литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

09.07.20173 582
Автор: Ирина Витковская Категория: Проза

Правило мечты

 

Есть один секрет: мечта должна быть минимальной. То есть, по словарю Ожегова, наименьшей в ряду других. За которой очередь не стоит, а даже наоборот. Тогда — пожалуйста.

Как я. Подростком мечтала оказаться в глуши, в снегах, в доме с замороженными окнами. Библиотекаршей, учительницей — неважно. Нести людям свет.

Тонкий свитерок, серые глаза, выбившаяся прядь. Хрупкая, неземная. Так я себя видела. Невесомо трогаю русые головёнки, прилежно склонившиеся над тетрадями. Или, сидя за столом, со строгой, но приветливой улыбкой вкладываю книжку в руку молодому парню, почти сбившемуся с пути. И этот потрёпанный томик переворачивает всю его жизнь и не даёт окончательно сбиться. А все идут ко мне вечером (почему вечером — может, это вечерняя школа всё-таки?) в пургу, в мороз, на тёплый свет окошка...

Не говорите, пожалуйста, что плёвое дело — осуществиться такому бреду. Ну как, скажите, я могла оказаться в этой глуши — я, живущая в большом городе, умница-отличница, одна из первых на курсе, да ещё получившая распределение в Областную детскую библиотеку?

А вот. Правило мечты. Работает. Мечтали? Получите.

Всё просто: по месту распределения мужа, которого завернули в южном городе Черкассы и с распростёртыми приняли в северном Энск-Уральске. Где даже железнодорожная ветка — тупиковая. Аппендикс. Червеобразный отросток. Болтается в животе подробной карты страны, никому не нужный. Но мы пользовались какое-то время.

В сухом остатке: глухомань. Комната в малосемейке. Муж — в армии на полтора года. И я, внутри своей мечты.

Но хорошо было! Есть нечего — за молоком пенсионеры очередь в шесть утра занимают. В магазине сок берёзовый в трёхлитровой банке. Сельдь иваси. Вино креплёное «Листопад». (По вкусу — настойка на прелых листьях). Денег тоже кот наплакал. А хорошо!

Библиотека на отшибе, в здании старой школы — маленькой, уютной. Дверь в неё пробита с обратной стороны фасада, там, где школьный сад с черёмухой и тополями. Глухомань. Зимой то-оненькая тропинка к двери ведёт: сугроб слева, сугроб справа... Читатели протоптали. В четыре часа дня темень уже. Звёзды... Или метель воет, тропинку заносит.

И — до восьми вечера. Одна. Всех своих библиотекарей пораньше отпущу, а сама сижу: читаю, ветер слушаю... Тепло. Дверь входная — стук! В тамбуре — топ-топ! Потом — шур-шур! Снег с валенок веником сметают. И уже внутренняя: скри-и-ип.

— Здравствуйте.

Здравствуйте-здравствуйте. Читатели-мечтатели, перевернувшие моё сознание. Заставившие понять нечто странное, но очевидное. Оказывается, вечера в библиотеке проводят не те, кто книжки любит, а те, кому дома плохо. «Читательский интерес, читательский спрос...» Дура набитая. Но... ведь об этом в учебниках ни полсловечка, так?

А персонажи... Боже мой! Неповторимые. В основном мужеского полу. «Мужчины в её жизни». В моей, в смысле.

 

Персонаж первый. Петр Фёдорович Синица. Бывший пожарный инспектор. Шестьдесят семь лет. На пенсии. Читательские интересы: исторический роман, роман-эпопея.

Пётр Фёдорович Синица выглядел так: вот если бы Джигарханяна в роли Кригса в фильме «Здравствуйте, я ваша тётя» состарить лет на сорок и нарядить в синее галифе и кепку-сталинку, то будет самое то. Тот же откляченный зад, ноги колесом с согнутыми коленками и вывернутыми ступнями. Немеркнущая оскаленная улыбка. И голос похож, только ещё — кхе-кхе — противным таким кашлем курильщика окрашен.

Синица приходил всегда поздно, перед закрытием. При первом знакомстве он в упор лорнировал мою физиономию при помощи очков с одной дужкой, выставив в улыбке свои страшные жёлтые зубы. Потом долго шастал между стеллажами, кхекая и стуча сапогами. Таскал с собой сумку из кожзаменителя — обыкновенную, бабскую, с потрескавшимися ручками. Оставить на читательском столе почему-то не счёл возможным. И всё время приглядывался, крутил головой, будто что-то сказать хотел...

В третий свой приход решился. Кхекал-кхекал, вслушивался, нет ли кого лишнего, на вешалку взгляд бросил — пустая. Наклонился поближе и:

— Кхе-кхе! Э-э-э... Виньца... не желаете? А в сумочке — звяк-звяк! Бутылочки. «Листопад», наверное. Вот те, бабушка, и русые головёнки. Занятно, наверное, было на эту картину посмотреть: Кригс, прижимая к груди заветную сумочку по одну сторону стола и я, вытаращив глаза и пылая ушами — по другую. Делать-то что? Сотни вариантов, как ветер, пронеслись в голове. «Вы соображаете, где находитесь?» «Вот я сообщу в парторганизацию, где вы на учёте состоите...» Или просто: «ВО-О-ОН!» на высокой ноте и с указующим перстом?

— Да не... — выбрала я простой вариант, — нельзя. — И для достоверности пояснила: — Я по воскресеньям только...

— Как хотите, — опечалился Синица. И больше не предлагал. Никогда.

 

Персонаж второй. Безымянный. Читательские интересы: три книги про любовь. Безымянный — потому что имени-фамилии его — хоть убейте — не помню. Возраст — стёртый. И сорок может быть, и двадцать пять. Ходил зимой и осенью, строго раз в две недели. Бушлат свой никогда не снимал, шапку я заставляла. Специальный такой гундосый голос был для этого случая:

— Снимите головной убор, — и ледяной кивок в сторону вешалки. И каждый раз одно и то же: безымянный срывал с головы шапку и лихо швырял её на читательский стол; туда, где сданные книги. Я молча поджимала губы, но позволяла. Потом он открывал противогазную сумку и выкладывал книги. Звонко шлёпал ими о крышку стола. При этом дежурно выкрикивал:

— Три! — шлёп первой книжкой, — книги! — шлёп второй, — про любовь! — третья звонче всех — как точка. И стоит, подбоченясь. Достал он меня быстро. К концу третьего месяца я его уже ненавидела. Но книги про любовь откладывала и с ужасом ждала, когда он их все перечитает. А потом увидела, как его Марья обслуживает. То-о-олько он к столу и: — Три!!! Книги!!! Про любовь!!! А она ему моментально, не глядя: «КПСС в резолюциях и решениях съездов, Пленумов и Партийных конференций», том седьмой — раз! «Справочник аппаратчика химических производств» — два! И на десерт — Зоя Воскресенская «Сердце матери» — три! И по верхней обложке ещё звонко ладонью пришлёпнула. Я затаила дыхание. Безымянный спокойно собрал книги со стола, выровнял стопку и засунул в противогазную сумку. — И... давно он так... Читает? — спросила я, как только безымянный вышел.

— Всегда, — пожала плечами Марья.

 

Персонаж третий. Вова Копейкин. 28 лет. Оператор котельной. Холост. Читательские интересы: деревенская проза, романизированные биографии. Вот этот ходил часто. Вечерами, за час до закрытия примерно. Иногда с мамой. Они были очень похожи: говорливые, круглые, румяные, в практически одинаковых толстенных суконных пальто на вате с воротниками из искусственной цигейки. Только на маме — платок пуховый, а Вова в солдатской серой шапке с опущенными ушами. Раздевался Копейкин без напоминания, свитер обдёргивал, оглаживал, аккуратно, со всех сторон натягивая его на штаны, заправленные в суконные боты. И-и-и... начинал свою болтовню. Слов нет, обязанность библиотекаря — беседовать с читателем, «руководить чтением и формировать читательский вкус». Так в учебнике «Введение в библиотековедение» за первый курс написано. И я это, надо сказать, умела и любила. Но с Копейкиным контакта не получалось. Я слушала, что он метёт, и понимала: не то... Какой-то он... ненастоящий. Насекомое мне напоминал, вроде клеща, увеличенного до человеческих размеров. И речевой аппарат был похож не на рот, а … На жвалы какие-то. Круглые челюсти, выжёвывающие слова. Только мать, когда приходила, глаз не могла оторвать от его румяного говорливого лица. Любовалась. И, чуть что:

— Вовка мой... А вот Вовка мой...

Закончилась эпопея с Копейкиным дико. На месяц-полтора они с мамой исчезли, а потом... Бывают в библиотеке «мёртвые часы», когда читателей нет, никаких категорий — ни школьников, ни пенсионеров, ни рабочего люда. Вот в такой «мёртвый час» пушечным ядром снесла дверь запасного хода моя подружка из учебного комбината, с нашего второго этажа. Она закричала, не прерываясь на вдохи, автоматной очередью выпуливая слова:

— Я говорила почитай газету «Энск-уральский рабочий» зачем сто раз я тебя спрашивала ты отпускаешь библиотекарей и сама так поздно сидишь одна а если бы что-нибудь случилось ты вообще ничего не знаешь а это могло с тобой случиться вполне я так и думала вот теперь узнаешь твой чёртов Копейкин оказывается МАНЬЯК!!!!!!!!!!!!!!!!!!

И звенящая тишина. В тишине она швырнула мне на стол газету. Потом перевела дыхание.

— Да-да. Не лупи глаза на меня. Самый настоящий. Подкарауливал ночью в центральном парке женщин, кто со смены идёт...

— И...

— Предлагал себя. Так в газете написано. В извращённой форме. Принуждал... Ко всякой гадости. Тьфу! Чулок на башку надевал, чтоб не узнал никто. Два года орудовал, тварина... Никак поймать не могли.

И опять закричала:

— А к тебе вечерами шлялся что могло случиться у тебя башка на плечах есть или нет выйдешь с крыльца а там вечная темень делай с тобой что хочешь и никто не хватится тебя и заступиться некому ни мамки здесь ни папки и мужа в армии черти носят!!!

Копейкина судили и дали... Много дали, по полной. Сопоставить его с образом маньяка я так и не смогла, хотя все эпизоды были доказаны. Я сто раз мысленно видела, как он входит в библиотеку, вешает пальто, подходит, и с противной слюнявой улыбкой протягивает ко мне свои красные короткопалые руки... Испугаться не получалось. Потому что я моментально выскакивала из-за стола, хватала этого низкорослого слизняка за горло и шарахала спиной о входную дверь. И ещё раз. И ещё! Ещё!!! До полного изнеможения... Мать было жалко. Я о ней думала, но не видела, конечно.

Она пришла в библиотеку примерно через год. Счастливая.

— Вовка мой, — с гордостью сказала мать Копейкина, — ТАМ, — кивнула головой куда-то в потолок, — должность получил. В клубе. — Мазнула глазами по книжным стопкам. — И в библиотеке тоже. Просил песни прислать. Советских композиторов. Вы мне дайте, а я уж перепишу...

И весь вечер сидела, переписывала.

Дальше — всё. Как отрезало. Ни слуху, ни духу. Быстро как-то забылась эта история. Не знал никто ничего о том, как он сидит. Как поёт песни советских композиторов. Да и кому это надо было...

 

Персонаж четвёртый, последний. Александр Александрович Загорихин, инженер, начальник производства лекарственных форм. Читательские интересы: литература о Великой Отечественной войне, мемуары великих полководцев.

Лет Загорихину не скажу сколько, но дочь у него была моего возраста, следовательно, в отцы он мне годился. И был он не Загорихин, а ЗагОрихин, потому как пОтомственный вОлжанин, родился где-то в Горьковской области, кажется, в городе Дзержинске. Умный дядька, это ясно было с первого слова. Вот с кем разговаривалось! И знал много, но и ко мне — с уважением. Умел слушать. Ценил эрудицию. Похож был на высоченного костлявого марабу. Длиннющий рост, костистое лицо, огромный красный нос. Как клюв. Сломан был, наверное, в бурной молодости, потому что дышать он им не мог. Воздух втягивал через зубы. Одевался на протяжении многих лет в чёрно-серое смесовое пальто и чёрную вытертую ушанку. Валенки из заводской спецодежды с заправленными в них брюками. Курил папиросы такой вонючести, что книги, сданные им, надо было специально относить на несколько дней в холодное хранилище и проветривать на подоконнике, из которого сильно дуло по причине неплотно прилегающего стекла. Делать замечания было бесполезно. Он только виновато разводил руками:

— Ну что я мОгу?

Но это не самое неприятное. Была одна черта, которая мне в Загорихине категорически не нравилась. Он с оскорбительным пренебрежением относился ко всем на свете женщинам, включая жену и дочь. При мне-то, конечно, не особенно распрягался, я ему была интересна и нужна как собеседник. Но ведь эти вещи не скроешь, так? Поэтому когда разговор заходил о которой-то из нас, сердешных, из самой загорихинской сердцевины изливался мощный яд. И работники-то из нас, (хотел сказать — баб, но постеснялся) никакие, он уж может об этом судить по своему производству: куда ба... женщину, то есть, не поставь, обязательно дров наломает. (Как будто мужики не косячат). И трещотки-то мы, и сплетницы, и обжоры. Он мол, в еде аскет — обед в заводской столовой; вечером хлеба чёрного кусок и чай с сахаром.

— А ЗагОрихина, веришь, как кОлбасу увидит, аж трясётся вся. Ночью к хОлОдильнику бегать будет, если там кОлбаса лежит...

Это он о жене так. Брезгливо как-то, с хохотком, как о чужой.

Шли годы. Загорихин старел. Вышел на пенсию. Пил всё больше и больше. Но в библиотеку ходил. Разговоры разговаривал. Кто-то передал слова его жены о том, что у Сан Саныча только два состояния: или пьёт, или читает. И никогда, верите, никогда я не видела Загорихина вместе с женой. Нигде. Ни в магазине, ни на заводских собраниях, ни на пути к проходной. Они даже на дачу порознь ездили.

А потом жена его умерла. Онкология. Какое-то время лежала дома, дочь ухаживала. Загорихин приходил, брал книги, беседовал, уходил. Я не решалась спрашивать, как здоровье жены, он не рассказывал. Похоронили её как-то незаметно, негромко... Тогда, в конце девяностых, много народу умерло, похороны стали обычным делом, бытовым.

А Загорихин стал посещать библиотеку чаще, книги таскал огромными стопками. Как-то раз, уже перед самым нашим отъездом, мы с Сан Санычем сидели вдвоём, в пустом зале, и пора было закрываться. Свет я повыключала везде, горела только настольная лампа. Он сидел сбоку от моего стола, облокотившись на край, и я не решалась ему сказать, что девятый час, а дома меня ждут дети... Чувствовалось, что что-то должно произойти.

И оно произошло.

Сан Саныч вдруг неожиданно, бессвязно заговорил о своей жене. О том, какой он был дурак целую жизнь и проморгал всё, что в ней было лучшего.

— Знаешь, я никОгда этОгО не пОнимал, смеялся... Если мужик, например, вО двор выхОдил бельё вешать... ПрямО смОлчать не мог, придурОк. Или кто с женой за ручку шёл. А сейчас бы... Сам хОдил. За ручку держал. Любил бы. Жалел. ТолькО бы вернуть...

Слова лились без перерыва, потоком, как будто внутри прорвалась какая-то плотина, всю жизнь сдерживавшая чувства. Саныч никак не мог остановится. Он уже почти кричал о том, как ни разу в жизни не сказал жене «люблю», не поцеловал её рук... И как день и ночь мечтает о том, просто осязаемо мечтает, чтобы просто взять в ладони её лицо и заглянуть в глаза, а потом прижать рукой голову к плечу и так стоять, сколь угодно долго. Если бы вернуть...

Но вернуть нельзя.

Я решилась поднять глаза на Загорихина. Он плакал, забыв обо мне. По щекам текли слёзы, мутная капля висела на самом кончике носа. Эта капля меня доконала. Жалость к нему разрывала сердце. Что, что можно было сделать? Сказать, что сам виноват? Он и без меня этой виной себя казнит. Пообещать, что «там» они встретятся? Не верил он ни в какое «там».

Поэтому я просто смотрела, замерев. А Саныч беззвучно рыдал, опершись локтем о стол и закрывая ладонью лоб.

Потом он глубоко вздохнул, с нестерпимым скребущим звуком отодвинул стул и вышел.

Больше я Загорихина не видела.

Жизнь в своей мечте я прожила счастливую и несчастливую: всего хватало. Спасла ли кого-нибудь, как хотела? Нет, конечно. Но помогала работать Правилу. Осуществлять мечту. Минимальную, как и положено.

Потому что когда тебе дома холодно, плохо... Гонят тебя, дураком крестят. Валенки надень, и, сквозь пургу, на свет замороженного окошка. А там уж всё как положено. Три книги про любовь. Тепла и покоя сколько надо. Только иди и изо всех сил мечтай, чтобы ничего не случилось — не прорвало трубы, инвентаризация не началась и библиотекарь не заболел. И тогда, может быть...

А уж моё дело — дверь открытой держать.

 

Ирина Витковская, родилась в 1959 году в г. Тамбове, там же в 1981 году окончила институт культуры. После окончания работала зав. библиотекой в небольшом уральском городе (Свердловская область). С 2003 года живет в Москве. В 2016 году в издательстве "Время" вышла первая книга — "Один рыжий, один зелёный", готовится к печати вторая. 7 декабря 2017 года повесть "Всё о Мишель" стала лауреатом премии им. Хемингуэя. Её присуждает за произведения на русском языке журнал "Новый Свет" (г.Торонто, Канада).

09.07.20173 582
  • 17
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Влад Васюхин Муза
Алёна Рычкова-Закаблуковская Вопреки беде
Этажи «Этажи» в магазине «Даль»
Елена Кушнерова Главное — это возможность самого себя удивлять
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться