литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

17.08.20178 716
Автор: Ольга Козэль Категория: Проза

Серый, серый, зелёный

 Антуан Вирц, Преждевременное погребение, 1854

 

трое суток из жизни похоронного агентства

 

В нашем агентстве «Ритуал» на Рогожской улице вообще нет некрасивых людей. Это даже смешно. Директор агентства Максим — статен, черноволос и похож на звезду немого кино — какого-нибудь там Ивана Мозжухина. Его подруга Лена — настоящая кустодиевская красавица с голубыми глазами, громким голосом и большим, влажным ртом, даже джинсы, стильно разодранные на полных коленях, ее нисколько не портят. Лена — моя одногодка, ей тридцать шесть, Максим старше, остальные все у нас молодые — и менеджеры, и агенты, и флористы.

Днём в агентстве скукотища смертная. Звонки со «Скорой» идут редко, «ночные» агенты приедут только вечером, начальство — тоже. В сотый раз выхожу покурить на крыльцо, предусмотрительно прихватив оба телефона — один для рабочих звонков, другой — для связи с Леной и Максимом. На крыльце выставлены кадки с петуниями, сальвиями, золотушными, жирными ирисами. Беру лейку и иду набирать воду — нужно их полить. А, может, и не нужно — просто мне скучно и нечем себя занять. Потом можно подмести и помыть во всех комнатах пол. Еще раз осмотреть придирчивым глазом наш крохотный выставочный зал — вытереть пыль с гробов и поправить венки на стене — шикарные, почти живые венки с темной хвоей, сделанные Леной. Сегодня вечером надо будет вставить болт Кристинке, чтоб больше не смела фотографироваться в гробу — она дурацкие фотки «В контакт» выкладывает, а я потом все расправляю и налаживаю. Но Кристина приедет только вечером, а до вечера еще ох сколько! Звонок! Ну, наконец, кто-то умер! Хватаю мобильник. Так и есть, звонит Саша со «Скорой». Есть еще «харон» Витя (из «перевозки», значит) — мы с ним почти приятели — но он дежурит завтра. «Измайлово, — глуховато говорит Саша. — Шерстнева Лидия Николаевна, пятьдесят девять лет, записывай адрес…» Ок, спасибо, Саша! Ох, елки-моталки, кто у нас там сегодня по Восточному округу? Володя? Набираю Володю и велю спешно выдвигаться по указанному адресу. Я менеджер, и моя задача — в начале дежурства обзвонить всех своих агентов, узнать, кто работает сегодня по округам. Это важно, потому что в ритуальном деле главное — скорость. Оно и немудрено: в Москве на одного покойника приходится пять ритуальных агентов. Вовремя прибыть на адрес — половина дела. Мое же дело — поддержать своего агента. Отправить его на место происшествия, а самой дозвониться в квартиру, где произошел «случай». Дозвониться сложно — туда сейчас звоню не я одна. Звонят из других агентств, звонят родственники. Но я всегда дозваниваюсь. Я говорю усталым голосом государственной чиновницы, которой все давным-давно до фонаря. Я никогда не выражаю сочувствия, потому что его могут принять за личную заинтересованность. Мне нужно как можно дольше занять внимание собеседника, чтоб другие агентства не смогли дозвониться на адрес. « Але, служба констатации Восточного округа. — Шерстнева Лидия Николаевна здесь проживала? — Та-ак. «Скорая» у вас была, полиция к вам выехала, сейчас приедет наш сотрудник, у него будет удостоверение номер такой-то, проверьте обязательно, кого попало на порог не пускайте…» Полиция на адрес прекрасно приедет без нашего вызова — и, может быть, уже со своим агентом — тогда Володе останется только поспешно сматывать удочки. Я еще долго выведываю о наличии документов, о том, чем болела умершая в последний год жизни, лежала ли в больницах. Почти все почему-то спрашивают меня, можно ли отказаться от вскрытия. « «Не могу вам точно сказать, — официально заявляю я. — окончательно этот вопрос решит полиция». Никакая не полиция! Вскрывать будут, обязательно будут вскрывать — таково распоряжение главного санитарного врача Москвы. Но родственникам это пока что знать совсем не обязательно.

 

Вторичка

Сегодня нам подсунули «вторичку». Так мы условно называем гробы, уже побывавшие в употреблении. Ими приторговывают крематории. Разумеется, так поступают только с дорогими моделями — дешевку сжигают вместе с трупом. Если привозят покойника в дорогой коробке, крематорщики визжат от радости — и есть повод: если немного подчистить обивку, такой гроб можно вполне сбыть за полцены. А сегодня дело было так: к нам обратилась дагестанская семья, потерявшая то ли сына, то ли брата — парня двадцати трех лет. Такие никогда не мелочатся. Дагестанские похороны солидны и прекрасны, как роспись мечети, не ведающая человеческих лиц. В-общем, они остановились на «Престиже» — дивном дубовом гробу темно-орехового цвета. Я видела такой только в каталогах — произведение искусства. Никакой дурацкой лакировки — строгая изысканная простота. Законченное совершенство линий. Никакой идиотской синтетики внутри — натуральный шёлк такого нежного цвета, что его трудно обозначить словом — ближе к розовому, к живому розовому, к розово - розовому. Желание клиента, как известно, закон, но достать такой гроб в один-два дня — задача не из простых. Производство гробов, цена которых оканчивается большим количеством нулей, не поставлено на поток — да и зачем? Это штучный товар, в нем обитают после смерти штучные экземпляры. Понятно, есть свои люди, а у тех тоже имеются свои люди — в ритуальном бизнесе без этого сгинешь. У одного из «своих» нашелся такой гроб — к вечеру его привезли к нам на Рогожскую. Мы с двумя агентами — Андрюшей и Ильей — переминаемся в нетерпении с ноги на ногу: спешим увидеть шедевр. Прибывшее начальство, напротив, озабочено — они спешно измеряют рулеткой решетку и убеждаются, что ее придется пилить, иначе рискуем поцарапать при переноске стенку «Престижа». До ночи мальчики пилят решетку. Я отправляюсь на кухню — жарить оладьи. Иногда я выбегаю, чтоб посмотреть, как идет работа. Наконец, решетка падает. Все, сейчас мы увидим это чудо! Я быстро мою руки, сбрасываю фартук и вылетаю на улицу. Навстречу мне Максим, Андрюша и незнакомый мужик с одуловатым лицом уже несут волшебную шкатулку. Мы с Ильей с открытыми ртами теснимся к перилам. Увидеть «Престиж» своими глазами — это почти то же самое, что увидеть Париж! Впрочем, Париж я уже видела…

Гроб устанавливают на два сдвинутых столика. Лена включает свет. Затем легким движением снимает крышку — и живое сияние вмиг ослепляет всех. Ложе, обитое шёлком, зовет и манит к себе предчувствием непонятного счастья. Хочется прикоснуться к нему щекой, губами, но страшно оскорбить прикосновением эту невесомую, точно стрекозиные крылья, ткань. Мы стоим и смотрим молча. Вдруг Максим с Леной переглядываются. Лена быстро подходит ко мне. У нее сузились глаза, и дрожит верхняя губа. «Ты помнишь, что я тебе говорила про «вторичку»? — негромко спрашивает она. Я не успеваю ничего ответить. Ленины пальцы крепко сжимают сзади мою шею. В следующее мгновенье я оказываюсь лицом в драгоценном шёлке. Восторг вновь охватывает мою душу. Подниматься не хочется, но Лена почти насильно вытаскивает меня. «Ты ничего не замечаешь?» — голос ее напряжен, как провод без изоляции. Я мотаю головой. Илья сочувственно смотрит на меня. «Это «вторичка», Оля», — негромко говорит он. До меня не сразу доходит смысл услышанного. «Почему… не может быть…это…это же…» «Пудрой пахнет, — уже спокойно и буднично поясняет Лена. — И пятно на дне. Потёк фруктик. « Перед моими глазами расстилается целое поле королевских лилий. Оно меркнет, сужается, от него уже веет гнилью. «Плохо, очень плохо! — качает головой Лена. — Ты ненаблюдательная. Хоть понимаешь, что сделают с тобой даги, если ты подсунешь им такой гроб? Да тебя живую в нем закопают на пустыре!» «Ну постойте, — я наконец, обретаю самообладание. — Пятнышко можно замыть. А запаха я не заметила. Они что, ваши даги, более наблюдательны, чем я?» Мне отвечает взрыв смеха. Андрей берет со стула куртку и отправляется на крыльцо. Максим бесцеремонно отодвигает ящик в сторону и закуривает. « А ты когда-нибудь видела, как они принимают гроб? — весело спрашивает он. — Приезжают всем кланом, стоят вокруг и смотрят, смотрят… Тебе надо тренировать нюх, иначе за твою жизнь я не дам даже дырявого ботинка…»

Я выхожу к Андрею на крыльцо. «Дай зажигалку!» Андрей подносит мне огонь. «Слушай, Андрюха… а вы все что ли сразу поняли, что ящик «вторичный»? — мне все-таки хочется докопаться до истины. Андрюша выпускает струю дыма и отбрасывает отросшую челку. «Конечно… Да все это поняли почти наверняка еще до того, как открыли машину. У того чувака гроб в гараже стоял. Подумай сама: откуда может гроб в гараже взяться? Ясно — «вторичка»...

— А зачем тогда решетку пилили?

— Ну, ее давно пора было распилить. Что это, на хрен, за ритуальное агентство, если не всякий гроб в дверь пролазит?

Андрюша голубоглаз и большерот, как голливудский актер. Он улыбается, будто ничего не произошло.

— А как же теперь? Откажемся от заказа?

— Ага, щас! Там заказ на пол-лимона. Похороним — куда он денется? Раздобудем им правильный «Престиж», только отбашляем за него побольше.

На крыльцо выходит Илья и молча закуривает. Мы с Андрюшей возвращаемся в комнату. Раскуроченный гроб по-прежнему стоит на столе, крышка валяется рядом. Никто не поднимает ее. Я снова наклоняюсь над гробом и вижу на нежном, младенческом шелку это чертово пятно. «Может, кофейком напоишь?— слышу за спиной Андрюшин голос. — Я аж ослаб от этой истории, а ночью еще к зачету готовится…» В комнату возвращается Илья. Легонько вделывает по гробу кулаком. Андрюша смеется.

Я тоже смеюсь. Я веду ребят на кухню есть оладьи.

 

Симптомы и последствия

Ночью никто не умирает. Умирают обычно поздним вечером и на рассвете. Поэтому часов с двенадцати и до пяти утра в агентстве сонное царство. Дежурный менеджер и два дежурных агента могут спать как суслики, удравшие от лисы. В коридоре раскладной диван, в офисе тоже диван — кожаный. Сегодня я дежурю с Кристинкой и с Алёшей. Сперва болтаем, конечно. Кристинка угощает всех домашним оливье и радуется, что наконец-то удалось отправить младшую дочку в лагерь, а подростка-сына — к отцу. «И они отдохнут, и я… А то сил никаких уже нет, приходишь без задних лап, а тут еще стирка, готовка, всякая хрень…» Кристина очень хорошо улыбается. Я представляю ее девочкой лет четырех — малорослой, полненькой, с дурацким детсадовским каре, карими обиженными глазами и с этой ее обворожительнейшей улыбкой, открывающей два верхних неровных зуба. Как все-таки мало мы меняемся с возрастом! Алёша — бывший эмчээсник — рассказывает нам, что однажды спас годовалую девочку из горящей квартиры. Он не хвастается — просто рассказывает. «Эту маленькую спасли лишь потому, что она такая умная оказалась! Вылезла из кроватки и к двери подползла, носом уткнулась в щель — дышит…» Алёша смеется — и от его раскатистого смеха вздрагивают занавески. «Ржи потише, — советует Кристинка. — А то менты припрутся опять». Богатырь Алёша нравится всем девчонкам в агентстве, а ему нравится Светлана — тоже менеджер, моя сменщица. Хрупкая Светлана с лицом польской пани, заточенной в темницу мужем-извергом. Алёша встречает и провожает ее, носит ей сумки с продуктами. Блондинки рулят, конечно.

Звонок! С перевозки! «Случай» в Котельниках — мужчина шестидесяти трех лет, сердечный приступ. Алёша спешно натягивает ветровку и прощается с нами. «Адреса» от «харонов» ( т.е. перевозчиков) — самые выгодные, поэтому их никогда не отдают новичкам. Такой заказ сложно не взять: информация еще не разнеслась по всей Москве, агент почти наверняка приедет на адрес один. Самые проблемные звонки — с «02»: по ним-то как раз гоняем новичков. На месте им, как правило, предстоит романтическое знакомство с тремя-пятью сотрудниками других агентств. Родственники, увидев все эти пляски возле своей двери, начинают нервничать и нередко выталкивают всех в шею. Ничего, пусть молодняк оботрётся слегка! Есть еще звонки со «Скорой» — тут уж как повезет. Самое беспроигрышное — работать с полицией, конечно. Приезжает полиция на адрес, представляет агента родственникам, если какой-то хмырь уже сидит и оформляет бумаги, объявляет его мошенником и выгоняет к чертовой матери. Но полиция берет за услуги порядка восемнадцати тысяч с заказа — маленькому агентству такие расходы не под силу. Я пытаюсь дозвониться на адрес. Кристинка, тем временем, вытаскивает из пакета постельное белье и застилает диван в коридоре. Наконец, берут трубку. Тётка лет пятидесяти, явно поддатая, посылает меня прямым текстом по известному адресу — видимо, ей уже звонили из агентств. Странно, перевозка же… В трубке короткие гудки. Что за наказание, я сегодня спать лягу? Перезваниваю. Не давая своей блистательной визави начать разговор, начинаю орать: «Женщина, что это вы здесь трубки бросаете? Я не нанималась за такую зарплату ваши истерики выслушивать…» «Это кто?» — после паузы испуганно спрашивает тетка — гражданская жена покойного, как она мне поведала спустя минуту. «Конь в пальто! — отчаянно хамлю я. — Вы сперва выслушайте, что я вам скажу, а потом трубку швыряйте. Распустились тут, сладу с вами нет!» Через две минуты мы уже почти друзья. Она доверительно рассказывает мне, что мужа «довела» до гроба его «бывшая». Потом всхлипывает, всхлипывает. Мое сердце не должно сжиматься в такие минуты, оно не имеет права, оно обязано подчиняться мне — так же, как подчиняются агенты. В конце концов, у меня двое детей, их надо ставить на ноги, я не делаю ничего дурного — просто предлагаю человеку услуги, которые ему в данный момент нужны. В нашем агентстве вполне приемлемые цены, мы никого не обманываем, мы делаем все в лучшем виде. Я просто хочу, чтобы выбрали именно нас — такова моя работа. Я откидываюсь на спинку кресла и начинаю повторять про себя: «Серый — зеленый - серый. Серый- серый — зеленый». Это вроде аутотренинга, я сама его придумала, когда только пришла в агентство. Женщина на другом конце провода внезапно замолкает: «Ой… что вы сказали, простите?» Вот те раз! Что-то фиговато у меня с мозгами — допустить такой ляп! «Нет, ничего, простите… Ждите нашего сотрудника!» Отбой! Наконец-то! Кристинка стоит в дверях и хихикает в кулачок. Вот коза! На ней мятая клетчатая рубашка, заканчивающаяся где-то на середине незагорелого живота. Она переступает полными босыми ногами и смотрит на меня: «Здорово ты ее! Давай ложись, а то в половине пятого опять начнется…» Кристинка уходит на свой диван, а я, не раздеваясь, бухаюсь на кожаный. Рядом ставлю телефон и кладу блокнот с ручкой — вдруг кому-то вздумается умереть ночью? Я долго лежу без сна и думаю. Думаю обо всем. О том, например, какая сила занесла меня сюда, в это странное место, столкнула с этими необычными, жутковатыми для многих людьми — на самом же деле, милыми и простыми. Я просто шла мимо Рогожского парка и перешла на другую сторону улицы, увидела витиеватое крылечко и на нем — кадки с цветами. Остановилась и стала рассматривать цветы. На крыльцо вышел симпатичный мужчина в розовой рубашке — мой будущий шеф Максим. «Заходите, что Вы стоите? Кофе будете?» Я засмеялась и отрицательно покачала головой: меня явно принимали за кого-то другого. Слово за слово — мы разговорились, и Максим, узнав, что я работала в театре, предложил мне попробовать свои силы в агентстве. В ритуальном агентстве — это я уже знала из разговора. Театр — это, можно сказать, экзотика, а люди приходили к нам отовсюду. Особенно много было почему-то бывших агентов по недвижимости. Вот Андрей и Женя — вполне перспективные ребята, учатся в престижных вузах. Но Андрей в нашем агентстве уже шесть лет и говорит, что здесь и останется. Кристинка — бывшая продавщица, Светлана — операционист Сбербанка и мать-одиночка, Аня, которую я никогда не видела, только слышала по телефону, домохозяйка, к тому же, беременная, на приличном сроке. Я всегда напоминаю ей, чтоб на адресе не приближалась к трупу, но ей, по-моему, до лампочки. Это и выдает в ней новичка. Профессиональные ритуальщики всегда осторожны. Все очень хорошо знают о симптомах и последствиях.

И все-таки звонок. Сорокалетний таксист, умер прямо за рулем — едва успел «пристать» к обочине. Тоже сердце. Тут агенты не нужны: мужик из Вологды, если сговорюсь с родственниками — будем делать транспортировку. Для агентств доходное дело — отвезти умершего на родину: поскольку перевозить можно только в гробу, значит, все, что только нужно (а, порой, и то, что не очень нужно), родственники вынуждены будут заказать у нас. Трубку поднимает женщина, жена. Она захлебывается рыданиями. Мне очень хочется утешить ее, но я не могу этого сделать: человеческое участие так легко спутать с личной небескорыстной заинтересованностью! Она обещает подумать, я обещаю перезвонить. Все! На сегодня, кажется, бал окончен!

Среди ночи я просыпаюсь от липкого, мерзкого ужаса. Вот так каждую ночь! Мне кажется, что за стеной, в выставочном зале, кто-то ходит. И хлопает крышка гроба. Но я же знаю, что никого там нет, никого. И крышка не может хлопать: в конце концов, гроб — это просто деревянный ящик. Кристина ведь спит — и ничего. Если б что-то хлопало — она бы проснулась тоже. Надо хотя бы встать, но это так трудно! Волевым усилием заставляю себя подняться с дивана. Хожу по темному офису, пытаюсь ровно дышать. Получается плохо. Подхожу к Кристинкиному дивану. Она спит с открытым ртом, как маленькая, волосы разметались на неудобной подушке. Я долго смотрю на нее. Пока не замечаю, что Кристина проснулась и тоже на меня смотрит. Этого еще не хватало! Сейчас подумает обо мне чёрт знает что! Я молча поворачиваюсь, чтобы уйти. Кристинкин голос догоняет меня: «Страшно, да?» Я оборачиваюсь и молча киваю. «И крышка грохала?» — понимающим голосом спрашивает Кристина. — Да! Кристинка сбрасывает одеяло. — Это у всех новеньких бывает. Потом проходит. У меня быстро прошло. Хочешь, ложись ко мне? Джинсы только сними!» Непослушными руками я стаскиваю джинсы. Кристинка укрывает меня одеялом. Я понимаю, что вокруг тихо и никого нет, кроме нас с Кристинкой. Никого. Только мы. Одни на всем свете. И счастье — живое, непонятное — вдруг стискивает мне горло. «Спи! Я тебе сейчас отец и мать!» — повелительно говорит Кристина. Я тихонько хохочу и утыкаюсь в ее полную душистую шею.

 

Сохранить лицо. И остальное.

Выходной проходит быстро и бестолково. С утра по пути на работу меня мучают недобрые предчувствия. Что-то должно случиться, но что? Меня уволят? Поцапаюсь с начальством? Поскандалю с клиентом? Ладно, самое главное, что Кристина тоже сегодня работает в ночь. Сегодня ночью у меня будут отец и мать! По правде говоря, я не знаю, как доживу до ночи. Смежаю на секунду ресницы: серый, серый, зеленый… Но ничего как будто не случилось и к полудню я подумала, что интуиция меня подвела. Разве что Макс, оказывается, вчера принял на работу двух новых агентов. Я, когда увидела их, сначала подумала, что это молодая семейная пара, но — оказалось — брат и сестра. Кирилл и Олеся. Приехали на мотоцикле. Обоим где-то под тридцать. Кирилл рослый, голубоглазый блондин с улыбкой космонавта — приятный парень, подружимся. Олеся — полненькая голубоглазая блондинка — деловая и разговорчивая. Да, грудь у нее совершенно невероятных размеров, парни зашевелились — ну и пусть, хоть на живую девку посмотрят после своих мертвячек. Впрочем, новенькая сразу рассказала, что она замужем, воспитывает двоих детей, у мужа фирма по производству окон, но там плохо идут дела, поэтому вот они с братом хотят попробовать свои силы в новой отрасли. Пусть попробуют, у Олеси этой наверняка получится, у Кирилла — не знаю, слишком уж он… порядочный какой-то. Олесю отдали в обучение Кристинке, Кирилла взял пока под покровительство Андрей. Светлана, моя сменщица, перед тем, как уйти, манит меня пальцем. Мы выходим на воздух, закуриваем.

— Ты знаешь, я сегодня чуть ума не лишилась. Прикинь, ночь, темно, Володя с Лешей по вызовам, я одна. Звонит какой-то дядька в истерике. Срочно давайте приезжайте и бальзамируйте мою жену, от нее запах, дышать невозможно.

Я присвистываю:

— А… чего в морг-то не отправит?

Светлана с досадой трясет окурком — и пепел падает на ее бледно-голубые джинсы.

— Да придурок какой-то. Не захотел в морг отправлять, человек, мол, должен провести последние часы под родным кровом. Я пыталась ему вдолбить, что человеку уже все равно, а избавиться от токсинов в квартире после такого лежания — целое дело.

— Подожди, бальзамировщики ведь выезжают на дом, мою бабушку, кстати, на дому бальзамировали.

Светлана пытается одной рукой закрутить в пучок свои белокурые пряди — в другой руке у нее сигарета.

— Приезжали к нему бальзамировщики. Приезжали и уехали…

— В цене что ли не сошлись?

— Да нет, он захотел присутствовать, эти лохи сдуру согласились. А процедурка — полостное бальзамирование — сама знаешь, не для слабонервных. Он как увидел — заистерил, какую-то склянку этим бальзамировщикам разбил — они и уехали.

Светлана сдержанно смеется. Она все и всегда делает сдержанно — наша Светлана.

«Как ты похожа на польскую пани!» — хочу сказать я ей. Но вместо этого говорю: «Светлана, а полостное бальзамирование — это что?»

— Что? — она на секунду задумывается. — Ну, способ такой… чтоб запаха не было и вообще —чтоб до похорон в целости и сохранности. Выкачивают кровь из сердца или брюшной вены, а вместо него заливают раствор формальдегида, воды и еще какой-то дряни. Примерно литров восемь. Сначала артерии обрабатывают, потом внутренние органы, потом на лицо танатогель кладут — это уже чтоб родственники в морге или где там — не испугались. При этом, кажется, массаж делают.

Я хмыкаю.

— Иди ты! Массаж-то зачем? А в сауну с девками, не?

Светлана улыбается и смотрит на свои отполированные ногти:

— Ты дурочка… У мертвого ведь кровь не течет по сосудам. Значит, раствор этот — он сам собою не разгонится по телу, надо ему помочь. Ясно теперь?

— Ясно, начальник. Ну и чем там кончилось у вас — с тем мужиком?

— Да чем? Отшила я его, в конце концов. Мы же этим не занимаемся, это специалист в морге должен. Да и если бы занимались… Мы бы приехали, а он на нас с топором кинется. Нет уж, пусть терпит теперь.

— Слушай, а у Лешки твоего ведь есть медицинское образование? — это я уже чисто чтоб прикольнуться.

Бледные Светланины щеки розовеют, она поднимает голову и пристально так глядит — точно школьница на завуча.

— Да, а что?

— Ну и отправила бы его туда. Трупаку укол сделать — много ума не надо.

—Шуточки у тебя… Знаешь, всему есть предел…— она круто поворачивается ко мне спиной и отчаливает. Везет человеку, мне еще почти целые сутки тут загорать. Значит, вот что означало мое дурное предчувствие — ссору со Светланой. Позднее я поняла, что специально справоцировала эту ссору. Чтоб поверить в это и полностью успокоиться по поводу утренних страхов.

 

Из земли

Порой нас донимают с совсем уж экстравагантными просьбами. Сегодня звонила женщина и просила — ахтунг! — провести эксгумацию и перезахоронение. Честно говоря, вначале я слушала ее дикие заявы в-пол-уха: в соседней комнате чему-то очень радовались Олеська с Кристинкой, лежали рядом на диване и радовались. Они спали вместе всю ночь! Я надеялась, что хотя бы под утро пойдут звонки — и можно будет услать куда-нибудь эту Олесю под благовидным предлогом. Но звонков не было. И я до утра слышала шепот этих двух, периодически требуя заткнуться и не мешать мне спать. Они послушно затихали — но вскоре все начиналось заново. Я почти не спала до рассвета. «Ревнуешь? — сочувственно и немного насмешливо спрашивала я себя. — Ревнуешь, да?» Да, да, да! Я ревновала Кристинку, точно двадцатилетний абрек свою невесту. Она ведь согласилась быть мне отцом и матерью! «А если бы, — продолжала изощренно издеваться я над собой, — Кристинины локоны разметались сейчас по твоей подушке, если б вот это ее мятное дыхание липло к твоим губам, ты бы отдала год жизни?» Да, без сомнения! «— А два года? Нет, ну а три?» Я встала, натянула джинсы и вышла на крыльцо покурить. Агент Володька говорил мне, что ночью выходить не следует ни в коем случае: подъедут менты, увидят девушку на крыльце — вряд ли станут особо церемонится. Но сейчас мне все равно. Сидя на ступеньках, курю одну сигарету, другую, третью, четвертую. На крыльцо выскакивает Олеся, завернутая в клетчатое покрывало. Хмуро оборачиваюсь к ней. Ее босая ступня почти касается моего бедра. Красивая все-таки девочка, пальцы ног точно игрушечные. И на целых десять лет моложе меня!

— Ну? — я тушу сигарету. — Что скажешь?

Она улыбается дурашливо.

— Хочешь, ложись к нам? Там полно места…

Я поднимаюсь и делаю шаг к двери.

— Нет, спасибо. Я люблю спать одна.

Забылась я только под утро. И тут — кажется, спустя всего несколько минут — меня разбудила эта несносная тетка со своей эксгумацией. У нее сын, которого надо перезахоронить. То есть, он ей не сын - пасынок. Муж мусульманин, а она нет. Когда сын умер — муж возил товар в Китай. Сына хоронили без него, а теперь вот безутешный отец вернулся — и требует перезахоронить отпрыска на мусульманском кладбище.

— Какое кладбище? — машинально спрашиваю я, думая о своем.

— Это под Москвой, под Электросталью, у мужа там племянник похоронен…

По старой детской привычке я запихиваю карандаш за правое ухо.

— Простите… на каком кладбище сейчас ваш сын?

Она взволнованно стрекочет:

— Мали на Домодедовском, это такой ужас, мы, когда хоронили, не знали… И грунт проваливается… после дождя трупный запах… мы заплатим…. гроб муж тоже хочет новый.

— На Домодедовском кладбище есть мусульманский участок. Я думаю, проще будет сделать перезахоронение в пределах одного кладбища.

— Нет, нет, нет… На Домодедовском мы не хотим, я же говорю вам — ужас, ужас

Дальше я не слушаю. Похоже, у меня окончательно сели батарейки — для начала нужно хотя бы поинтересоваться у руководства, станем ли мы связываться с эксгумацией. Это же куча справок и вообще. Я не уверена, что процедуру можно организовать без решения суда. Оно нам надо? Даже если этот торгаш щедро отсыплет денег — миллион-то все равно не отсыплет. Прерываю рассказ клиентки об убитом сыне (оказывается — убитом) и записываю ее телефон. После этого поспешно залезаю в «Яндекс». Тэк-с! Эксгумация — по латыни означает «из земли» — что ж, нетрудно догадаться… Требуется разрешение полиции и санэпидемстанции. Решение суда не нужно, уже хорошо. Набираю Лену — не отвечает. Звоню Максиму.

— Але, Макс, тут такое дело… Просят организовать эксгумацию. Да какая-то дама. Нет, с законом все нормально, как я поняла, просто хочет захоронить на мусульманском кладбище. Сейчас на Домодедовском. Нет, не хотят — собираются везти в Электросталь. Господи, Макс, но мы же знаем, какой трэш это Домодедовское кладбище. Да я уже догадалась, что это легче. Хорошо, поняла, так и скажу.

Макс прав, конечно. В нашей сфере слишком многое решается с помощью конвертов — это и мешает задействовать лишних людей. И если на Домодедовском кладбище у нас все схвачено и есть свои люди — то на кой еще договариваться с никому не известным местечковым погостом под Электросталью? Сколько они запросят? Хотя, если там кто-то из родственников похоронен — стало быть, место найдется. По крайней мере, может найтись. Но все равно — лишние деньги, никому не нужные хлопоты. Желание клиента закон — но лишь до тех пор, пока оно не идет вразрез с нашими интересами.

Перезваниваю клиентке. Объясняю, что эксгумацию организовать возможно, но только для захоронения на мусульманском участке Домодедовского кладбища. Иначе требуется заключение суда (блефую). Это волокита на год — не меньше (блеф, блеф). А мусульманский участок, между прочим, совсем не плох — его укрепляют каждый год (святая истинная правда, укрепляют, там грунтовые воды, если не укреплять — гробы начнут всплывать по весне). Тетка молча слушает меня. Она должна посоветоваться с мужем. Кроме того, у них отложена определенная сумма, в которую они хотели бы уложиться. И называет сумму, равную стоимости похорон эконом-класса. Про себя выругиваюсь, точно пьяный сантехник. В ответ называю ей сумму, отдаленно приближенную к реальной. Точно сказать пока не могу — это определит руководство, да и то после того, как пообщается с администрацией кладбища. Моя невидимая визави ахает, охает и говорит, что вот прямо сейчас у нее случится сердечный приступ по причине наших грабительских цен. Я не особенно переживаю — раз муж занимается торговлей, значит, деньги в семье есть. В том числе и на разные глупости вроде эксгумации. За время своей работы в «Ритуале» я не раз и не два общалась с людьми, которым банально не на что было хоронить покойника. Уж не знаю, как они там выкручивались — каждый по-своему, наверное. Покупали самый дешевый гроб, заказывали кремацию. Всякий раз, когда я думаю об этом, невольно поеживаюсь. А что буду делать я, если у меня случится что-то ТАКОЕ? Как буду выкручиваться я? Деньги на черный — или, как говорят англичане, на дождливый день — отложены, конечно, но их может не хватить даже на самые дешевые похороны. Да и кому у нас умирать? В семье только я, дочка-школьница и маленький сын, муж живет отдельно уже полгода — после очередного загула перебрался к свекрови, так они там и щебечут — два чижа, и меня, честно говоря, случись там что, вряд ли будут особо волновать их проблемы. Пожилых родителей у меня нет — и вообще никаких нет — в юности, понятно, мне было тяжелее, чем сверстникам, а вот сейчас... Наша Светланка через день после работы таскается к больной матери, почти всю зарплату просаживает на лекарства, а у самой ведь сын-дошколенок. Нет, моя мама умерла, когда я только-только окончила первый курс — через три месяца после бабушки. Нам с младшей сестренкой сразу стали платить пенсию, опекунские деньги, пособия разные, в институте мне стипуху подняли почти до зарплаты доцента — есть, есть все-таки на свете жалостливые люди. И как-то вдруг сразу у нас все появилось — еда, и одежда — а до этого несколько лет ничего не было, в школу в дырявых кроссовках ходили, питались разной дрянью, которая в рот-то не лезла — и это несмотря на голодуху. Я две новые простыни прямо в день поминок купила — ушла от стола и купила, чтобы покрепче за жизнь зацепиться. И бананы мы стали покупать, и мясо — китайскую тушенку, и на рынок за вещами ездить. Такая благодать вдруг настала, такая сытость! Похоже, я в самом деле тронулась мозгами: кажется, вот только что порадовалась отсутствию в своей жизни родителей. Вот же безумная дрянь, продукт безумного века! В старину люди жили размеренно, болели и горевали об умерших подолгу, а сейчас радуются, что нет родственников и некого хоронить. Как, как изменить это, возможно ли преломить ситуацию — и добыть-таки счастье? Если человек не нужен никому в мире, значит, выход один — отыскать другого — такого же не нужного никому. Я до сегодняшней ночи думала, что таким человеком может стать для меня Кристина! Уж ради нее я бы убилась, но нашла б деньги на похороны… Да что там дурацкие похороны! Я бы согласилась с ней жить, я бы согласилась даже… да-да, я бы, вероятно, на все согласилась, чтоб не только потерять ее, но после появления ужасной Олеси это уже не важно.

Телефонная тетка, между тем, начинает задавать вопросы практического характера. Значит, я не ошиблась — деньги есть, сэкономить, зажать хотели. Правильно Кристинка говорит про этих родственников: суки они все. Ладно, свое мы получить всегда сумеем. Я отвечаю на вопросы «эксгуматорши» слегка усталым и раздраженным тоном. Как будет проходить процедура? «А я откуда знаю?» — мысленно огрызаюсь, но уверяю тетку, что все и всегда проходит у нас прекрасно.

— Могилку вскроем, гробик вытащим, поставим в другой — побольше, нет, открывать не будем (еще не хватало!), у вас же не судебное дело — просто перезахоронение. На мусульманском участке уже будет готова новая могила — отвезем, захороним, все сделаем, все.

— Да, кто-то из родственников — вы или муж — обязательно должны присутствовать при эксгумации — таковы правила.

— Прежняя могила? Её засыплют, конечно. Ну нет, это исключено. И потом что значит «продать»? Город вам этот участок бесплатно выделил — стало быть, могила ваша — собственность города. А за новую — да, заплатите, а вы что, хотели, чтоб на одного покойника по два участка выделялось? Конечно, подумайте, с супругом все обсудите. Звонить можно в любое время, мы работаем круглосуточно. Ольга, менеджер, а к вам как можно обращаться?

Оказывается, Натэлла. Батюшки! Хорошо, что не Фрутелла.

 

Саркофаг

Мои боги - кофе и сигареты. На крыльцо выскакивает Кристинка, отчаянно машет мне обеими руками. В чем дело, я пропустила звонок?

— Слушай, тут клиентка — та, что из Печатников, мозгами двинулась. Требует саркофаг какой-то…

— Чего-чего?

Кристинка растопыривает пальцы с самопальным маникюром.

— Саркофаг!

Новенькая встряхивает белыми волосами и хихикает, влюблено глядя на Кристину. Как быстро они спелись, однако! Молча подхожу к телефону и, мельком глянув на листок с «активными» заказами, набираю номер клиентки:

— Александра Сергеевна? Ольга, менеджер из «Ритуала». Мне тут сказали, что вы хотите поменять модель гроба…

В общем, эти мокрые курицы ни во что не врубились. Дело обстоит гораздо сложнее и неприятнее. Клиентка ни за что не хочет хоронить мужа в землю и кремировать тоже не собирается. Она где-то то ли вычитала, то ли услышала, что покойника можно поместить в саркофаг — каменный ящик на поверхности земли.

— Александра Сергеевна! — мой голос становится вкрадчивым, в нем появляется та интонация, которую я сама у себя ненавижу. — Саркофаг — конечно, оригинальное, решение, но существуют еще требования санэпидстанции. Согласно этим требованиям, умерший должен быть похоронен либо в землю — заметьте, на определенную глубину и на вполне конкретном расстоянии от водоемов — либо кремирован. А уж с прахом вы можете делать все, что вам заблагорассудится — похоронить в колумбарии, опустить в родственную могилу, развеять над дачным участком.

— Ах, ну что вы мне рассказываете, — у Александры Сергеевны по-утреннему раздраженный голос. — Я сама видела на кладбище эти саркофаги. По-моему, вы просто не в теме. Я понимаю, вы привыкли действовать по шаблону… Тогда я обращусь в другое агентство…

Ох, блин, похоже, теряем заказ. Причем хороший заказ, дорогой. Максим меня саму закопает.

— Простите, на каком именно кладбище вы видели саркофаги? В усыпальнице Московского Кремля? Такие требования существуют уже лет восемьдесят.

Длинные гудки на другом конце провода. Девчонки смотрят на меня — Кристинка весело, заговорщицки улыбаясь, Олеся — диковато, исподлобья. Она, похоже, левша — вон сигарету держит в левой руке.

— Что, отказалась? — спрашивает Кристина. Я не отвечаю ничего. Я снова ухожу на крыльцо, чтоб не поддерживать разговор. Там и настигает меня следующий звонок.

Мужчина неопределенного возраста, голос дрожит. Год как не общался с отцом, разыскали соседи, обеспокоенные непонятной пропажей пожилого человека. Приехал, ключей не было, пришлось ломать дверь, а там… Он не может туда войти, а нужно же найти паспорт и вообще. Милицию, «скорую»? Да, вызывал, но они даже в квартиру заходить отказались, медики прямо на пороге выписали какую-то бумагу. Гм, понятно… Сейчас эта белобрысая чаровница у меня развлечется! Сегодня же свалит из нашего агентства!

— Олеся! — окликаю я, изо всех сил стараясь сделать голос буднично деловым, без ноток торжественности. — Сейчас поедешь на ВДНХ, записывай адрес. Воркунов Геннадий Алексеевич, тысяча девятьсот тридцатый год рождения.

Олеся беспомощно озирается в поисках блокнота и ручки — Кристинка мигом притаскивает ей какой-то листок.

— Оформишь все, как тебе объяснила Кристина… Самое главное — найти паспорт. Он, как правило, у стариков где-то рядом — на кухонном столе, на тумбочке рядом с кроватью. Найдешь — звони мне, я вызову «перевозку».

Олеся хлопает глазищами и нервно одергивает майку. На Кристинку я умышленно не смотрю. Я и так знаю, какое у нее сейчас лицо.

— А нельзя сперва перевозку? — спрашивает наша новомученица?

— Нет, нельзя. Это же не бомж какой-нибудь, нормальный пенсионер. Нужно отправить в районный морг, сын собирается заказывать похороны.

Олеся пристально глядит на меня и близоруко щурится. По-моему, в этот момент мы поняли друг друга.

— А можно нам поехать вдвоем? — это Кристинкин голос.

— Нет, девочки, нельзя. — Я подхожу к столу и начинаю устало перебирать карандаши в органайзере. — Ты, Кристина, мне нужна здесь, сегодня ожидается много звонков.

Девчонки молча поднимаются и, не оглядываясь, идут к двери. У самой двери Кристинка оборачивается. Тихо говорит мне: «Дрянь ты! А я думала — человек…»

Это уж как вам будет угодно. Долго сижу, обхватив голову руками. Потом подхожу к двери. Серый, серый, серый цвет, зачем ты опять зовешь меня? Что тебе от меня нужно?

 

Маленький укол

Он выглядит еще вполне живым и настоящим — этот паренек на диване. По-детски пухлые, полуоткрытые губы, а глаза закрыты — с чего бы это — ах, да, он же, кажется, умер во сне. Волос нет — острижены, не успели отрасти — недавно из тюрьмы. Растянутые на коленях треники, белая футболка, загорелые руки, одна на груди, а другая бессильно свесилась — загар еще не сошел, до похорон и не сойдет, конечно. «Один дома- два» — шепчет мне Олеся. Я присматриваюсь. Действительно, похож… чем-то неуловимо похож на Маколея Калкина в детстве, как это я сразу не просекла?

Кристинка, между тем, разложила на столе бумаги и треплется с отчимом паренька — сморщенным, прокуренным сморчком в клетчатой рубашке. Тот говорит, что не будет ничего оформлять, с пасынком никаких дел не имел и вообще. «Забирайте его в морг — и все дела!»

Кристинка пытается что-то доказывать, объяснять, растолковывать про бесплатные похороны. За счет Правительства Москвы. Блефует, конечно: бесплатного ничего не бывает в мире. Просто родственники оплачивают, а собес потом возвращает им какую-то часть этих денег. Но здесь, как видно, этот вариант не пройдет. Отчим закуривает вонючую «приму» и говорит, что пасынок два дня назад вернулся из тюрьмы. У него был гепатит С и еще куча всего. По поводу гепатита С мы в курсе: нам звонили со «Скорой». Я поехала на вызов с Кристиной и с Олесей — просто напросилась. Сама не знаю зачем. Но ведь сейчас «время спячки» — вряд ли до утра кто-то позвонит в агентство. Я вновь подхожу к дивану. Присаживаюсь рядом на корточки и представляю, что мальчишка жив, мальчишка мал — где-то годик — и он теперь старательно ковыляет мне навстречу. Я приближаю свое лицо к его лицу и вижу бледные веснушки на правой щеке. Они темные, точно на лицо паренька кто-то раскрошил комок земли. Он и пахнет землей — у земли самый лучший запах в мире, это вам скажет любой, кто хоть мало-мальски знаком с нашим делом. Мы, ритуальщики, ненавидим цветы — они пахнут смертью, все в жизни пахнет смертью, одна земля хранит запах свежести. Посмотрите на луковицы растений — они дурны и неказисты на вид — но, когда закопают их в землю — через некоторое время они воскресают. Приобретают форму, цвет, оттенок. Потом они отживают — и все повторяется, повторяется. Верю ли я в бессмертие души? Я же видела своими глазами эти луковицы! Отчего людям быть хуже растений? Я осторожно кладу руку на мальчишеское плечо — оно твердое, но не каменное — не успело еще окостенеть как следует. Я закрываю глаза и вижу землю. Целое поле свежевспаханной земли. Я разбегаюсь и падаю, и ловлю ее губами, как воздух, как снег. И мальчик в белой футболке — такой же, как я, никому в мире не нужный человек — приподнимается на своем диване и ласково целует меня в щеку.

Я не помню, как девчонки отодрали меня от трупа. Я не помню, как мы очутились на улице и закурили. Как Олеся везла нас на своем автомобиле по малоосвещенным, точно коридоры морга, улицам.

— Кристина… сколько нужно, чтоб похоронить мальчика?

Кристинка смотрит с недоумением:

— Чего сколько?

— Денег сколько, балда?

— Ну тысяч двадцать пять — по наименьшим раскладам, это если кремашка…

Машина с визгом тормозит и останавливается, точно наткнувшись на невидимую преграду. Олеся живо оборачивается ко мне:

— Ты что, хочешь сама оплатить похороны?

Она совсем-совсем не девочка, эта Олеся — у нее мудрый взгляд много повидавшей женщины. Это она отняла у меня Кристину — отняла отца и мать. Она моложе и красивей меня. Тот паренек тоже был молод и красив. Но теперь мне все безразлично, даже то, что меня бросили.

Я устало говорю Кристинке:

— Считай!

И Олесе:

— Притормози у торгового центра — там должен быть банкомат.

 

Зелёный

Мы возвращаемся в офис уже засветло. Кристина и Олеся тут же заваливаются на диван — спать. Я вытаскиваю из принтера чистый лист и наскоро пишу Максиму письмо. «Дорогой Максим, так, мол, и так… очень благодарна, но вынуждена… это срочно… рада была познакомиться с Вами и с Леной, благодарна за все… оставшиеся деньги, перечислите, пожалуйста, на мою карточку…» Аккуратно складываю лист и сую Максу под компьютер. Достаю пакет, кидаю туда свои вещи. Прощальным взглядом окидываю офис. Что-то я еще должна сделать, но что? Ах, да! Открываю «гроссбух» с именами и контактами клиентов, нахожу ту женщину из Вологды, жену умершего таксиста. Звоню по мобильнику — я и так сейчас введу фирму в расход.

— Галина?

— Да? — у нее совершенно бодрый голос. Не спала в эту ночь? Впрочем, чему я удивляюсь?

— Галина, это говорит Ольга, менеджер из ритуального агентства… Галина, у вас нет никакой необходимости связываться с нашим агентством и переплачивать. Я вам советую: договоритесь с коллегами мужа, с друзьями… да с любым, у кого машина побольше «легковушки». Транспортировать желательно в гробу. Гроб вы привезете с собой — выйдет намного дешевле, поверьте мне.

Умница эта Галина. Не задает лишних вопросов. Да и вообще никаких не задает. Продиктовав ей перечень документов, необходимых для перевозки трупа, я прощаюсь. Посмотреть в последний раз на Кристинку? Ну а почему нет? Последняя воля уходящего — закон. Я скидываю туфли и тихо вхожу в полутемную комнату. Девчонки спят. Растрепанная Олесина голова лежит на Кристинкином плече. А Кристинкин затылок — вот он, возле моего колена. Прямо классика: на затылке прядь, на шейке родинка. Я наклоняюсь и осторожно целую ее в шею. Кристина дергается, резко поднимает голову. Увидев меня, улыбается радостно и бессмысслено.

— Это я, Кристина. Я пришла попрощаться.

Она поворачивается и обдает меня сонным, колыбельным теплом.

— Ты куда, на улицу?

— Да-да… спи.

Она послушно смежает ресницы.

Четверть часа спустя я уже мчусь в автомобиле по направлению к Рогожскому мосту. Включаю «дворники», чтоб убрать со стекла некстати начавшийся дождь. «Дворники» сребутся о стекло, точно щенячьи лапы о закрытую дверь. И я понимаю, что никакого дождя нет, а есть слезы, мешающие мне вести машину. Но это ерунда, конечно. Все слезы когда-нибудь просохнут, все двери когда-нибудь откроются — нужно только оставаться живым. Вот, я, кажется, уже вижу, вижу! На светофоре зеленый свет — можно снова выжать газ. Нет никакого серого, пока я жива, не будет больше никакого серого! Зеленый, зеленый, зеленый!

 

Ольга Козэль. Родилась в Москве в 1975 году. Окончила Литературный институт и аспирантуру ИМЛИ РАН. Публиковалась в журналах: «Юность», «Смена», «Дружба народов», «Москва», «Лепта», «День и ночь», и др. Автор двух поэтических книг. Член Союза писателей Москвы, Союза журналистов России. Руководит молодежным литературным объединением.

 

17.08.20178 716
  • 4
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Смерть Блока

Павел Матвеев

Хроника агонии

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Влад Васюхин Муза
Алёна Рычкова-Закаблуковская Вопреки беде
Этажи «Этажи» в магазине «Даль»
Елена Кушнерова Главное — это возможность самого себя удивлять
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться