литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

03.05.20202701
Автор: Светлана Волкова Категория: Проза

Женька

Художник Александр Сулимов. Лимонное настроение

Вот и настал день, которого она так боялась — всё подтвердилось. Самые неприятные предчувствия родились ещё в декабре, когда Женька взбрыкнула и отказалась от путёвки в Ригу на новогодние каникулы. Отец тогда как-то подозрительно сильно огорчился, проявил излишнее беспокойство о дочери, которого за ним давно не наблюдалось.

Отношения у них были сложные, хотя если бы о них спросили саму Женьку, она наверняка бы ответила: «Нормально уживаемся. У всех предки — не подарок, мой папА не исключение». С тех пор, как её мать, главный специалист по кольчатым червям университетского биофака, уехала в Хакасию изучать какой-то доисторический ползающий вид, и в одно дождливое воскресенье почтальон вручил отцу мокрый прямоугольник телеграммы, прошло ровно десять лет. В ней, в телеграмме, было всего два предложения, девять слов и сорок две буквы: «Паша, прости, я не вернусь. Позаботься о Женечке. Надя». Пятилетняя Женька, вполне сносно научившаяся к этому времени читать, выучила наизусть текст телеграммы, которую ошеломлённый Павел Петрович от дочки даже не прятал. Расстроилась ли она, как часто спрашивала себя потом? Не помнила. Мать так часто ездила на какие-то симпозиумы и конференции, а её присутствие в жизни дочери было таким эпизодическим, что Женька не заметила каких-либо перемен в повседневной жизни: отец-бабушка-садик, снова отец-бабушка-садик. По кругу. Так, по крайней мере, утешила обеспокоенного Павла Петровича очкастая дама-психолог.

Отец поначалу горевал, то бросался фанатично исполнять любые желания дочери, боясь ей слово поперёк сказать, то вдруг остывал, и Женька оказывалась предоставленной самой себе и бабушкиному воспитанию. Оно, это воспитание, впрочем, получалось однобоким: забрать девочку из сада или школы, накормить, проследить, чтобы больше часа за компьютером не сидела. Женька бабушку милостиво терпела как неотъемлемую данность, но авторитетом не считала. Мать никак не проявлялась в жизни дочери, но однажды год назад Женька подслушала, как отец говорил полушёпотом, прикрывая телефонную трубку ладонью: «Всё хорошо, Надь. Нет, не болеет, учится нормально. Глаза на твои похожи». Женька в тот день сорвалась, нахамила бабушке из-за ерунды, что случалось крайне редко, заперлась с книжкой в комнате, проревелась. Наутро же убедила всех, а, главное, себя (и совершенно искренне), что это просто очередная «Вампирская сага» на неё так подействовала. С той поры и начала подводить глаза чёрным карандашом, укрупняя и меняя их контур, чтобы были похожи на отцовские. Только на отцовские! И стрижку сделала «под пацана», и юбки заменила штанами двух цветов: либо чёрные, либо зелёные. Так ей захотелось. Но на женском кокетстве всё же крест не поставила — эта штука из приятных!

 

И вот эта чёртова поездка в рижский подростковый лагерь! Женька, накануне поссорившаяся с другом Петюней, заявила отцу, что ни в какую Ригу не поедет, а останется дома, и давить на неё бесполезно.

Тут-то неожиданно и проявилась навязчивая, необычная забота отца. Уговоры и увещевания Женька пропускала мимо ушей, настороженно выискивая доказательства зародившемуся подозрению: отец хочет сбагрить её на все праздники. Нет-нет, безмерная любовь к дочери здесь ни при чём. Чутьё подсказывало Женьке совсем иную причину. Неужели женщина?

 

* * *

 

Где-то спустя месяца два она вновь заметила некую странность в поведении отца. В первую очередь, он неожиданно полюбил вечерами выгуливать Бубу, их бело-рыжего английского бульдога, выклянченного Женькой год назад. Прогулки были ежедневной Женькиной обязанностью, ведь это её собака, да и купили пса только после клятвенных заверений, что выгул будет полностью на ней. А тут вдруг:

— Доча, повторяй лучше уроки, чего тебе в слякоть выходить? И поздно уже, что ж я, плохой отец — дитя на улицу гнать! Да и на воздухе мне следует бывать чаще, врач рекомендует.

Женька сначала обрадовалась такой инициативе, потом призадумалась.

— Пап, хочешь, вместе сходим?

— Ничего-ничего, я справлюсь. Вон и мокрый снег пошёл. Сиди дома, в тепле, а мы с Бубой быстренько.

«Быстренько» оборачивалось сорокаминутной прогулкой. И отец, и собака возвращались бодрые, оба в прекрасном настроении, пёс оттого, что дали набегаться всласть, Павел Петрович по какой-то другой, настораживающей Женьку причине.

Во время одной из таких отлучек «по собачьим делам» чутьё толкнуло Женьку набрать номер отцовского мобильника. Было занято. И через пять минут, и через десять. Когда Павел Петрович вернулся, дочь, принимая у него в прихожей поводок, как бы мимоходом обронила, мол, хотела попросить купить в ларьке сок, но до тебя дозвониться нереально, как в Кремль. Павел Петрович отшутился, что замучил дядя Коля с дачи по поводу продажи гаража, звонит каждый день, спасу нет.

Всю следующую неделю, уходя с собакой, отец заранее интересовался, не нужно ли дочке что-нибудь купить по пути.

 

Из окна их квартиры был виден лишь угол собачьей площадки, но Женька намерено вышла на лестничную клетку, где обзор шире, и увидела отца, вышагивающего с трубкой у уха.

Дабы подтвердить свои тревожные догадки, Женька сделала то, что обычно входит в примитивный набор поступков ревнивых жён: когда Павел Петрович отправился в душ, схватила его телефон и принялась лихорадочно в нём копаться. Ей было стыдно, но поделать с собой она ничего не могла, лишь оправдывалась: «Он же мой папа, у нас никогда не было секретов друг от друга».

Предчувствия оправдались. Как она и предполагала, никакого дяди Коли с гаражом в «исходящих» и «входящих» вызовах и в помине не числилось. Зато были многочисленные разговоры с абонентами «Маша мобильный» и «Маша рабочий». В отличие от гулящего мужа, незадачливому Павлу Петровичу и в голову не приходило шифровать номер подруги под другим именем.

Женька заперлась в комнате и принялась отчаянно соображать, что делать с добытой информацией. Отец виделся ей предателем, разрушителем всего того, что было выстроено между ними. Она ощущала себя маленькой, брошенной всеми девочкой, никому не нужной, забытой. Ненависть к незнакомой Маше, воровке, крадущей у неё отца, гнездилась глубоко, по ощущениям, где-то в районе диафрагмы, ныла, скребла куриной лапкой нутро, впрыскивала в организм едкий яд. Женька пыталась не заплакать — не получилось. Ночь она провела без сна, закутавшись с головой в одеяло и баюкая своё горе.

В школе Женька оставалась для всех прежней, иронично-шутливой. Но на душе у неё было отчаянно гадко. Спас альбом Земфиры, вытащил из болотной бездны. Но в сердце таился холод, а присутствие где-то рядом с отцом ненавистной Маши казалось неотступной катастрофой, равносильной смерти.

 

Женька ещё раз залезла в телефон отца и переписала оба Машиных номера. Долго ходила по комнате с мобильником в руке, глядела на экран, словно ждала чего-то. Сердце тяжело ухало по центру грудной клетки — как раз там, где оно украшало анатомический манекен, живущий в кабинете биологии. Пересыхало горло, не помогала даже кола. В пластиковую бутылку она добавила немного отцовского рома. Так иногда делали подруги — «вместо успокоительного». Но спокойствие не приходило. Женька отхлёбывала из горлышка большими глотками, ёжилась в двух шерстяных свитерах, борясь с ознобом, и всё теребила телефон. Наконец, она решилась и непослушными пальцами набрала «Маша мобильный». Три гулких удара сердца, и... «Абонент временно недоступен». Женька взглянула на часы: было около восьми вечера. Поздновато для работы, но всё же стоит попробовать...

Сделав последний глоток из бутылки, она набрала «Маша рабочий». Всего лишь один долгий гудок, и трубка заворковала:

— Компания «Диалог Плюс», оператор Мария. Чем я могу вам помочь?

Женька быстро нажала на «отбой». Чем она может помочь?!

Неожиданно стало жарко, Женька швырнула в стену пустую бутылку, вновь набрала «оператора Марию» и заорала в трубку:

— Сука! Мерзавка! Оставь моего отца в покое! Да я тебе!.. Да я тебе!..

Она совсем не представляла, что сделает с этой Марией. Но непременно сделает! Это уж не сомневайтесь!

Дверь её комнаты открылась, и на пороге появился взволнованный Павел Петрович:

— Дочка, ты чего кричишь?

— Ничего, пап, — Женька подбежала и обняла отца, стараясь дышать в сторону, чтобы он не учуял запаха рома. — Я очень тебя люблю. Очень.

 

* * *

 

Она провалялась дома с высокой температурой несколько дней, ревностно отсчитывая минуты, остававшиеся до прихода отца с работы, и, если он задерживался хотя бы на четверть часа, принималась ему названивать. Врачи назначили антибиотики, однако она не приняла ни одной таблетки — у неё была своя версия причин собственного недомогания. На четвёртый день температура спала, насморк и все подобающие простудные атрибуты так и не проявились, и Женька, улучив момент, когда ни отца, ни бабушки дома не было, накинула куртку и вышла на улицу. Мысли путались, но одна из их вереницы настойчиво била в висок:

«Я хочу, чтобы Маши больше не было. И мне не важно, умрёт она или уедет!»

 

Женька постояла минут десять, заглатывая свежий воздух, закашляла. Земля покачнулась, словно в рапиде, — так порой остро ощущаешь сотые доли мгновения, когда кто-то из-под ног вырывает плетёный коврик. Вот ты стоишь вроде крепко и вдруг теряешь равновесие, хватаешься руками за воздух, пытаешься балансировать, но всё тщетно: сознание уже опередило события и подарило тебе картинку будущего, которое наступит через полсекунды: ты комично грохаешься на землю, больно ударившись копчиком. Так и Женька уже ощущала удары и падения — те, которые ей предстояло испытать за долгий вечер.

Солнце садилось в пузатую тучу, и на город стремительно опускались сумерки.

«Отец предупредил — задержится сегодня на работе», — вспомнила она слова бабушки.

В кармане джинсов обнаружилась сотня. «На два жетона хватит», — подумала Женька и направилась в сторону метро.

 

Бизнес-центр, где работал Павел Петрович, находился рядом с «Сенной», пешком минут пять. Женька увидела его машину на стоянке — чёрный «Форд» с плюшевой пандой на лобовом стекле, её подарком на Новый год. Время близилось к восьми. Почти все окна на четвёртом этаже, где располагалась транспортно-логистическая компания, в которой отец работал замдиректора по каким-то там вопросам, были погашены. Светилось лишь одно угловое окно кабинета Павла Петровича.

На ступенях бизнес-центра появилась девушка. Женька отметила, что хорошенькая. «Ну, не в моём вкусе, конечно, но для остальных вполне». Девушка не вошла внутрь здания, осталась на бетонной лестнице, пригладила растрепавшиеся длинные светлые волосы и посмотрела на часы.

«Неужели та самая Маша? — подумала Женька. — Сколько ей лет?»

Все люди старше двадцати пяти были для неё дремучими стариками, эта же мамзель даже ей показалась чересчур молодой. Лет, наверное, девятнадцать-двадцать... Нашла себе папика!

Папика... Впервые это слово было примерено к её отцу, к её собственному обожаемому папе!

 

Незнакомка закурила. С того места, где стояла Женька, спрятавшись за грязную «Газель», было видно, как она мнёт тонкими пальчиками сигарету, нервничает. Ждёт кого-то.

Ждёт!

Женька ещё раз взглянула на тёмные окна бизнес-центра и вновь окунулась в душащую волну нездоровых догадок. Вынула мобильник, набрала номер «Маша рабочий». Гудок — и сладкий голосок проворковал: «Компания «Диалог Плюс», оператор Татьяна. Чем я могу вам помочь?». Женька нажала «отбой». Нет, она не дура, понимает, что в этом грёбаном «Диалоге» операторов, наверняка, не по одной штуке. Но всё же...

«Маша мобильный» отозвался мелодией из последнего альбома Земфиры. Любимой Женькиной мелодией. Девушка у дверей бизнес-центра встрепенулась, открыла сумочку и принялась суматошно в ней копаться. На ступени полетела «дамская чепуха»: салфетки, косметичка, квитанции, сигаретная пачка. Женька положила телефон в карман и молниеносно подскочила к ней, подбирая выпавшее.

— Я помогу.

— Ой, спасибо! — девушка улыбнулась. — Чёртов мобильник! Никогда не найти! Алло! Алло! Говорите!

Женька пальцем в кармане нащупала кнопку «отбоя».

— Вот так всегда! — девушка приняла из рук Женьки свою косметичку и провела тыльной стороной ладони под глазами. Только тут Женька заметила, что она плакала. Тушь чёрными кляксами предательски пометила её почти детское личико, проложила тёмную трассу на бледной щеке.

Женька боролась с эмоциями. С желанием назвать её по имени и высказать всё, что думает, обидными, дерзкими, ранящими словами.

— Если вы к банкомату, — девушка кивнула на стеклянные двери здания, — то он у них уже дня три не работает.

На «вы» называет, интеллигентная... Женька скользила по ней колючим взглядом, не смущаясь, откровенно разглядывала. Девушка повернулась к ней спиной и принялась стирать следы слёз, выверяя нечёткое отражение в дверном стекле.

Женька представила, как берёт гранёный клинок, а лучше тонкий нож для колки льда — в каком фильме она это видела? — и всаживает его в узкую гибкую Машину спину. Врагиня сводит лопатки, выпрямляется стержнем, словно хочет оторваться от земли, но некрасиво падает на бетонные плиты, выгибается мостиком, судорожно дёргая длинными холёными ногами...

Или иначе, проще. Автокатастрофа. Да, так лучше. Судьба решает сама. Никто не виноват.

 

Убедившись, что девушка больше на неё не смотрит, Женька сбежала по ступенькам и вновь спряталась за «Газель». Горло сдавило осознание собственной беспомощности, невозможности сделать хоть что-то в ситуации, когда делать определённо надо. Надо!

Окно кабинета мужчины, из-за которого сегодня плакали два небезразличных ему существа, погасло, и через минуту Павел Петрович показался в дверях, нежно приобнял Машу, прошёл с ней к машине, где они долго сидели и разговаривали. Точнее, говорила, в основном, она. Женька из своего наблюдательного пункта видела, как та вновь трёт ладонями щёки. Отец молчал, лишь иногда прикасался к её плечу. Девушка показывала на экран телефона. Женька поняла: когда она звонила ей на работу в первый раз, номер высветился, и Маша забила его в память своего мобильника. С какой-нибудь пометкой «хамка-дочка» или что-то в этом роде, чтобы не отвечать на звонок. Теперь вот жалуется отцу, а он лишь тихонько покачивает головой, не спорит с подругой, не возражает.

Дождавшись, когда машина исчезнет за поворотом, Женька поспешила к метро.

 

Дома суета немного отвлекла её: на глаза попались любимые джинсы, и Женька заняла руки и голову пришиванием оторванного кармана. Потом позвонил «вычеркнутый из всех списков» друг Петюня, повинился, сказал, что он дурак. Приятно. Хотя жаль, что всё же дурак.

«Что-то отца долго нет. Пора бы и в дом, в семью…»

Лицо Женьки снова обезобразила гримаса, как только она вспомнила о его свидании.

И тут в комнату вошла бабушка, бледная и испуганная.

— Женечка, ты только не волнуйся…

У Женька закружилась голова.

— Что, что, ба-а?!

— Позвонили по городскому… Авария… Папа в больнице.

 

* * *

 

Скамьи возле операционной — длинные, чёрные — как будто специально придуманы кем-то, понимающим в трагическом натурализме жизненной пьесы. Бутафоры-реквизиторы, чтоб их! Сколько тут сижено теми, для кого ожидание было равносильно собственному дыханию, кто сотни раз бубнил все известные молитвы и сочинял новые! Спина устаёт, хочется облокотиться на что-нибудь. Крашеная стена холодит лопатки и шею, но выпрямиться уже нет никаких сил.

А бабушка молодец, держится!

Открылась дверь, выпустив усталого доктора.

— Всё прошло хорошо. Опасности нет. Перевозим в палату. Он спит, вам лучше идти домой.

Ну, бабушка как хочет, а она, Женька, точно никуда не пойдёт! Дождётся, когда отец откроет глаза. И уговаривать её бесполезно. Впрочем, бабушка и не пыталась.

 

Вот так бывает: желаешь кому-то смерти, от всей души желаешь, а тут раз, и она, смерть эта, оказывается тугой на ухо, а то и вовсе бестолковой — посягает не на того, ошибается объектом. Нужно было всего-то сместить прицел сантиметров на двадцать-тридцать, выверить фокус. Женька наблюдала за спящим отцом и корила, изъедала себя: виновата она, она, неблагодарная дочь. Недостойная быть Его дочерью! Желала… ох, чего только не желала Маше… Автокатастрофу вот тоже. Допредсказывалась! Получи, распишись!

«Нельзя так, Женька! Меняй мозги!» — кричало внутри.

Бабушка, напереживавшись, дремала тут же на стульчике, Женька накрыла её своим огромным шарфом и вышла в коридор. Ординаторская находилась рядом.

— Простите, — Женька обратилась к двум сидевшим за столом докторам. — Авария на Московском… Девушка, которая была в машине с Васильчиковым, что с ней?

— Девушка? — один из врачей поднял на неё глаза. — Никто больше не поступал.

— Мария… Фамилии не знаю…

— Нет, он один был.

Женька вернулась в палату. Павел Петрович беспокойно крутил в забытьи головой. Пришла пожилая сестра, объяснила, что всё хорошо, он отходит от наркоза, пить ему нельзя.

— Манюшка… — простонал отец.

Проснулась бабушка, запричитала, кинулась помогать сестре, двигающей капельницу. Женька вышла из палаты.

«Если папа умрёт… если умрёт…»

Женька даже не осознавала, что говорит вслух.

— Не умрёт он, девонька. Всё позади, — погладила её по голове сестра. — Ступай к нему, Маня, ступай, зовёт тебя.

Женька кивнула. Но в палату не пошла. Достала из кармана телефон, набрала уже знакомый номер. «Маша мобильный» долго не отвечал. Сколько сейчас? Часов пять-шесть утра? Совсем немного осталось до рассвета…

Женька сбросила звонок, нажала на «повтор». Снова длинные гудки. Спит?

Она не обязана отвечать. Скорее всего, проснулась, видит, что высветился номер «хамки-дочери», и не снимает трубку.

— Алло, — вдруг раздался сонный голос.

Ответила!

— Маша, это Женя Васильчикова.

Вот сейчас она отключится!..

— Да, Женечка.

Женька с трудом сглотнула, горло раздирал огонь.

— Маша, папа в больнице, авария, лобовое. Приезжай!

Женька вспомнила, что Мария была с ней на «вы», когда они перекинулись парой фраз на ступенях бизнес-центра. Сейчас не до политесов!

— Он в порядке. Ждёт… Вас…зовёт.

Женька ещё что-то сбивчиво объясняла ревевшей в трубку девушке, кажется, даже просила прощения, продиктовала адрес больницы. Только бы приехала! Женька загадала: успеет до семи — отец будет жить.

И будет жить так, как хочет он! В этом она могла бы поклясться.

 

* * *

 

Мария влетела в палату без двух минут семь, бросилась к койке Павла Петровича, взяла его руку.

— Паша!!!

Бабушка легонько вытолкнула внучку в коридор, но находиться там больше пяти минут Женьке было не под силу. Она вернулась в палату, встала рядом с Машей.

— Девочки мои… — тихо произнёс Павел Петрович.

Маша молча ткнулась лбом в Женькино плечо.

— Ладно уж, — смутилась Женька,— ну, папА, вижу ты в порядке. Напугал нас до смерти!

— Женечка… — вымолвил отец. — Я переживал…

— Да это мы втроём чуть коньки не отбросили!

На слово «втроём» Маша отреагировала новым потоком слёз.

— Ладно, па-а. Нам с бабушкой домой надо. Всю ночь тут колбасились. Днём ещё заглянем.

Она похлопала Машу по плечу. Ну, в мачехи та явно не годится, вон сопли распустила, прямо девочка маленькая! Женька и то как будто старше.

— Оставляю родителя на попечение.

Маша кивнула, утирая заплаканное личико. Пшеничные волосы, сцепленные нелепой розовой заколкой-мышкой, открывали маленькие чуть оттопыренные ушки, делали образ трогательным. Такая вот оказалась злодейка…

— Скоро вернёмся с бабулей, покормим. Смотрите! Чтоб без соплей! — Женька погрозила пальцем по-взрослому. — А то развели тут, понимаешь, потоп. Дамский сериал! — и, подхватив под руку бабушку, направилась к выходу.

 

Город показался Женьке невероятно красивым в молочно-сизом свете просыпающегося утра. И даже унылые коробки больничных корпусов, и мокрый от дождя двор, и вечно голодные голуби у мусорных баков были какими-то полупрозрачными, как в детском акварельном альбоме. Женька подмигнула проехавшему мимо грузовичку с надписью «Свежий хлеб» и, счастливая, поспешила к дому. Такая счастливая, какой раньше, кажется, никогда и не была.

 

Читайте рассказы Светланы Волковой в "Этажах":

Савушка и Валентина

"Поклонница"

"Муха в янтаре"

 

Светлана Волкова. Прозаик, переводчик, сценарист, член Союза писателей России. Живёт и работает в Санкт-Петербурге. Закончила филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета, специализируется в области романо-германской филологии. Автор романа «Подсказок больше нет» (АСТ, 2015), получившего премию «Рукопись года» на Х Международном Книжном салоне в Санкт-Петербурге (2015) и ставшего финалистом конкурса Книгуру – 2015. Автор книги «Джентельмены и снеговики» (Детлит, 2017), ставшей лауреатом премии им. Сергея Михалкова. Золотой лауреат Корнейчуковской премии за лучшее произведение для подростков (2018 г.) Золотой лауреат в номинации «Проза» – конкурс Русский Stil (Германия) 2014 и  2015г. Гран-при «Московского Комсомольца» в конкурсе «Крымское приключение» (2016 г). Серебряный лауреат конкурса языковой прозы «За далью даль» им. А.Т. Твардовского (2015). Призёр III, IV V и VI Международных конкурсов рассказов им. В.Г.Короленко. Лауреат премии им. Н.В. Гоголя - 2016 г. Лауреат конкурса «Русский Гофман» – 2018. Лауреат литературной премии им. Александра Куприна – 2013 и 2017.

 

03.05.20202701
  • 12
Комментарии
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (17) март 2020




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться