ими брошен –
оставлен, чтобы слушать тишину.
Уже мерцает на трубе отбой,
застыло словом олово ночное,
и на часах совсем уже ручное
заискивает время пред тобой. 

***
Так нежность зарождается в словах,
когда уже всё сказано другими;
и снится сон о дальних островах,
где ты в брусничном шествуешь бикини.
Вдоль берега, по белому песку –
ты, волосы подняв, шагаешь прямо
туда где я храню свою тоску:
не знаю, для чего – как в папке спама.

В какой-то шляпке круглой и смешной
на том конце антильского удушья
застывших пальм и линии сплошной
береговой, которой не нарушу
своим внезапным появленьем там,
где ты в брусничном шествуешь бикини
назло женатым жирным дуракам
и склочным бабам, что сроднились с ними –

ты совершенна. Я безмолвна здесь,
бессильна описать твоё величье.
("Где колыбель его была, там днесь
его могила" – впрочем, что за птичье
желанье повторять чужую речь?)
Но, Боже правый мой, в каких субтитрах
я описать смогу движенье плеч
твоих в брусничных лямочках нехитрых?

Не покидай меня. Не покидай.
Я буду ждать среди снегов и редких
пустых деревьев, где слепой январь
наощупь пробирается сквозь ветки.
Здесь красок нет давно и рваный пар
теснится над дорогой оголтелой.
Я знаю: ты приедешь – твой загар
в двух белых полосах видней на теле.

Губами прикоснусь, возьму в ладонь,
и пальцами к упругому дотронусь.
Я здесь одна – в груди моей огонь
антильским солнцем сходит к небосклону.

Этюд
                                             И. Т.
Раздень меня, как раньше раздевала –
там, на веранде в городе морском.
Ненужное слетало одеяло
огромным утомлённым лепестком.
Две бабочки в цветочной сердцевине,
мы замирали крыльями (и ныне
ещё я помню бархатный нектар)
О, напоказ раскрытые святыни,
и мы с тобой – бесстыжие богини:
две белых полосы через загар.
Верни меня в своё непостоянство
в своих цветов неистовых поля.
Здесь, знаешь, ветер воет над Таганской
и голые чернеют тополя.
Ты приезжай. Я с каждого вокзала
тебя давно безумная встречала
в бездомном, тёмном скопище людском.
Найди, приди – я так тебя искала:
раздень меня, как раньше раздевала –
там, на веранде в городе морском.

Дивертисмент

Сыграй меня, мой дивный музыкант:
я – сбивчивый дивертисмент неспешный.
Терзай меня до дна, о, арестант
моих коленей и объятий грешных.
Податлива на каждый твой нажим,
как в танце, как в безмолвной пантомиме –
так тень от свечек на стене дрожит,
когда сквозняк проходит между ними.
В твоих силках безропотный зверёк:
доверчивая, робкая, ручная.
Сыграй меня и вдоль, и поперёк,
покуда в окнах темнота ночная.
Там, в темноте – в ознобе декабря
озябшая опять завоет вьюга.
Там женщина другая ждёт тебя
и думает, что я её подруга.

***

 

Ты мне приснился. Я тебя звала,
руками обхватила дым незримый –
и на губах неслышные слова
уже взрослели в стих неуловимый.
Плотнее воздух вкруг твоей главы
вдруг зазвучал упруго, без запинки;
и, чёрт возьми! – ты был со мной на вы,
и я с тобою тоже по старинке.

Легко нам было, радостно вдвоём,
О! Было нам легко и терпеливо.
И ряскою поросший водоём
казался морем. Вдоль его отлива
неровные песчаные края
неведомого нам доселе мира
блестели ярко. Я была твоя –
а ты был мой. А ночь была ленива.

Там запах плыл осоки и травы
Иной, земной, непризнанной былинки.
И, чёрт возьми – ты был со мной на вы,
и я с тобою тоже по старинке.
Ты мне приснился. Я теперь одна
и время жутковато смотрит мимо
меня. Туда, где за окном луна,
и облака, и звёздный рой незримый.

 

***

Мы друг другу с тобою ничем не обязаны.
Я хожу с голой грудью под кофточкой вязаной.
Я прострелена взглядами грубо, навылет.
Ну а ты? Ты не здесь. Но виновник не ты ли?
Вот иду как хочу без тебя по Арбату я
Вся под снегом блестит мостовая горбатая.
Вдоль по бёдрам рукой поправляю оборки.
Ну а ты? Ты не здесь. Как погода в Нью-Йорке?
В Централ Парке с тобой целовались под мостиком
Чёрный пёс любопытный помахивал хвостиком.
Ты мне врал про любовь, но смолчал, сивый мерин,
что уехать со мною в Москву не намерен.
Мы лежали у края земли где-то в Поконо –
То плеча ты касался губами, то локона
Был ты рядом со мною – доверчивый близкий.
Позвонила жена – перешёл на английский.
Что же, друг мой седой – знать, дороги нам разные.
Мы друг другу с тобою ничем не обязаны.
Шарик вертится, крутится – звёзды мерцают
Города под крылом в облаках исчезают.
Вот иду как хочу без тебя по Арбату я
Вся под снегом блестит мостовая горбатая.
Я прострелена взглядами грубо, навылет.
Ну а ты? Ты не здесь. Но виновник не ты ли?

 

 

Анна Корягина. Родилась в конце прошлого века. Закончила Музыкальный колледж им. Гнесиных. Живёт в Москве, Нью-Йорке, Кёльне, Мельбурне — опять в Москве. Стихи пишет недавно. Это её первая публикация. 

18.11.20153173
  • 15
Комментарии
  1. Александр Михасенко 19.03.2019 в 22:15
    • 0
    Жаль,на фото не видно лица.Уверен - оно прекрасно.
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (13) март 2019




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться