литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Ольга Аникина

Петров и Вологодин

25.10.2017 рассказ
Сейчас на сайте: подписчиков: 6    гостей: 6
Вход через соц сети:
19.01.20172211
Автор: Татьяна Вольтская Категория: Поэзия

Голос вьюги, голос вечный

*  *  *

Как мачеха пред зеркальцем вертясь,

Кокетливо покусывая стилос,

Не ты, душа, трудилась и постилась,

Ткала в ночи спадающие в грязь

 

Шпалеры кленов золотом густым,

Висящие на воздухе высоком,

Не ты побагровевшие кусты

Произносила громко слог за слогом,

 

Как будто голос вновь их создавал,

Давал им вместо прежней плоть иную,
Не ты спускалась в ледяной подвал

Зимы, соблазны осени минуя,

 

Когда ее сухое естество,

Вздохнув, слетало в колеи и ямы,

Заваленные мертвою листвой,

И тайна веток становилась явной.

 

Не ты стелила простыни, встряхнув

Крахмальные негнущиеся складки,

И воробья сажала под стреху,

И белку – у кладбищенской оградки.

 

Не ты, душа, разметила мелком

Тропинку от калитки до сарая

И лужу – как тарелку с молоком

Замерзшую поставила у края.

 

Не ты, душа, творила этот мир,

Внося в него изнеженность и строгость, –

И если он сейчас тебе не мил –

То отойди и ничего не трогай.

 

*  *  *

Старея, теряя сон,

Дурные привычки, память,

Стоять под мостом, как сом,

Подрагивать плавниками

 

И чувствовать, как трамвай

Скользит по шершавой ткани,

Трепещущий, как трава,

Как холод меж позвонками.

 

З И М А

 

Исакий плодовит и кряжист,

И ангел спит в его коре.

Сутулый Достоевский, тяжесть

Дворцов, построенных в каре.

 

И тут же – пушкинская легкость –

Свернешь по улице – видна,

Поддерживавшая под локоть

И Майкова, и Кузмина,

 

И город, весь припорошенный

Тончайшей пудрой ледяной,

Как будто в сердце пораженный

Любовник оперный, со мной

 

Немного постоит – и рухнет,

Глаза пустые закатив,

Помяв парик, забросив туфли

С большими пряжками в залив.

 

*  *  *

Не за жизнью, а за судьбой

По заснеженному проспекту,

Скользкой набережной седой

В Петербург вступая, как в секту,

 

Разве знаешь, где поворот

И куда заведет кривая,

И кому незнакомец тот,

Запахнув воротник, кивает.

 

Багровеет вдали тюрьма,

На застывшей Неве лица нет,

Цепенея, стоят дома,
Окруженные мертвецами.

 

Вон – на каждом шагу они,

А не где-то на Пискарёвке,

И текут через них огни,

Веток скрученные веревки

 

И живых болтовня и смех,

Порт, залитый закатной желчью,

Снег – в безумье смешавший всех –

Все быстрей, то крупней, то мельче,

 

Вниз – на головы нам с тобой,
Жадно шепчущим: «Скоро, скоро!» –

Как пред медлящею судьбой,

Замеревшим у светофора.

 

*  *  *

Снег погас – и все померкло –

Ветка, улица, карниз.

Город, сшитый не по мерке,

На плечах моих обвис.

 

Ни следа, ни силуэта

Угадать уже нельзя,

Вместо линии и света –

Лужи, камни да земля.

 

Все, что мило, все, что любо,

Глянешь искоса – не то, –

Давит, как сырая шуба,

Как намокшее пальто.

 

Был ли город? Где ты, Шлиман, –

Откопай его скорей.

Манны, Господи, пошли нам

Вкруг пустынных фонарей,

 

В тишине – глухой как будто –

Имя наше назови

И пошли нам сон под утро –

Краткий отдых от любви.

 

*  *  *

Дебелой, кустодиевской зимой

Очнешься – еще переполнен листвою

Кружащейся, рыжей – как шумной семьей,

Внезапно уехавшей. Тихо. И в створе

 

Оконном – мелькание белых одежд.

Так вот оно что – неужели больница?

А может быть, ангелов беглых мятеж,

Глядящих на небо, как будто в бойницы,

 

Из щелки любой, из глубоких дворов

И даже из урн – не стесняясь соседства,

Из кленов, лишенных златых куполов –

И славы своей, из притихшего сердца,

 

Постигшего всю глубину перемен

И слышащего, замерев от испуга,

Скрипучий военный проспект – как ремень

Из новенькой кожи, затянутый туго.

 

Скажи мне – но речь запорошена в нас,

И в пар, как в бумагу, завернуто слово,

И день, как ребенок из бани, до глаз

Закутан в платок – невесомый, пуховый.

 

*  *  *

Символ веры – символ ветра,

Тучи, грубой, как мешок,

Черных судорожных веток,

Губ, шепнувших: «Хорошо!»

 

Символ веры – символ света:

Кто увидел, тот спасен –

Снега мелкие планеты

Около фонарных солнц.

 

Символ веры – символ жертвы,

Крови, облака, огня.

Из лесной курчавой шерсти

Плащ накинут на меня.

 

В хвойных складках – дух овечий,

И у самого лица –

Голос вьюги, голос вечный

Сына, Духа и Отца.

 

*  *  *

Не находишь – как-то сегодня сыро.

Выпьем, что ли, за нашего сына,

Я – водки, а ты – уж не знаю, что там

Отпускают с небесного склада твоим широтам,

Горним высям, странам висячим, весям.

Правда, и мы тут не много весим –

Шкурка с жизни соскабливается, как с картошки,

Патриоты плещут крылами, – короче, тошно.

Короче, выпьем. Я его без тебя растила.

Я у тебя в долгу. Ненасытнее, чем Атилла,

Увозящий золото Рима, женщина у мужчины

Забирает семя. Спасается от кручины,

Выращивая дитя свое золотое,

Трофейное. Погоди, не то я

Говорю – выпьем за нашего сына.

В день его рожденья догорает в лесу осина,

И вода, коснея, лишается дара речи,

И черты земли проступают резче

Перед тем как белыми зернами их засеют.

Он тебя не знает – как Телемак Одиссея,

Равнодушно глядит на краны в порту и мачты,

Но голос его ломается, как тростник, а значит,

Скоро он оглянется и захочет

По веревочной лестнице твоих строчек,

Опасно раскачиваясь, выше и выше

Вскарабкаться. Протяни ему руку, слышишь?

Ветер подует с севера, и немые

Воды расступятся. То, что брала взаймы я,

Отдаю. Он будет заворожен тобою –

Дорогой в дымке, лежащей за ней страною,

Топотом и дыханием всех чудовищ,

Гнавшихся за тобой, – соломки не приготовишь,

Духов не заклянешь, ветры не свяжешь в узел.

Выпьем за то, чтобы он не струсил,

И за то, чтобы суд его не был строгим,

Чтоб, увидев тебя, сидящего у дороги

Под оливой, под пальмою, под рябинкой –

Он смахнул с лица приставшую паутинку.

 

*  *  *

Главное – музыка, музыка,

Листьев ночной разговор,

Солнцем залитая узкая

Улица: русый пробор.

 

Девочка семечки лузгает,

Платьем коленки прикрыв,

Курят вспотевшие грузчики

В арке. Меняя мотив,

 

Где-то копыта процокали,

Ветка взмахнула, как флаг:

Музыка около, около,

Да не ухватишь никак.

 

Может, догонишь на идише,

Может, на мове – куда! –

Слишком уж вольная, видишь ли, -

Как дождевая вода.

 

Позднего путника выберет

В сквере – любого из нас,

Хлынет без спросу за шиворот,

Из-под рубашки. Из глаз.

 

Татьяна Вольтская родилась и живет в Петербурге. Поэт, эссеист, автор девяти сборников стихов: "Стрела" (СПб,1994) , "Тень" (СПБ, 1998), "Цикада" (СПб, 2002), «Cicada» (London, Bloodaxe, 2006), «Trostdroppar», (Стокгольм, 2009), «Письмо Татьяны» («Геликон Плюс», 2011), «Из варяг в греки» («Геликон Плюс, 2012), «Угол Невского и Крещатика» (Киев, «Радуга», 2015), Избранное (СПб, «Геликон Плюс», 2015). В 1990-е годы выступала как критик и публицист, вместе с Владимиром Аллоем и Самуилом Лурье была соредактором петербургского литературного журнала «Постскриптум». Стихи переводились на шведский, голландский, финский, итальянский, английский языки. Лауреат Пушкинской стипендии (Германия) и премии журнала "Звезда" (Санкт-Петербург). Работает корреспондентом радио «Свобода/Свободная Европа»

19.01.20172211
  • 7
Booking.com
Комментарии
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (7) сентябрь 2017




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться