литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

09.02.20161 464
Автор: Александр Феденко Категория: Проза

Научный подход

 

Дорога

 

С первым цветом яблонь я достал сапоги и дождевик – скоро за грибами.

 

Заморозки и снег пришли рано – в сентябре. Я сидел на берегу, искусывая яблоко, и снежинки исчезали от моих прикосновений, а я грустил их уходу и радовался, что вот-вот – и лед на реке тронется, в саду забелеют деревья. Вставая, я бросил огрызок в холодный поток. Твердеющая, стоячая вода стремительно унесла его.

 

На обратном пути я встретил младенца в люльке, скрюченного старческим артрозом, он ждал писем от сына. Напрасно.

Вернувшись домой, я задвинул пустое лукошко в пыльный угол. Разулся, снял дождевик и начал собираться в дорогу.

 

Супница

 

Коля Блинчиков залез с ногами на стол, чтобы повеситься, и превратился в супницу. Тут пришла жена его, Варвара, но Колю не узрела. А пришла она вдвоем с Хмуряковым. Хмуряков Колю тоже не узрел. А Коля узрел их всех.

 

Хмуряков и Варвара, не замечая своей разоблаченности, принялись есть арбуз. Хмуряков ненасытно припадал губами к красной сочной сахарной мякоти, впивался, сопел и похрюкивал от удовольствия. Варвара вторила.

 

– Какая удобная супница, – заметил вдруг Хмуряков непризнанного Блинчикова, – очень кстати.

 

И придвинул фарфоровую лохань, и начал плевать в нее арбузные семечки и швырять обгрызенные корки.

 

Семечек и корок набилось так много, что супница треснула и развалилась на отдельные кусочки.

 

– Какая надломленная конструкция у этой супницы, – заметил Хмуряков.

 

И ушел, размышляя о целостности и разобщенности. Варвара Блинчикова собрала осколки и со скуки взялась их склеивать. И склеила. Вышла супница, как новая, даже лучше. Только ручки одной не хватало, и дыра вышла в боку, и вообще, она теперь больше на утюг походила. А утюгу вторая ручка без надобности. Поэтому хорошо вышло.

 

Тут Коля из супницы обратно в Колю Блинчикова превратился. Сидит на столе на корточках в арбузной куче и озирается. Варвара увидала его и ну вопить тревожно. Не узнала Колю, потому что у него все теперь перепутанное было: правая рука снизу, левая – из затылка торчит и держит левую ногу, а правая нога и вовсе не там, где положено. А некоторых телесных членов даже и не нашлось. Всецело исчезли. Видать что-то из осколков супницы под столом затерялось. Или Хмуряков прихватил на память. А то и нарочно, от дрянности характера попер.

 

Варвара подумала, что перед нею уголовник беглый, и вызвала полицию. Блинчикова сначала в тюрьму посадить хотели, но ему места и там не нашлось, и его в музей отправили, как аномалию.

 

Хмуряков к Варваре больше не ходил. Она сделалась несчастной и нервной. А Блинчиков – наоборот, сделался счастливый и в свое удовольствие проживал в музее. У него во внутреннем устройстве что-то с чем-то переставилось местами. А то и вовсе ушло – осталось лежать осколком в кармане Хмурякова.

 

Хмуряков же ходил в музей, смотрел на Блинчикова, сердился и всякий раз говорил:

 

– Ничего аномального в этом решительно нет.

 

Пар

 

За окном протяжно взлязгнул трамвай, таща себя по рельсам. Плахин поскреб ногой по полу; пошарил, свесив голову, заспанными глазами и руками под кроватью – пропали тапочки – нет ни левого, ни правого. Стал ходить босиком.

 

Дверь в ванную оказалась заперта. Подергал ручку – не открывается.

 

– Занято! – раздалось изнутри.

 

Плахин проживал жизнь один, потому удивился. Босые ноги зябли. Разглядывая извивающиеся пальцы на них, он отчетливо ощутил странность всего своего положения. И он почти постиг нутро этой странности, как вдруг выстрелила щеколда, и постижение нутра оборвалось.

 

Но никто не вышел. Плахин выжидательно почесался синеватыми ногами об пол и с щепетильной медлительностью потянул дверь к себе.

 

В ванной комнате никого не было.

 

Плахин зашел, прихлопнул дверь и запер щеколду.

 

Душ протек остывшей, уже холодной теплотой, но скоро стало жарко. Парной воздух наполнил вырезанное из прочего человечества пространство. Неясно было - в какой момент струящийся поток превращается в туман. Жидкое, воздушное и твердое перепутались собой. Стены истекли. Потолок осыпался. Плахин тер взмыленной мочалкой молодость своего испарявшегося тела. Мочалка проваливалась в пустоту и оставляла в ней снежные борозды и ухабы. В дверь громко и настойчиво постучали…

 

– Скоро я! Скоро…

 

Выключил воду, нащупал полотенце. Твердь, воздух и вода опять разделились и обрели привычное равнодушие к живому. Ноги наткнулись на тапочки. Плахин открыл дверь…

 

Никого.

 

Вечерний сумрак уже изгоняет свет из комнат. Стало холодно. Плахин, тяжело ступая, добрел до кровати. Рукой, размежеванной колеями морщин, натянул одеяло, сшитое из лоскутов ненужной одежды разных людей.

 

Непривычная выцветшестьвсего вокруг удивила Плахина: в его доме и в нем самом, и вразрезанном на клетимире что-то неприметно переменилось, но сон уже овладел им.

 

За окном, в саду, незримо, с мягким стуком, падали на землю выспевшие сливы.

 

Дверь комнаты бесшумно отворилась.

 

Автобус

 

Темно-красные маки из тонкого, влажного сатина плавилисьна ее плечах, волнительно подергиваясь от неровностей дороги. Солнце нещадно пекло, оглушало, вызывало слабость, обреченность. Можно пересесть на другую, затененную, сторону – одно место там не занято. Но разве заставишь себя встать, ухватиться за кипяченое железо поручня. Оттуда я не смогу видеть ее, оставаясь незамеченным.

 

Двери зашипели. Автобус дернулся и двинулся дальше. Вошедшего подбросило и он упал на последнее свободное сиденье. Проваливаясь, он поднял вверх букетик белых жасминов и прохладно-голубых фиалок. Она заметила и улыбнулась.

 

– Мне никто не дарил цветов!

 

Он не ответил и вжался подошвами сандалий в пол.

 

– Ты красивый и добрый. Я уже свыклась с тем, что у меня никогда не будет мужчины. А ты пришел. С цветами. Я тебя узнала.

 

Он уставился в окно. Она притрагивалась к нему взглядом.

 

– Ты хочешь мальчика или девочку? Только не смейся, но я знаю – кого ты назовешь, того я рожу.

 

Он достал телефон, прячась в него.

 

– Ты ведь не сделаешь мне больно? Никогда?

 

Двери зашипели, он выбежал. Наверняка не на своей остановке.

 

Она улыбнулась вслед, рука ее дернулась прощальным жестом и повисла.

 

Извивающиеся лепестки маков противно скрипели под ногами. Я объяснялся, подпрыгивая на ухабах и не понимая свою нелепость. Твердил, что он вовсе не тот. Она снисходительно улыбалась.

 

– Вы слепой и глупый, – горячий шепот плавил мое ухо. – Вы злитесь оттого, что я была счастлива с ним, а не с вами.

 

Научный подход

 

Поймали жулика. Повели в суд. Свидетелей – триста человек. Доказательств – еще триста человек на тележках везут. И каждое – аки гвоздь – пригвождает и не соскользнешь.

 

– Ух мы сейчас ему зададим! Он у нас попляшет!

 

Три прокурора померло по старости, пока все доказательства рассмотрели и всех свидетелей выслушали.

 

А этот жулик, подлец, и адвоката брать не стал.

 

Выходит на решительное слово и говорит снисходительно:

 

– Я вам научно сейчас заблуждения ваши обосную.

 

Судья:

 

– Только нельзя ли поскорее, а то четвертый прокурор уже редко дышит, как бы совсем не выдохся.

 

– Я, буквально, в два счета – через пять минут по домам разойдемся – котлеты жевать. Вот скажите, граждане, дважды два – четыре будет, или я не прав?

 

– Оно, ведь, смотря по потребности. Но если научно, то конечно, – прав.

 

– А «жи»-«ши» писать следовает с буквой «и», или я не прав?

 

– Всякое встречается – бывает и с другой иной, и через твердый знак один гражданин писал, да под трамвай попал, но если научно, то конечно,- прав.

 

– А за вилку не левой ли рукой браться нужно, ухватив ножик правой?  Или я не прав?

 

– А за вилку – это не научный вопрос, а из этикету!

 

– Но из этикету-то я прав?

 

– Если из этикету, то конечно, – прав.

 

– Вот и выходит – ни научно, ни этически крыть мою правоту вам нечем! У вас все сплошь фантазии и беллетристика, поставленные на жидкий фундамент. А я кругом прав – и научно, и этически. Развязывайте меня и идите по домам.

 

– Один убыток от этой науки, - вздохнул прокурор. – И от этики тоже – один убыток. Хоть помирай.

 

И помер. Выдохся.

 

– Если прокурору крыть нечем… – судья посмотрел на прокурора и, убедившись в его молчании, вынес вердикт, –невиновен!

 

Жулика развязали, он на радость всем сплясал и был таков, да и все прочие разошлись. И триста свидетелей разошлись. И те, что с тележками, - тоже. Всяк в свой дом – котлеты жевать.

 

Только прокурор остался ни с чем.

 

 

Александр Феденко родился в 1977 году. Пишет рассказы, новеллы, киносценарии. Публиковался в российских и зарубежных литературных журналах. Живет в Москве. 

 

 

 

Рисунки Евгении Криковой

09.02.20161 464
  • 6
Комментарии
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Роман Каплан — душа «Русского Самовара»

Таня Лоскутова

Лублу

Ирина Терра

Александр Кушнер: «Я всю жизнь хотел быть как все»

Ирина Терра

Наум Коржавин: «Настоящая жизнь моя была в Москве»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Ирэна Орлова

"В квартиру пробрался вор и украл большой желтый чемодан с рукописями".

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Наталия Гулейкова-Сильвестри

Мир Тонино Гуэрры — это любовь

Наталия Ковалёва

Человек-праздник, человек-миф, мальчик с дудочкой...

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Екатерина Барбаняга

Павел Басинский: «Я ездил на место гибели Лизы Дьяконовой и знаю, что там

Павел Матвеев

Хроника агонии

Елена Кушнерова

Этери Анджапаридзе: «Я ещё не могла выговорить фамилию Нейгауз, но уже

Игорь Джерри Курас

Поступь

Светлана Волкова

Савушка и Валентина

Павел Матвеев

Поручик, газетчик, публицист

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (23) сентябрь 2021




Лена Берсон Не представляю, как там она живет
Людмила Безрукова Возвращение невозвращенца
Николай Рощин (1896-1956) Китайская любовь
Николай Рощин (1896-1956) Интеллигент
Алексей Поселенов Портрет
Наталья Рапопорт Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»
Юлия Лукшина Кясму
Людмила Безрукова Шпионские игры с Исааком Шварцем
Александр Зорин Недосягаемое поле битвы
Галина Калинкина Встреча с о.Менем стала началом моего обращения
Ольга Сульчинская Любовь во времена Ковида
Мария Косовская Дом. Старая кожа
Денис Сорокотягин Особое эссе о «Театре Простодушных»
Татьяна Веретенова Песни и пляски на книжной ярмарке Frankfurter Buchmesse
Влад Васюхин Белая рубашка
Галина Маркус Случится чудо
Этажи Конкурс перевода от «ЛИТЕРА-ГЛОБУС»
Людмила Штерн По знакомству
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №3 (23) сентябрь 2021
Владимир Перцев На пороге священной обители
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться