литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

20.05.20162004
Автор: Борис Берлин Категория: Проза

Вначале было слово

Глава самая первая

 

«Легче воздуха мои мысли о тебе…»

Журавлев морщится, захлопывает папку, бросает на меня взгляд исподлобья и недовольно произносит:

- Ты в самом деле уверен, что мне это надо читать? Что мне - стоит это читать?

Господи, встать бы, выхватить у него из-под носа рукопись, повернуться и хлопнуть дверью. И забыть сюда дорогу. Только вот… Приходится жить в условиях окружающей реальности, данной нам в ощущениях. А ощущения почти напрямую зависят от чего? Вот именно. Их - деньги - пока еще никто не отменял. Правда, когда-то давно, в прошлом веке, что-то такое, вроде, было. Обещали вроде, но так до сих пор и…

- Слушай, у тебя настроение плохое? С Машкой что-то? Или живот прихватило? Ты меня сколько лет знаешь, а? Сколько ты моих книг издал и сколько ты, между прочим, на них заработал? Я к тебе не просто, как к издателю пришел, а как к моему издателю, понял?

- Вот я тебе, как твой издатель и говорю, другому бы не сказал. Ты посидел, в окно на дождь поглядел, о бабе своей или чужой подумал и пошло-поехало. Глядишь, через месяц-два – повесть, а то и поболе. И вагон самомнения. А мне - что делать? У меня от вашей гениальности уже руки по утрам трясутся. Только прочесть это все…

- Коля… - я несколько секунд молчу, а потом тянусь к лежащей перед ним папке с рукописью. – Так, ясно. Я пошел.

Его рука на рукописи не двигается. Наконец, он устало изрекает:

- Ладно, ладно, не гоношись. Прочту. Погляжу я твои «мысли легче воздуха»… В ближайшие дни не обещаю, но – прочту. Скоро. Созвонимся. Пока. Иди…

 

Я выхожу из издательства и иду домой – к своей любимой. Вот приду и обниму ее.

- Здравствуй, птичка моя.

А она – уткнется всем своим лицом прямо мне в шею, в мой колючий шарф - и замрет на секунду. И тоже обнимет меня прохладными, тонкими руками и зашепчет прямо в ухо разные свои глупости. И негромко – только ей одной – я скажу:

- Знаешь, любимая, а я все-таки отнес в издательство эту повесть.

- Какую? Неужели, «Легче воздуха»? – спросит она, задохнувшись.

- Конечно. Ведь это лучшее, что я написал.

- Зря… - поникнет она своей светлой головкой. – Я же тебя просила.

- Да. Но я так и не понимаю – почему?

- Потому, что она… Она слишком счастливая, эта твоя повесть.

- Ну и что?

- Люди могут не так ее понять и, прочитав, натворить глупостей. Потерять голову, понимаешь?

- Нет, не понимаю.

- Ну, как же, сам подумай. Живет себе человек, живет. Думает, что счастлив, и все у него хорошо. И вдруг, оказывается, что все это время ему показывали черно-белое кино. А тут, оторвался он от экрана, окно распахнул, а жизнь-то вокруг – разноцветная. И так ему обидно сразу. Так обидно, что он от этой самой обиды в это самое окно и…

- Все равно не понимаю. То есть, про разноцветную жизнь – да, все понятно, мы с тобой ее уже вон как долго проживаем. И счастье наше – неизмеримо больше того, что может представить себе обычный человек. Я лишь попытался – о нем, но разве нас с тобой рассказать возможно? Все равно, получится только бледная, ускользающая тень. Тень нашего счастья.

- Нет, получилось слишком хорошо, слишком небесно, не по-людски. – и она по-детски упрямо сожмет губы, а я поцелую ее в самый уголок, над ним как раз родинка - чтобы улыбнулась.

А может… Может этого ничего и не будет. И лишь холодный дом встретит меня. Пустой, холодный дом, говорящий сквозняк, пустые вешалки и пустые бутылки. Да еще фотография в рамке с треснутым стеклом. Ее опрокинуло ветром и стекло – треснуло. А на ней – улыбается женщина и та же родинка. Только стекло треснуло – сквозняк…

В общем, все было, есть и будет, как я захочу. Как я напишу – так и будет.

А пока – вот:

«Легче воздуха мои мысли о тебе»…

 

 

Глава следующая

 

«Легче воздуха мои мысли о тебе»…

- Журавлев, это что за «легче воздуха»? Снова чью-то рукопись принес? Ну, что ты опять все в прихожей навалил? Бумаги, бумаги… Сколько можно работу домой таскать? И грязи от нее… Лорд, фу! Уже не только у меня, у собаки на нее аллергия. Лорд, я кому сказала! Фу! Отдай, собака! Отдай, слышишь! Ах, ты… А теперь, марш на место! На место пошел, быстро!… Вот порвет он тебе однажды какую-нибудь рукопись, так, что неприятностей не оберешься, может, хоть тогда до тебя дойдет…

В руках  у нее та самая папка со следами собачьих зубов,  беспорядочно торчащими из нее листами. Она раскрывает ее, поправляет, подравнивает листы и вновь останавливается на первой строчке:

«Легче воздуха мои мысли о тебе…» 

Она пробегает глазами еще несколько слов, потом несколько строк, потом присаживается на табуретку прямо здесь же, в прихожей, погружается в чтение, начинают шевелиться губы…

- Маш, ты что-то сказала? Прости, я не слышал, у меня тут вода шумела  в душе. Маш!

- Что, Коля? Да нет, ничего, ничего… Там ужин на столе, иди, поешь…

- Маш, ты рукопись положи на тумбочку в спальне, может, я перед сном почитаю, если не усну, ладно?

 

… «Легче воздуха мои мысли о тебе. Легче этого – только твое дыханье. Я не знаю, зачем встретил тебя в мудрую пору своей жизни. Неужели для того, чтобы снова наделать глупостей? Забудь, забудь это слово - любовь. Нашего слова еще не придумали…»

Она вздыхает, смотрит в окно – в сумерки. Опускает глаза, продолжает читать дальше – страница, еще одна, еще...

 

Как странно выходит. Столько лет, а будто и не было ничего. Ни радости, ни горя – ничего.

- Милый мой, милый, - шепчут губы. – Митя...

Дрожат пальцы, перелистывая страницы...

                                  

... - Девушка, простите! Вы не могли бы мне помочь?

Маша оборачивается и видит худого, спортивного вида вида мужчину. Еще молодой, а виски седые. И глаза - такие, что хочется верить. Синие, как...

- А в чем дело?

- Да, в принципе, ничего особенного. Видите ли, я за вами наблюдаю все время, пока едем, а как вас зовут - не знаю. Имени вашего не знаю. Должно же мне быть известно, кого я сегодня вечером пригласил... в кафе и потанцевать. Скажем, в девятнадцать часов? А еще лучше, давайте, я вас провожу. По дороге и познакомимся. Вам когда выходить?

- Мне... на следующей.

- Ну, тем более, мне – тоже. По-моему, это судьба, вам не кажется?

Оказалось, он живет через дом от нее. Она была студенткой второго курса, а он – офицером-афганцем. По дороге от остановки, она его спросила:

- А вы – в отпуске?

- Почти, да не совсем. Командировка, груз сопровождал к месту назначения. Ну и заодно, десять суток дома.

Это потом, много позже, она узнала, что такое, груз двести, а тогда...

 

Им было весело вместе и так - звонко...

Целых полторы недели. Он нежил  ее, любил, лелеял. На руках носил как пушинку – сильный. Он был – как никто потом, после. Единственный.

На вокзале, прощаясь, он сказал:

- Жди. Мне уже немного осталось, полгода, чуть больше. Вернусь – никому тебя не отдам.

И не вернулся. Вернее, вернулся, но не через полгода, много позже и – не к ней.

 

Маша увидела его случайно, совершенно случайно, на другом конце города, у гастронома. Поначалу не узнала, а потом... вместо левой руки – пустой рукав, вдоль левой половины лица – шрам. И все – снова. Он ведь и одной рукой так мог обнять, что она себя забывала. И глаза его, те же - синие, как...

Через месяц родители вошли к ней – счастливой – в комнату и сказали:

- За увечного замуж – никогда. Думать забудь.

Это бы и ничего, она все равно бы не послушалась, но отец и с ним поговорил. По-мужски. Объяснил. И все кончилось, как будто и не было никогда. Месяц ходила черная, зареванная, да не ходила, а дома почти все время просидела, выходить не хотелось, жить не хотелось...

А потом…

С Николаем ее познакомил брат. Молодой, перспективный, журналист, да еще московская прописка...

... Это значит, если мне сейчас сорок семь, то ему... должно быть... пятьдесят пять. Помнит ли? И что мне, даже если помнит? У меня вон сын взрослый, Николай, дача двухэтажная. Господи, да причем здесь дача-то... Митенька, родной мой, как же я все это время, так долго, без тебя, а?

А почему рядом с ним она таяла – и не вспомнить. Только было, было что-то, чему и названия нет. Легче воздуха. И куда подевалось – потом?

 

 

И еще одна

 

- Мам, ты что, плачешь, что ли? Случилось что?

- Да, ничего, сыночек. Это я лук резала.

- Здесь – в прихожей?

- Так я как раз сюда и убежала от лука-то. Злой попался...

- А-а-а...

- А ты что хмурый такой?

- Все нормально, мам, не обращай внимания.

- Обедать будешь? Я пойду, разогрею...

- Нет, не хочу, спасибо.

- Так ведь ты же не обедал, я знаю. Не обедал, да?

- Ну, не обедал, неважно.

- Даже очень важно. Иди, умойся пока, я позову...

 

Сашка посмотрел на лежащую рукопись, взял в руки.

... Наверное, опять, отец с работы. Муть какая-то... Будешь тут хмурым, новости такие получать. Обухом по темечку… А, мне пофиг, сама дура. Сама пусть и разбирается, как хочет. Не первая и не последняя. Так, что тут? Точно – муть. «Легче воздуха…» Ну и что там, легче воздуха?

 

… - Саня, Санечка! Обед на столе, кушать иди.

В ответ – тишина. Нет ответа. Сын сидел на той же табуретке в прихожей, читал рукопись. Мать он даже не слышал.

Маша постояла, посмотрела на него. Долго стояла, минуту, не меньше. И ушла – молча. Ничего, ничего, пусть почитает, долго ли разогреть еще раз. Пусть…

… Он перевернул последнюю страницу и застыл, уставившись в угол. Потом поднялся и, войдя в свою комнату, достал сверху, из шкафа, из самого дальнего угла, старую коробку от компакт-дисков, а из нее – тощую пачку купюр. Пересчитал, вытащил из кармана сотовый телефон, поглядел на фото на дисплее – Ленка улыбается. Это еще до… Когда же он ее снимал, а? Прошлым летом, вроде. Вот время летит. Звонит.

- Лен, послушай. Забудь все, что я сегодня наговорил, ладно? Ну, сама подумай, я просто слетел с катушек. Так ведь, любой бы... Забудь и все. Мы по-прежнему вдвоем и вместе. Я тебя люблю, не думай. И денег достану. Если не хватит... короче, достану, не беспокойся. И все будет нормально. Просто, будем осторожнее и все. Справимся. А – ребенок, ну куда нам сейчас, ни денег, ни жилья. Успеем. Жизнь только начинается. И, пожалуйста, не надо, не начинай снова реветь, ладно? Ну, Лен...

 

 

Глава предпоследняя

 

… «Легче воздуха мои мысли о тебе. Легче этого – только твое дыханье. Я не знаю, зачем встретил тебя в мудрую пору своей жизни. Неужели для того, чтобы снова наделать глупостей? Забудь, забудь это слово - любовь. Нашего слова еще не придумали. Да и какая разница? Кто бы мне сказал раньше, что за одно-единственное прикосновение к женщине я... И я протягиваю к тебе руки – через всю, прошедшую без тебя, жизнь».

 

… Журавлев лежит на спине, заложив руки за голову. За окном – темно. Ночник уже давно потушен, лишь на потолке мутное, желтоватое пятно света от уличного фонаря. На тумбочке рядом – она, та самая – «легче воздуха». Рядом, спиной к нему – Маша. Спит, даже дыхания не слышно. Она вообще спит очень тихо. И почему-то спиной к нему. Всегда – спиной к нему. А вот - Женя...

Почему счастье, это всегда, почти всегда – прошлое? Только и слышишь - я был счастлив, я была счастлива, они были счастливы. Был, была, были... Как будто, счастье – это еще и функция времени. А что, может быть. Очень даже может быть. Скорее даже, не функция времени, а функция молодости. Но и времени – тоже. Потому что... ну, сколько мне тогда было лет, уже за сорок, какая, к черту, молодость. Всего-то двенадцать лет прошло. А счастье было, и понимание этого было тоже. Но – все равно... Нежелание причинять боль, нежелание ее испытывать, ломать устоявшийся порядок вещей. Санька… Как у всех и всегда. Неоригинально. Только вот, она, Женя, никогда не поворачивалась ко мне спиной. Ни разу. А однажды, мы так и уснули – в поцелуе. Губы в губы... Чего уж – теперь. Поздно. Двенадцать лет и один инфаркт тому назад. И сын, который вырос без отца. Лешка, Алексей Николаевич... Нет, не Толстой, но и не Журавлев. Да и знает ли он, вообще? Все-таки, хотелось бы. Я бы ему помог, я ведь кое-что могу в этой жизни, пока еще – могу. И было бы у меня два сына. А? Завтра, прямо с утра, найду их, Женю найду, единственную женщину мою, сына от нее – моего сына. Всех на уши поставлю, Сереге позвоню, если что, мало ли, они же и уехать могли, а у него доступ есть к закрытым базам данных. И вообще… Всю сеть перелопачу. Чем черт не шутит? А – может? Завтра... завтра... зав...

 

... Маша проснулась с улыбкой – ей снился Митя. Он держал ее за руку и улыбался тоже. И что-то говорил, неважно – что. Еще они куда-то шли... Она открыла глаза – уже светло, должно быть, часов девять, не меньше.

- Журавлев, доброе утро! Ты еще дома? Журавлев!

Наверное, уже ушел на работу. Она села, потянулась всем своим, очень еще даже ничего, телом, увидела, укрытые одеялом, его ноги, повернула голову.

И – закричала...

 

 

Глава последняя

 

В тот день я вернулся домой поздно. Было дождливо и ветрено, и вечер. За окнами громыхало и наш пес скулил, потому, что боялся грозы. А ты - ты встретила меня в прихожей и поставила передо мной тапочки.

- Ну, что? Как дела с твоей рукописью? С той, «Легче воздуха…» Напечатают? Ну, что же ты молчишь?

- Понимаешь ли, никто ничего мне не сказал. Им там не до меня, владелец издательства вчера умер. Ночью. Совершенно неожиданно – лег спать и не проснулся. Вроде, сердечный приступ. Все говорят  - легкая смерть. Жена его утром проснулась, а он - уже…

- Вот ужас, а? Беда…

- Н-да… Бедлам там у них сейчас страшный, полный бедлам. Где рукопись – неизвестно, да и не искал никто. Кого она сейчас интересует? Я так думаю, потеряна она, не найти. Потеряна окончательно. Ну, ничего, я еще распечатаю. Человека вот – жалко. Он неплохой мужик был, правда. На самом деле…

- Бедный он и бедная – жена. Представляешь, вот так – проснуться и… А рукопись твоя, я ее наизусть помню. И даже, если бы она совсем-совсем потерялась – не страшно.

Потом прижалась ко мне, улыбнулась и произнесла престранную фразу:

- Ах, милый мой, если бы ты только мог любить меня поменьше.

- Это как? Почему?

- Потому, что все всегда кончается. И мне будет не пережить, если…

- Ну, уж это нет, дудки. Бог не допустит. Да и я не допущу – тоже. Я могу, ты же меня знаешь.

- Я знаю тебя. Я знаю про тебя – все…

Потом мы долго сидели в нашем любимом кресле. Я в кресле, а ты - у меня на коленях. Твои губы искали мой голос. Ты прямо так и сказала:

- Говори со мной, а я буду целовать твой голос.

И я снова рассказывал про книгу, про нас с тобой и вообще – про все. И было ужасно щекотно от твоих губ. А когда ты уснула, я поднялся и отнес тебя в спальню и смотрел на тебя – спящую. И вдруг понял, что это такое – любить тебя меньше. О чем это…

Дело ведь даже не в будущем, все гораздо проще. Ты боишься – настоящего, нашего, сиюминутного настоящего. Того, что невозможно испытывать восторг каждую минуту, всегда. Есть быт, работа, болезни, десятки и сотни других – важных и не очень – дел, мелочей. А если думаешь все время только об одном…

Ты сказала мне как-то:

- Не хочу тебя растерять…

Это ведь когда – по кусочкам. Рассыпать.

И еще:

- Тебя во мне столько, что ничего больше и не умещается.

А когда возникал разговор о детях, ты сразу испуганно замолкала, и я замолкал тоже. Ведь сначала была – ты. И потом тоже – ты. Хотя, конечно, я – мужчина, я сделан по-другому. Просто по самой природе вещей в меня вмещалось еще многое. Сначала. Пока я не стал все больше и больше замыкаться на тебе. Короткое замыкание – в самом прямом смысле. И ты меня тормошила и отвлекала – сама от себя. Может, беспокоилась за меня, может, за себя – ведь зависеть гораздо удобней, чем быть за кого-то в ответе. Ты и не умела никогда быть в ответе. Зато, как ты умела – любить.

Именно поэтому – легче воздуха мои мысли о тебе.

Если бы не сквозняк.

Если бы…

Впрочем, я отменил – «если бы». А значит, и бояться тебе – нечего.

Я написал про нас книгу. И любой, кто прочтет ее, проживет каждую секунду нашего счастья – по-своему. И пусть.

А ты просто повторяй за мной:

…«Легче воздуха мои мысли о тебе. Легче этого – только твое дыханье. Я не знаю, зачем встретил тебя в мудрую пору своей жизни. Неужели для того, чтобы снова наделать глупостей? Забудь, забудь это слово - любовь. Нашего слова еще не придумали. Да и какая разница? Кто бы мне сказал раньше, что за одно-единственное прикосновение к женщине я... И я протягиваю к тебе руки – через всю, прошедшую без тебя жизнь. Через прошлое, настоящее и будущее. Через все, что не случилось и не случится уже - никогда. Но – все равно, все равно, все равно - что сделала ты со мной, что сделал с тобой – я? Забудь, забудь это слово – любовь...»

Повторяй.

И время – остановится.

 

 

Глава самая последняя

 

Почти через год после смерти Журавлева, Маша споткнулась на эскалаторе, уже почти на самом верху. Еще бы несколько секунд, всего несколько – могла бы без руки остаться. Она даже и понять не успела, как это произошло, увидела только, как ступени выравниваются и уходят куда-то - под. Может, она бы и испугалась, но чья-то очень сильная рука подхватила ее, подняла в воздух и поставила обратно уже по ту сторону – на обычный, неподвижный пол.

- Что же вы в таком месте падать надумали, девушка? Лучше не надо, можно, знаете ли, без руки остаться.

Худой, заросший седой щетиной нищий смотрел на нее и усмехался. Пустой левый рукав. Глаза – синие, как…

«Девушка, простите! Вы не могли бы мне помочь?»

«За увечного замуж – никогда…»

«Легче воздуха мои мысли о тебе…»

- Митя, - прошептала она, - Митенька… Господи… Ты ведь и не знаешь еще, у нас ведь с тобой внук родился. Счастье-то какое. Внук, понимаешь, мальчик. Митенькой назвали…

 

 

Глава первая

 

- Девочки, я тут какие-то листочки нашла. Они видно, в этой папке были, почти совсем рассыпались. Я собрала. Что делать-то с ними теперь? Может, что-то нужное?

- Да, выбрось ты их, Кать. Здесь бумаг этих… Тут ведь раньше, до нас, издательство какое-то было или редакция…

- Так, может, это рукопись чья-нибудь, что-то нужное? Название «Легче воздуха».

- Наверное, про летчиков.

- Нет, не похоже. Похоже – про любовь…

- Тогда читай вслух. Про любовь – это всегда интересно. А там – посмотрим…

Светлая головка склоняется над нашим счастьем, и я слышу, как она произносит:

- Легче воздуха мои мысли о тебе…

 

 

Родился в прошлом веке, довольно давно, в столице страны, которой уже нет. Образование неоднократное высшее, квалификация довольно высокая, иногда - очень. Не шутка.
За прошедшие двадцать с лишним лет постоянное место жительства оказывалось непостоянным - от Израиля до острова принца Эдуарда.
Последние годы среди в занятиях все больше и больше  превалирует литература, результат - две, вышедшие в 2014 г. книги - "Ню" и "Вначале было слово", публикации в периодике и, разумеется, в сети.
Член Международного союза писателей Иерусалима.
Хобби: жизнь, литература, я сам.
Люблю: любовь, друзей, природу, тишину, собак, самолеты.
Не люблю: дураков, толпу, телевизор, диету.

 

20.05.20162004
  • 2
Комментарии
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (13) март 2019




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться