В комнате стояла удушающая тишина, даже звук проезжающих за окнами машин был приглушенным, видимо всю ночь шел снег. Я не шевелился, стараясь не выдать, что уже проснулся, и пытался вспомнить ее имя. Какое-то простое, Лена, а может Оля. Черт, придется использовать универсальное Котик или Малыш. Я открыл глаза, вторая половина кровати была пуста. Прошлепал босиком на кухню, очень хотелось пить. На столе лежала записка: «Пошла в магазин, скоро буду». Я налил себе воды и огляделся. Стандартная кухня в стандартной многоэтажке, сколько я уже таких видел. В любой из них в одних и тех же местах можно найти чашки, ложки, растворимый кофе. Мы познакомились пару дней назад в Тиндере, обычно я приглашаю девушек в кафе или бар, а потом, если все сложится, к себе, но она настаивала на своей квртире, и время выбрала небанальное, десять вечера. Может работает допоздна. Я встал, чтобы включить чайник, а когда повернулся, то чуть не выронил кружку от неожиданности. На пороге застыл мальчишка лет пяти. По всей видимости он тоже напугался, губы его дрожали, казалось, что он вот-вот расплачется. Я растерялся. Надо было как-то спасать ситуацию. Она ничего не говорила про ребенка. У меня принцип — никогда не встречаться с женщинами с детьми.

— Ну и напугал ты меня, — выдавил я, пытаясь изобразить подобие улыбки.

— Ты кто? — прошептал ребенок.

— Дед Мороз! — зачем-то сказал я.

Это, как ни странно, сработало, теперь он разглядывал меня с любопытством и недоверием.

— А почему ты голый и без бороды?

— Так меня ограбили, опасная эта работа Дед Мороз. Отняли все, даже одежду, и бороду отрезали.

— И подарки?

— Все под чистую.

— А к нам ты как попал?

— По водосточной трубе и в окно. Вот решил согреться.

Мальчик сочувственно кивнул.

— Ты вот что, иди к себе и считай. До скольких ты умеешь?

— До ста.

— Вот. Считай до ста, а я поколдую тут немного и исчезну.

— А посмотреть нельзя?

— Нет, так не получится.

Ребенок послушно поплелся в комнату. Я быстро собрал свои вещи и выскочил на лестничную клетку. Наспех оделся и, не дожидаясь лифта, побежал вниз по лестнице. На улице я с облегчением вдохнул морозный воздух и пошел к метро. На душе было паршиво.

Не знаю, как у вас, но в канун Нового года на меня всегда находит странная грусть вперемешку с кисло-мандариновым разочарованием. Тогда я еду в центр, на Чистопрудный. Я брожу по старому двору нашего дома, где я жил, кажется, в прошлой жизни, и я вспоминаю. Так я поступил и в этот раз.

В нашем старом доме вечно гостила многочисленная родня. На кухне в углу стояла дежурная раскладушка, а в морозилке хранились заботливо слепленные мамой пельмени «про запас». Мы были рады гостям, но больше всех ждали приезда дяди Рафика из Тбилиси. Конечно, не потому, что он привозил щедрые подарки, а потому, что он приносил с собой волнующее ощущение праздника. Сначала появлялся его громкий раскатистый голос и заполнял собой все тесное пространство прихожей, потом его тучная фигура, всегда в дорогих костюмах, с обязательным шелковым платком на шее, и уже потом за ним следом проникал крепкий запах одеколона, который оставался в квартире еще долго после его отъезда. Он не был нам родней, как говорится, по крови. В прошлом он был женат на моей двоюродной тете, но прочно влился в нашу семью.

Перед его приходом все женщины нашей семьи от трех до семидесяти разом преображались. Мужчины подсчитывали запасы спиртного. Я же слонялся без дела среди всей этой суеты, предвкушая приезд нашего шумного и беспокойного родственника.

В тот роковой день дядя Рафик приехал аккурат тридцать первого декабря экспромтом. В восемь утра раздался звонок.

— Странно, кто в такое время? — мама, запахивая на ходу халат, пошла открывать.

На пороге стоял Дед Мороз. Вернее я, конечно, сразу узнал дядю Рафика.
 — Я слышал здесь живет молодой Орел? — произнес он своим раскатистым голосом и подмигнул мне.

Он развязал мешок и начал доставать подарки. Началась суматоха, смех, в дом пришел долгожданный праздник. Дядя Рафик протянул мне сверток и потрепал по голове. Я в спешке разорвал бумагу и достал настоящий кавказский нож в ножнах. О таком можно было только мечтать, блестящий, с кожаной рукояткой. Я с восторгом смотрел на него, не веря своим глазам.

— Только в школу не вздумай носить, — предупредила мама.
— Все же оружие детям, — неодобрительно проговорил папа.

Но я уже их не слушал. Спешно позавтракав, я побежал скорее во двор, чтоб поделиться своей радостью с друзьями. Но видимо все были заняты предновогодними делами и во дворе, кроме малышни, никого не было. Я вернулся. В квартире было тихо, папа ушел на работу, а мама наверное не слышала моего прихода. У меня возникла глупая, детская мысль напугать ее. Я на цыпочках прокрался на кухню. На газу варились овощи для оливье, из духовки вкусно пахло пирожками, но мамы там не оказалось, так же тихо я прошел в спальню и застыл на пороге. Первое, что я увидел, это огромную мохнатую спину дяди Рафика, склонившуюся над моей мамой. В ту секунду я был уверен, что он превратился в оборотня и сейчас убьет ее. Я выхватил нож и, не раздумывая, бросился на него. Я готов был нанести удар ему прямо в спину, но он что-то почувствовал, как животное, и инстинктивно отпрянул, вскочил и выбил из рук нож. Он ударил меня наотмашь так, что я отлетел в сторону.

— Ах ты гадёныш! 

Я вжался в стенку и закрыл лицо руками. Мама кричала, но я словно оглох. Еще ни разу в жизни ни один взрослый человек не бил меня. Оставаться тут я не мог, я выскочил из квартиры и побежал вниз по лестнице. Я нёсся вперед, сам не понимая куда. Наконец выдохся. От морозного воздуха было больно дышать. Звуки постепенно стали возвращаться: машины, трамваи, музыка из окон про «Пять минут» и про «Если у вас нету тети». Где-то уже праздновали. Повалил снег, он падал и падал, и все вокруг становилось белым и чистым.

Я сел на скамейку, размышляя, как мне быть дальше. Конечно в свои одиннадцать я уже много знал о том, что бывает между мужчиной и женщиной, но никогда не думал, что это касается и моих родителей. Все фильмы про любовь и измены, которые я терпеть не мог, они были о каких-то других, выдуманных людях. Но только не о моей маме. А как же папа? Наверное теперь они разведутся. Я останусь с папой и мы уедем куда-нибудь далеко на север, за полярный круг. А может куда-нибудь в горячую точку, и однажды мама получит телеграмму, что мы погибли, и тогда поймет, что она наделала. От этих мыслей я разревелся. Темнело. Я был так глубоко погружен в свои думы, что не заметил, как подошла мама и села рядом.

— Я тебя обыскалась.

Она попыталась меня обнять, а я отодвинулся дальше на край скамейки. Мне не хотелось,чтоб она видела, как я плачу, а еще я чувствовал запах одеколона дяди Рафика, и от этого меня замутило.

— Ты не так все понял, — мама явно нервничала и закурила, чего раньше при мне никогда не делала. — Ты еще маленький, и многого не знаешь.

Я молчал.

— Пожалуйста, пойдем домой, холодно, а то замерзнешь и заболеешь. Вон уши уже красные.

Я помотал головой, сдерживаясь, чтоб не разреветься еще сильнее.

Мама все же придвинулась ближе .

— Я тебя очень люблю, правда, и папа. И так будет всегда.

Я понимал, что как всегда уже быть не может, и все же позволил ей приобнять меня и даже надеть шапку.

— Давай не будем ничего рассказывать папе. Он расстроится.

— Врать я не буду.

— Да, конечно, — мама вздохнула, затушила сигарету, — просто...

Она хотела еще что-то сказать, но потом передумала.

— Пойдем домой.

Идти мне было некуда и я побрел за ней следом.

В квартире было шумно, уже приехали гости, папа вернулся с работы. Все суетились и распихивали под елку подарки.

— А вот и наш гулена, — папа нес огромный поднос с запеченной уткой. — Мама тебя обыскалась. Иди помоги на кухне.

Я был уверен, что дядя Рафик ушел, но он стоял у плиты, как ни в чем не бывало, облачившись в мамин передник с кошечками. Все вокруг было в пряном аромате свежей кинзы, чеснока, хмели-сунели и мандаринов. Он протянул мне блюдо, и я понес его в гостиную. Уже зажгли елку, разлили шампанское, я взял бокал. Никто не заметил. Все было, как обычно, и мама сидела рядом с папой, только тревожно на меня поглядывала, и дядя Рафик издалека неспешно начал свой традиционный тост. Его речь была подобна горному ручью, который каждым словом вливался в могучую реку и мощным потоком нес присутствующих к неизбежному финалу в виде благодарности нашему дому за гостеприимство. Только какими лживыми и двусмысленными казались теперь его слова! Я незаметно вышел из-за стола, взял подаренный нож и выкинул его в мусоропровод. Он, с грохотом ударяясь о стенки, полетел вниз.

Уже было далеко за полночь, когда ко мне зашел папа. Он присел на кровать, и мы немного помолчали, потом он спросил:

— Ты какой-то сам не свой сегодня. Что-то случилось?

В носу защипало, я готов был все разом выложить, но папа вдруг сказал:

— Знаешь, я тут подумал, давай твой нож будет храниться у меня. Все-таки это не игрушка.

Я отвернулся, чтобы скрыть волнение, я раздумывал, как мне поступить, а потом сам для себя неожиданно соврал:

— Я его потерял, на улице, когда гулял.

— Ах, вот что тебя печалит, — папа погладил меня по спине, — ничего, главное, чтоб попал в хорошие руки. Мы никому не скажем. Это будет наш с тобой секрет.

Дядя Рафик больше не приезжал, вернее, останавливался у других московских родственников. Наша жизнь внешне ничем не изменилась, та же раскладушка на кухне, те же пельмени «про запас». 

Я затушил сигарету и поплелся к метро. Повсюду уже чувствовалось наступление праздника. Бульвары были украшены замысловатыми светящимися фигурами животных, люди несли праздничные пакеты с подарками, кто-то тащил елку.

Дома я налил себе коньяка. Утренний мальчишка никак не хотел оставить в покое мои мысли. Я видел его, стоящим на пороге кухни, и другого постарше с ножом в руках. Я взял телефон и набрал в поисковике «подарки детям». От обилия предложений закружилась голова. Я позвонил в первый попавшийся интернет-магазин.

— Девушка, мне нужно что-то для мальчика лет пяти с доставкой.

— А чем он интересуется?

— А что у вас чаще всего покупают? Я в этом не разбираюсь.

— Лего Майнкрафт или супергероев.

— Вот давайте мне такой.

— Майнкрафт «Последняя битва» устроит?

— Наверняка. А упаковать можете красиво?

— Конечно. Что-нибудь написать?

— Да, напишите «от Деда Мороза».

Екатерина Петровская живет в Москве. Окончила Московский Лингвистический университет, филолог. В 2019 г. проходила обучения в Creative Writing School. Рассказы опубликованы на площадке СWS в электронном и бумажном журнале «Пашня».