литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

13.12.20154955
Автор: Таня Лоскутова Категория: Проза

Она умерла, так и не простив Мартынова

Эмма Григорьевна ГерштейнКому интересно про Лермонтова, и много, тогда вам - к Эмме Григорьевне Герштейн... А кому про Эмму Григорьевну Герштейн, и совсем немножко, так, мелочь, тогда ко мне...

 

Она умерла, так и не простив Мартынова.

Представляете: ненавидела смолоду, как только узнала, что он наделал! Ненавидела в середине жизни... Ненавидела в старости... И всегда - с молодой страстью ненавидела, аж завидно!..

Спорила-то она со многими, то вслух, то про себя... Жаль, никто из оппонентов уже не мог ей ответить. Даже, кажется, Н. Я. Мандельштам уже не было в живых, когда Эмма Григорьевна подчеркивала те места в книге Н. Я., которые ей казались неточными...

Вот пишет, к примеру, Н. Я. про их молодые развлечения (они же дружили тогда, как самые обычные люди, как мы, скажем...). Пишет: "Пришла Эммочка, веселая, скакала козой по кровати..." (Это я по памяти, разумеется). А Эммочка Григорьевна тут же и корректирует: это, мол, большая неправда жизни: я точно помню, что то ли она сама скакала, то ли мы все втроем, с Осей...

 

Кроме того что точность уважала, была страшно недоверчивой!

 

В одном подъезде с ней жила наша общая подруга - Инна Варламова - писатель, подписант, сумасшедшей честности и (что мне важнее) огромной моей любви к ней человек... У Инночки, правда, было двое детей, внуки... Но жила она одна. Как и Эмма Григорьевна, которая, вроде, и замужем не была ни разу, хоть почему не было и детей, убей меня, не пойму.

 

Ладно, я не про себя... Что делают обычно две соседки-подруги? Правильно! Соревнуются, кто раньше газетный кроссворд разгадает, варят по очереди суп, изучают вкусы и привычки друг друга... Про серьезную часть их жизни пусть кто-нибудь еще пишет, я не умею... А Инну если вспоминать начну, плакать захочется... Нет уж, лучше про глупости, но незареванная...

 

Таня Лоскутова и Инна ВарламоваНапример, звонит Инна Эмме Григорьевне и спрашивает, будет ли та сегодня варить суп? А Э. Г. непременно скажет: "А это зависит от того, зачем Вы спрашиваете"... И так изо дня в день... И Инна изо дня в день встает в тупик... И изо дня в день что -то обстоятельно отвечает...

 

Э. Г. Герштейн не любит: сюрпризов (она не верит, что они бывают и хорошими, хоть и нечасто), не любит давать читать книжки, двусмысленностей, "неприличностей", как она говорит; незнакомых людей (зачем они, если достаточно знакомых?)... Что еще? Ходит по дому в длинном платье (капоте?), на затылке - маленькая фига из седых волос... Когда открывает дверь, раз восемь спросит, а кто это... Раз восемь получив ответ, воскликнет: "Ах, это ты, Танечка?! А то я думаю, кто это может быть, а это ты, Танечка!.." Звучит все это невнятно, так как в губах у нее шпилька для волос... Когда одним движением соорудит свою фигу, тогда и впустит в дом... Наверное, когда одна, ходит с распущенными волосами...

 

Вспомнила, что я хотела рассказать.

Однажды, вопреки своей нелюбви к одалживанию книг, Эмма Григорьевна дала мне журнал АПОЛЛОН. Домой! Не спрашивайте, чего вдруг... Может, от меня устала, от судорожного перелистывания страниц у нее на кухне... Может, потому, что картинки в журнале никак не перекликались ни с Лермонтовым, ни с Мартыновым, ни даже с Мандельштамами... А может, потому, что считала, что если от меня и есть какая-нибудь польза, то это - веселить, забавлять и напрягать (а, значит, держать в тонусе) ее, Эммочку Григорьевну...

И когда я собралась идти к своей Инне играть в карты (почти каждый день или ночь, кстати) захватила с собой и журнал. Трудно что ли, по дороге на девятый, не закрывая лифта, остановиться на пятом и продемонстрировать обязательность?..

 

Но выходя из своей квартиры, наткнулась на приехавшего ко мне из Питера друга.

Он считал, что мы близки настолько, что можно было являться без звонка.

Я считала в свою очередь, что мы близки настолько, что его появление не должно менять мои планы.

Я впустила его в дом, рассказала, куда иду, и обещала вернуться к вечеру.

 

Гелий Донской и Таня ЛоскутоваЧтобы дальнейшее было понятней, - два слова про него, Гелия Донского...

Это питерский известный библиофил, собиратель всех, вся, и всего на свете... Он проходил по одному делу с М. Мейлахом (запрещенная литература и пр.), отсидел, отбыл в лагере... По их "делу" меня держали шесть часов на Лубянке, лет 15 назад он разыскал меня в Америке, приезжал еще несколько раз, познакомился с моими здешними друзьями, влюбил в себя всех, и убыл в Питер...

 

Теперь будет понятна его реакция на мое “забегу к Э. Г. Герштейн”.

"Как! Ты знакома с Герштейн?! Почему я не знал?! То есть как - неинтересно??? Срочно познакомь!!!"

Мои аргументы про "чужих людей", про другие, слегка приукрашенные фобии он слушать не стал.

 

У него на все на свете было три реакции: "Это колоссально интересный человек, хоть и гад!", "Не обижайся, но это мне колоссально неинтересно, хоть и интересно!", и "Ты мне это отдашь! Ты ведь понимаешь, что мне это нужнее! Потому что мне это колоссально нужно!"

Из-за этого шаманства в его библиотеку перекочевала книжка с автографом Курта Воннегута с шутливой надписью автора моему мужу “Феликсу с любовью к Тане. Курт Воннегут”...

Разумеется, он нас не знал! Но общие близкие друзья, как и мы, любили сюрпризы...

 

Сдалась я и на этот раз: "Возьми Аполлона, позвони в дверь, ответь на все вопросы закрытой двери, если откроет, постарайся просунуть ногу в щель, как бы мала она ни была, и начинай говорить без остановки! Что она любит? Ну, больше всего любит соленые анекдоты, всякие скабрезности, двусмысленности, еще лучше - трехсмысленности, главное, чтобы все это было неожиданно и остроумно! Только от тебя зависит, сколько Эмма Григорьевна тебя вытерпит... Главное, чтоб ни одного зазора, ни одной паузы!.."

 

Я позвонила Эмме Григорьевне, сказала, что спешу, что альманах занесет ей мой друг, и шлепнула трубку на место…

В соседнем доме я выпустила Гелю на пятом этаже и поехала выше.

Через несколько часов раздался телефонный звонок. Я просунула свое ухо между инночкиным ухом и трубкой...

Голос на том конце был приподнятым. "Инночка, я говорю из туалета... У меня вот уже четыре часа сидит незнакомый молодой человек... Я не могу громче... Он уверяет, что Танечкин друг... Он рассказывает такие неприличности, я никогда такого не слышала... Завтра я Вам все расскажу, я все запомнила!..."

 

Больше мы об этом не говорили… Это был конец 70-х, потом Гелю посадили, и события до конца 80-х громоздились с такой скоростью, налезали друг на друга, что скоро их стало больше, чем времени на воспоминания о них...

До самого моего отъезда Эмма Григорьевна при встречах хитро на меня смотрела, улыбалась больше обычного, а иногда, казалось, что она мне подмигивает...

Хоть этого уж не могло быть точно... Никогда...

 

 

Жила в Москве. Последнюю треть жизни – в Бостоне. "Больше всего люблю рассказывать. Любыми способами: рисуя, ваяя, валяя и воюя. Рисую – всё, что вижу. Ваяю – всё, что придумываю. Валяю – всё, что помню. Называю это рассказами. Если получается в рифму, вру, что это стихи. Воюю с возрастом и ленью."

 

 

 

 

 

 

 

Таня Лоскутова "Лублу" (воспоминания о Карле и Эллендее Проффер)

13.12.20154955
  • 10
Комментарии
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (13) март 2019




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться