литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

25.10.20173 251
Автор: Ольга Аникина Категория: Проза

Петров и Вологодин

 

Иллюстрация Юлии Беломлинской

Рассказ из новой книги Ольги Аникиной "С начала до конца" (издательство "Лимбус Пресс").

Купить книгу в Лабиринте

Презентация книги пройдет в Санкт-Петербурге

Библиотека В.В. Маяковского
Наб. р. Фонтанки, 46.
2 эт., Белый зал.
Вход свободный
4 ноября в 19:00

 

Петров ненавидел Вологодина глубоко и бесповоротно. И чем дольше Петров и Вологодин дружили, тем сильнее была ненависть. А дружили они уже почти тридцать лет.

Ненависть, наверное, была самым стабильным чувством, которое когда-либо испытывал Петров в своей жизни. Даже влюбляясь в женщину, Петров часто сомневался: а не обман ли это, не морок? Но в том, что он испытывает к Вологодину, он был уверен всегда. Причём прекрасно понимал, что, если, к примеру, ему предоставится возможность убить Вологодина, он обязательно струсит. То есть, ненависть эта была не великой, как, к примеру, каинова ненависть, и даже не братской, как зависть Иакова. Чувство Петрова было мелким, почти ничтожным — но, так как оно занимало почти всю его жизнь, Петрову было легко на этом фоне представить и свои собственные масштабы, и это удручало его ещё сильнее.   

Ненависть была похожа на ожидание чего-то такого, что не случится никогда. Вкус её был солёный и горький, временами — металлический. Иногда, размышляя о несправедливости, случившейся ещё до их рождения, в каком-то высшем пункте раздачи успеха, Петров ощущал даже переполненность в желудке — такую, какая бывает, когда слишком много съешь. Особенно неприятно это было ночью, и Петров ёрзал на кровати, вставал курить — в общем, заснуть было невозможно.

Вологодин ничего не подозревал. Вся их жизнь протекала рядом: дни рождения, шашлыки на пляже, лыжи по выходным, новые года — конечно, уже не так часто, как в молодости, но всё-таки. И если дома шла речь о том, кого приглашать в гости на дачу, жена Петрова говорила: Вологодины — номер один.

Они были ровесниками, но Вологодин выглядел моложе лет на десять.  Он был лёгок на подъём и постоянно путешествовал, потому что работал в конторе по продаже программ, где ступени служебной лестницы оказались не слишком круты, а размер зарплаты, наоборот, худо-бедно да поспевал за инфляцией. Петров за последние пять лет сменил три места работы и уже давно позабыл, каково это, когда перед следующей зарплатой ты никому не должен, а в заначке ещё остались свободные деньги на собственные удовольствия. Бюджет у Петровых был спланирован чётко, и непредвиденные траты, такие, например, как внезапный поход жены к стоматологу, вызывал у мужа депрессивное состояние на несколько дней. Последний раз Петровы ездили в отпуск в позапрошлом году. В Турцию.

Дети Петрова, родившиеся поздно, унаследовали всю вологодинскую детскую одежду и мебель, особенно повезло старшей, Наташке. Для младшего сына многое пришлось покупать, экономя и затягивая пояса.  Но вещей для мальчиков у Вологодиных не было, да и единственная дочка их уже давно выросла.  Петров даже помнил, когда она родилась. Когда оба друга учились на пятом курсе. У Петрова в это время было тяжёлое любовное фиаско, и счастливая семейная жизнь товарища на этом фоне как-то особенно чётко впечаталась в память.

Ещё Петров вспоминал, как они на третьем курсе ходили купаться на Ангарские пруды, в жару, после возлияний. Петров обратил внимание, что на левой ноге у Вологодина шесть пальцев, и возликовал. Эта аномалия была очевидным уродством, и на несколько дней Петров успокоился. Даже жалел Вологодина. Но буквально через день он случайно в разговоре узнал, что, оказывается, у многих великих людей было по шесть пальцев на руках или ногах, и это никак не сказывалось на их умственных способностях, а наоборот, считалось символом удачи, что доказывала жизнь Сталина, Мерилин Монро или Анны Болейн. А Хемингуэй и вовсе приручал шестипалых кошек, считая их мистическими посланниками. В общем, и здесь природа была на стороне Вологодина.

Однажды в бане, опять же, в институтские годы, когда оба они прошли в парную, Петров, насколько ему позволяли приличия, пристально рассматривал тело Вологодина, надеясь непонятно на что. Но это исследование, увы, только подтвердило, что с телом у Вологодина было всё в порядке, мало того, даже вовсе прекрасно обстояли дела у Вологодина с телом.

Петров познакомился с Вологодиным на первом курсе. Этого длинного и талантливого мажорика нельзя было не возненавидеть. Или не полюбить — одно из двух. У Вологодина имелись большая квартира в престижном районе возле стадиона «Динамо» и предки, редко бывающие дома. А ещё он играл на гитаре песни Высоцкого и Галича и умел лихо пить, не мучаясь с утра похмельем. Петров злился, глядя на ватагу бездельников, шумную и жизнерадостную, которая бурлила водоворотом вокруг Вологодина.  А тот после своих знаменитых вечеринок, тем не менее, всегда успевал на первую пару — иногда Петров видел, как на плече баловня судьбы блаженно досматривает утренний сон какая-нибудь милая головка. На вечеринки Петрова тогда не звали, и он презирал компанию сибаритов, пытаясь взять реванш усидчивостью и хорошими оценками на экзаменах. Но, удивительным образом, зачётка Вологодина, неясно из каких запасов, пополнялась отметками «отл.», а дионисийские оргии под его предводительством не только не прекращались, но и входили в моду. Когда вдруг Вологодин, непонятно почему, однажды вдруг великодушно позвал Петрова на свою очередную вакханалию, Петров, вроде бы готовый уже равнодушно помотать головой и отказаться от сомнительного удовольствия в пользу завтрашнего зачёта по сопромату, вдруг с удивлением услышал собственный радостный голос и обещание достать выпивку. В тот день Петров, идя на тусовку, спёр стаканы из институтского буфета. Так они с Вологодиным стали приятелями, а после и друзьями.

И завертелось. Бывало, что ненависть приглушалась, испарялась талой водой, впитывалась в почву и утекала подземными мутными потоками. Но она была нескончаемой возвратной лихорадкой, спазмом, внезапно сжимавшим свои кольца глубоко в груди Петрова, она была изматывюще яркими вспышками прозрения, после которых хотелось ослепнуть. Иногда Петров совершенно всерьёз, искренне, желал, чтобы никакого Вологодина, а значит, и ненависти к нему -  больше не было в его жизни. И месяцами он не звонил другу, не спрашивал о нём. Но это ровным счётом ничего не меняло. Существование Вологодина постоянно напоминало о себе и о давнем недуге: оно проявлялось то в случайном разговоре с шапошными знакомыми, то в виде заметки в новостной ленте, то случайным сновидением. А иногда Петров и сам, тоскуя и мучаясь, начинал гуглить фамилию друга, и все старания отделаться от него шли прахом.

И вот однажды Петрову позвонила Татьяна. Жена Вологодина. Коротко поприветствовала и попросила встретиться. Не дома, не в гостях. В «Граблях» на Тверской.

Петров никогда не вникал в то, как оно у Вологодиных там, дома, вне глаз любопытных. Давно, еще когда их дочка была совсем маленькая, кажется, у кого-то в этой семье был роман на стороне, может, даже у обоих одновременно — Петров помнил, какие тяжёлые разряды трещали в пределах нескольких сантиметров около товарища и его жены, сидящих за столом на давней рождественской вечеринке, — как напряжены были их лица, изо всех сил старавшихся казаться непринуждёнными. Все вокруг тогда боялись разговаривать с ними по душам, и Петров тоже, а Вологодин вызванивал его, Петрова, вечерами, ждал в рюмочной, наливал, пил сам и ничего не рассказывал. Петров понимающе смотрел на Вологодина, и это было невыносимо.  Потом всё утрамбовалось, зашлифовалось, кто старое помянет — глаз вон. А сейчас вот Татьяна. Явилась не запылылась.

— Здравствуй. — она сидела за столиком на втором этаже с чашкой дешевого чая. — Внизу можно заказать что-нибудь. Если ты голодный.

  Хорошо.

Он спустился, взял кофе и два круглых песочных печенья с цукатами. Просто, чтобы хоть что-то стояло на столе. Вернулся, расстегнул куртку, а зонтик повесил сбоку на спинку стула. Обещали дождь.

— Ты как? — спросил Петров, отхлебнув из чашки.

— Хорошо. Вернее, не очень — она посмотрела по сторонам, словно искала знакомых. Потом успокоилась. — Я сейчас соберусь и скажу. Сразу трудно.

Он молчал. Последний раз они с Татьяной сидели так вдвоём лет двадцать назад. За двадцать лет многое произошло, может быть, даже больше, чем Петров мог предполагать.

— Очень непросто всё это.  — Татьяна потёрла виски и уставилась прямо перед собой, глядя в единственный слепой глаз расстёгнутой верхней пуговицы на куртке Петрова. — Я не буду вспоминать старое. Но мне нужна помощь.

  Всё, что ты хочешь, Танечка.

— У Саши… ну, ещё не точно, но… я уверена, что он нас с дочкой бережёт, поэтому, наверное, всё-таки, точно… в общем, это какой-то ужас, это неожиданно… мне кажется, Саша всё уже давно знал, я только хотела спросить, не рассказывал ли он тебе чего-то ещё, ведь ты его единственный…

Таня уперлась локтями в столик и закрыла ладонями лоб.

Петров молчал. Потом разлепил губы.

  Нет. Александр ни о чём со мной не говорил.

Он вдруг почувствовал горькую обиду.  Ему на какое-то мгновение показалось, что Татьяна вызвонила его совсем по другой причине, он даже начал было вспоминать какие-то старые видения, перед его глазами весь вечер после Татьяниного звонка мелькали цветовые пятна — почему-то вдруг вспомнилась выставка Шагала, на которую они с Татьяной однажды неожиданно пошли, вернее, он вытащил  её, уставшую от бесконечных простуд годовалой дочки, вытащил непонятно зачем, повинуясь голосу, еле слышному, но бунтующему и опасному, голос появлялся в височной доле слева. Тело сопротивлялось, а голова летела вперед, дурная голова, взлетала над городом, подхватывала оторопевшую Татьяну, а вокруг плыли крыши и люди с коровьими лицами. А потом — вечер, рюмочная, пьяный Вологодин, утренняя порция стыда и тошноты.

И самое паршивое заключалось в том, что нужно было сейчас изображать сразу две вещи: то, что он расстроен из-за новости о болезни друга, и то, что он когда-то имел отношение к этой чужой женщине, совсем ему не близкой и не понятной. Он устало опустил голову и закрыл глаза.

Вот так судьба, — повторял про себя уничтоженный, растерянный человек, идущий домой от метро. Снова выпала фишка «пусто-пусто», два чистых квадрата. Ничего не оказалось на этой фишке, ни красивой жизни, ни красивой смерти, хотя бы вот такой, какая будет у Вологодина. Сволочь ты, судьба, прошмандовка, гадина.

 

Ольга Аникина — поэт, прозаик, пеерводчик, эссеист. Родилась в Новосибирске в 1976 году, жила в Москве и Сергиевом Посаде, сейчас живёт в Санкт-Петербурге. Закончила Новосибирский медицинский институт и Литературный институт им. Горького. Член Союза Писателей Санкт-Петербурга.

В течение двадцати последних лет работала санитаркой, медсестрой, врачом скорой помощи, реаниматологом, анестезиологом, кардиологом, врачом ультразвуковой диагностики и литературным негром. Стихи, проза и критические эссе опубликованы в периодике («Сибирские огни», «Новый Мир», «Знамя», «Октябрь», «Дружба Народов», «Новая Юность», «Волга», «Зинзивер», сетевой журнал «Литерратура»).   Дипломант премии им. Н.В. Гоголя в номинации «Вий» (2015) за роман «Тело ниоткуда». Лауреат конкурса «Заблудившийся трамвай» (2013,2015). Дипломант Волошинского конкурса (2016, 2017). Лауреат премии журнала «Зинзивер», 2016. 

 

 

25.10.20173 251
  • 6
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Влад Васюхин Муза
Алёна Рычкова-Закаблуковская Вопреки беде
Этажи «Этажи» в магазине «Даль»
Елена Кушнерова Главное — это возможность самого себя удивлять
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться