литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

22.04.20171484
Автор: Владимир Глазов Категория: Поэзия

При свете ночника

40 ВАТТ

 

Тьма дневная иль ночная —

лампа светит в 40 ватт.

Я всего лишь уточняю

жизни медленный распад.

 

Существительная скука.

Прилагательный покой.

40 ватт на всю округу.

Правой левую жму руку:

 

«Здравствуй, здравствуй, дорогой!

— Как дела? — Да помаленьку…

— Выйдем, что ли, на балкон?

— Нет, давай смотреть на стенку...

Облака за горизонт

уплывают… — Незнакомка

крутозадая идет…

— Так, дружок, давай заткнемся!

Слушай музыку без нот…»

 

***

Я научился жить не торопясь.

Живу по солнцу — пастушок-простушка.

Прирученная мною каждый час

не истерит настенная кукушка.

 

Мой сон послеобеденный тяжел.

Проснусь, вино студеною водицей

разбавлю… Пригублю… И хорошо…

Зачем душа обязана трудиться?

 

А в сумерках приходит нимфа. С ней

за день мой легкий до утра награды…

С зарей мне снится список кораблей

и вспененные строки «Илиады».

 

 

В ПОТЕМКАХ

 

Чужая, говорят, душа — потемки.

 

Пять лет брожу в потемках, собирая

насущный хлеб заплесневелый:

сухие корки дат, мякину

войн, революций и репрессий,

и месиво, и крошево костей.

 

Там-сям скребу сусеки, а душа,

как черный маленький котенок,

не ведаю, в каком углу,

мурлычет жалобно и просит

не молочка, так хоть водички.

 

И правда, человек есть то,

что ест он. Призрак

или тень, давно оставившая тело,

плывет в неведомом пространстве,

по невесомым клавишам стучит —

далеких духов вызывает.

Они молчат. И, слава богу, что молчат.

 

Заговори они — что это будет?

Вранье, жеманство, светский лепет,

гусарская бравада, анекдот,

катрен альбомный с пошленьким намеком…

История, Джойс говорил, кошмар,

который снится и нельзя проснуться.

 

Давно оставившая тело тень

плывет в неведомом пространстве,

по невесомым клавишам стучит,

в испарине, едва не задыхаясь, —

проснуться все никак не может,

ни почесаться, ни зевнуть, ни подрочить…

 

***

И медленно и неправильно,

как Веничка завещал,

живешь пограничным барином,

с утра наливаешь чай —

 

к полудню лишь чаша полнится.

Хлебнешь, так, разок-другой.

И что только, черт, не вспомнится…

А было ли то с тобой?

 

Бывает, лишь только к вечеру

от стенки взгляд отведешь.

Ну, что ж ты, дружок, так нервничаешь?

Весь в пепле. Ну, что ж, что ложь

 

с любовью смешал? Выкрадывал

объятия впопыхах.

Ведь если и жить по правилам —

по правилам языка,

 

когда накрывает грамматика

в квартире полупустой.

И ты посреди Адриатики

лишней стоишь запятой.

 

***

У меня налицо черты оседлости.

Я пишу, к своей обращаясь светлости,

из предместий неисчислимой давности

человеко- и бого- оставленности —

все равно, какого уезда, волости:

«Здесь одни и те же, дружок мой, новости:

то военный смотр, то ремесел выставка,

а то крестный ход по граблям неистовых.

День за днем, дружок мой, с утра до вечера,

из воды болот выпекают печево.

Из печи несут, а оно уж черствое.

Говорят, что сладкое, да и черт же с ним.

Закрома до верха полны той черствостью.

Вековые кажут друг другу новости —

все равно, какого уезда, волости...»

 

ПАРТИЯ В ШАХМАТЫ

 

Я не вижу вперед ничего.

Пережит(д)ок я на сорок третьем.

Мне пора бы взять самоотвод,

да докука потом женам-детям.

 

Только помню: больницы, детсад,

школу, снова больницы за лесом.

Первый шахматный — с шахом — разряд

и разряды электрофореза.

 

В общем, так себе вышел дебют.

Похоронные марши генсеков.

Пешки ходят вперед, и их бьют

во дворах малолетние зэки.

 

Но пока еще есть что на стол

деду с бабой поставить на праздник.

Жаркий спор-разговор про футбол —

самый острый, но и безопасный.

 

Ах, какая команда была

Малофеева! И Прокопенко

что творил! — «Очередь подошла, —

баба вставит, — на финскую стенку».

 

Неплохая позиция… Мал,

хоть болезнен, удал и, упорный,

я не только играл, я читал,

понимал, что и жить мне за черных.

 

Вот, наверное, здесь переход

от фигур на доске к черным строчкам.

И не финскую стенку трясет,

а берлинская рушится в клочья.

 

Будут жертвы, я знал, и нытью

предпочел комбинации в стиле

наглом, чтобы хотя бы ничью

боги сами, смеясь, предложили.

 

Не с руки им играть в поддавки.

Но не я выбирал жизнь такую.

Шепотком сочиняю стишки,

продолжаю партейку вслепую…

 

***

Угол Пушкинской и Советской,

где-нибудь середина дня…

Под снежком, под хмельком, увечный,

у прохожих прошу огня,

обращаясь urbi et orbi:

«Мне бы, граждане, огоньку!

Самосадом любви и скорби

Поделиться взамен могу».

Не хотите? Ну, и не надо!

Зажигалка со мной и так.

проходите своим парадом,

по Советской чеканя шаг,

меж аптекой и «Милавицей»1

«Черный ангел»2, Гостиный двор…

Негде там от тоски забиться,

на себя навести курсор.

Мне по Пушкинской мимо рынка

к забегаловке разбитной,

где любовь ждет меня с повинной

и приятель уже хмельной.

 

1 — «Милавица» — фирменный магазин женского белья на улице Советской в Бресте

2 — «Черный ангел» — памятник 1000-летию Бреста

 

* * *

Чепуха, говорю, ерунда, пустяки.

Но гляди — на балансе одни «висяки»

бытовые — убрать, подмести,

протереть. Показанья последней среды —

электричества, газа, тепла и воды —

хватит, чтоб под статью подвести.

 

А еще, говорю, ворох дел: то пришить,

то в подвал отнести, а то карандаши

заточить… Говорю тебе — речь

лишь о том, чтобы выжить. Другие дела

не распутать уже. И под сердцем дыра.

Надо все же промыть и прижечь.

 

***

Вдруг оторвешься от стишка

и выглянешь в окно.

И вроде бы лежат снега,

а все одно — черно.

 

Бывает, с книжкой пролежишь

и день, и два, и три.

И вроде бы прекрасна жизнь,

откуда ни смотри.

 

И вроде бы летишь, летишь

в неведомы края…

А это ты в снегу лежишь.

Неужто, вправду, я?

 

Ну, вот же, встал из-за стола.

Стою, вот, у окна!

А надо мной сыра земля.

А все вокруг — война.

 

1 МАРТА 2017

 

Скинут тулупчик с плеча —

мысль о весне горяча —

двинутся в парк иль на речку.

Всяк обмануться бы рад!

Робкое солнце на взгляд

пробует и славит речью.

 

Мы же останемся здесь.

Свет ночника нам — и весть

благая, и хлеб насущный.

Кипит на огне вода.

А что прошли холода —

надеждой себя не мучай!

 

 

Владимир Глазов (род. в 1974 г.) — поэт и эссеист. Публикуется в периодических изданиях с начала девяностых. Некоторое время учился на филфаке Брестского педагогического университета. Бросил, осознав, что поэзия и филология, по крайней мере — для него, несовместимы. По старой доброй советской традиции долгое время сторожевал. С 2010-го по 2016-й год работал в газете «Брестской курьер», вел постоянную рубрику «Фамильное древо Брестчины». За эти шесть лет вышло более двухсот очерков об уроженцах края. В 2015 году вышла отдельным изданием книга этих очерков «Симфония еврейских судеб Брестчины». Участник фестивалей «Киевские лавры» и  «Вершы на асфальце» в Минске. В 2013 году вышла книга избранных стихотворений «Время собственное». Живет в Бресте.

 

22.04.20171484
  • 3
Комментарии
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (11) сентябрь 2018




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться