литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Ольга Аникина

Петров и Вологодин

25.10.2017 рассказ
Сейчас на сайте: подписчиков: 5    гостей: 4
Вход через соц сети:
25.10.20171975
Автор: Ольга Аникина Категория: Проза

Петров и Вологодин

 

Иллюстрация Юлии Беломлинской

Рассказ из новой книги Ольги Аникиной "С начала до конца" (издательство "Лимбус Пресс").

Купить книгу в Лабиринте

Презентация книги пройдет в Санкт-Петербурге

Библиотека В.В. Маяковского
Наб. р. Фонтанки, 46.
2 эт., Белый зал.
Вход свободный
4 ноября в 19:00

 

Петров ненавидел Вологодина глубоко и бесповоротно. И чем дольше Петров и Вологодин дружили, тем сильнее была ненависть. А дружили они уже почти тридцать лет.

Ненависть, наверное, была самым стабильным чувством, которое когда-либо испытывал Петров в своей жизни. Даже влюбляясь в женщину, Петров часто сомневался: а не обман ли это, не морок? Но в том, что он испытывает к Вологодину, он был уверен всегда. Причём прекрасно понимал, что, если, к примеру, ему предоставится возможность убить Вологодина, он обязательно струсит. То есть, ненависть эта была не великой, как, к примеру, каинова ненависть, и даже не братской, как зависть Иакова. Чувство Петрова было мелким, почти ничтожным — но, так как оно занимало почти всю его жизнь, Петрову было легко на этом фоне представить и свои собственные масштабы, и это удручало его ещё сильнее.   

Ненависть была похожа на ожидание чего-то такого, что не случится никогда. Вкус её был солёный и горький, временами — металлический. Иногда, размышляя о несправедливости, случившейся ещё до их рождения, в каком-то высшем пункте раздачи успеха, Петров ощущал даже переполненность в желудке — такую, какая бывает, когда слишком много съешь. Особенно неприятно это было ночью, и Петров ёрзал на кровати, вставал курить — в общем, заснуть было невозможно.

Вологодин ничего не подозревал. Вся их жизнь протекала рядом: дни рождения, шашлыки на пляже, лыжи по выходным, новые года — конечно, уже не так часто, как в молодости, но всё-таки. И если дома шла речь о том, кого приглашать в гости на дачу, жена Петрова говорила: Вологодины — номер один.

Они были ровесниками, но Вологодин выглядел моложе лет на десять.  Он был лёгок на подъём и постоянно путешествовал, потому что работал в конторе по продаже программ, где ступени служебной лестницы оказались не слишком круты, а размер зарплаты, наоборот, худо-бедно да поспевал за инфляцией. Петров за последние пять лет сменил три места работы и уже давно позабыл, каково это, когда перед следующей зарплатой ты никому не должен, а в заначке ещё остались свободные деньги на собственные удовольствия. Бюджет у Петровых был спланирован чётко, и непредвиденные траты, такие, например, как внезапный поход жены к стоматологу, вызывал у мужа депрессивное состояние на несколько дней. Последний раз Петровы ездили в отпуск в позапрошлом году. В Турцию.

Дети Петрова, родившиеся поздно, унаследовали всю вологодинскую детскую одежду и мебель, особенно повезло старшей, Наташке. Для младшего сына многое пришлось покупать, экономя и затягивая пояса.  Но вещей для мальчиков у Вологодиных не было, да и единственная дочка их уже давно выросла.  Петров даже помнил, когда она родилась. Когда оба друга учились на пятом курсе. У Петрова в это время было тяжёлое любовное фиаско, и счастливая семейная жизнь товарища на этом фоне как-то особенно чётко впечаталась в память.

Ещё Петров вспоминал, как они на третьем курсе ходили купаться на Ангарские пруды, в жару, после возлияний. Петров обратил внимание, что на левой ноге у Вологодина шесть пальцев, и возликовал. Эта аномалия была очевидным уродством, и на несколько дней Петров успокоился. Даже жалел Вологодина. Но буквально через день он случайно в разговоре узнал, что, оказывается, у многих великих людей было по шесть пальцев на руках или ногах, и это никак не сказывалось на их умственных способностях, а наоборот, считалось символом удачи, что доказывала жизнь Сталина, Мерилин Монро или Анны Болейн. А Хемингуэй и вовсе приручал шестипалых кошек, считая их мистическими посланниками. В общем, и здесь природа была на стороне Вологодина.

Однажды в бане, опять же, в институтские годы, когда оба они прошли в парную, Петров, насколько ему позволяли приличия, пристально рассматривал тело Вологодина, надеясь непонятно на что. Но это исследование, увы, только подтвердило, что с телом у Вологодина было всё в порядке, мало того, даже вовсе прекрасно обстояли дела у Вологодина с телом.

Петров познакомился с Вологодиным на первом курсе. Этого длинного и талантливого мажорика нельзя было не возненавидеть. Или не полюбить — одно из двух. У Вологодина имелись большая квартира в престижном районе возле стадиона «Динамо» и предки, редко бывающие дома. А ещё он играл на гитаре песни Высоцкого и Галича и умел лихо пить, не мучаясь с утра похмельем. Петров злился, глядя на ватагу бездельников, шумную и жизнерадостную, которая бурлила водоворотом вокруг Вологодина.  А тот после своих знаменитых вечеринок, тем не менее, всегда успевал на первую пару — иногда Петров видел, как на плече баловня судьбы блаженно досматривает утренний сон какая-нибудь милая головка. На вечеринки Петрова тогда не звали, и он презирал компанию сибаритов, пытаясь взять реванш усидчивостью и хорошими оценками на экзаменах. Но, удивительным образом, зачётка Вологодина, неясно из каких запасов, пополнялась отметками «отл.», а дионисийские оргии под его предводительством не только не прекращались, но и входили в моду. Когда вдруг Вологодин, непонятно почему, однажды вдруг великодушно позвал Петрова на свою очередную вакханалию, Петров, вроде бы готовый уже равнодушно помотать головой и отказаться от сомнительного удовольствия в пользу завтрашнего зачёта по сопромату, вдруг с удивлением услышал собственный радостный голос и обещание достать выпивку. В тот день Петров, идя на тусовку, спёр стаканы из институтского буфета. Так они с Вологодиным стали приятелями, а после и друзьями.

И завертелось. Бывало, что ненависть приглушалась, испарялась талой водой, впитывалась в почву и утекала подземными мутными потоками. Но она была нескончаемой возвратной лихорадкой, спазмом, внезапно сжимавшим свои кольца глубоко в груди Петрова, она была изматывюще яркими вспышками прозрения, после которых хотелось ослепнуть. Иногда Петров совершенно всерьёз, искренне, желал, чтобы никакого Вологодина, а значит, и ненависти к нему -  больше не было в его жизни. И месяцами он не звонил другу, не спрашивал о нём. Но это ровным счётом ничего не меняло. Существование Вологодина постоянно напоминало о себе и о давнем недуге: оно проявлялось то в случайном разговоре с шапошными знакомыми, то в виде заметки в новостной ленте, то случайным сновидением. А иногда Петров и сам, тоскуя и мучаясь, начинал гуглить фамилию друга, и все старания отделаться от него шли прахом.

И вот однажды Петрову позвонила Татьяна. Жена Вологодина. Коротко поприветствовала и попросила встретиться. Не дома, не в гостях. В «Граблях» на Тверской.

Петров никогда не вникал в то, как оно у Вологодиных там, дома, вне глаз любопытных. Давно, еще когда их дочка была совсем маленькая, кажется, у кого-то в этой семье был роман на стороне, может, даже у обоих одновременно — Петров помнил, какие тяжёлые разряды трещали в пределах нескольких сантиметров около товарища и его жены, сидящих за столом на давней рождественской вечеринке, — как напряжены были их лица, изо всех сил старавшихся казаться непринуждёнными. Все вокруг тогда боялись разговаривать с ними по душам, и Петров тоже, а Вологодин вызванивал его, Петрова, вечерами, ждал в рюмочной, наливал, пил сам и ничего не рассказывал. Петров понимающе смотрел на Вологодина, и это было невыносимо.  Потом всё утрамбовалось, зашлифовалось, кто старое помянет — глаз вон. А сейчас вот Татьяна. Явилась не запылылась.

— Здравствуй. — она сидела за столиком на втором этаже с чашкой дешевого чая. — Внизу можно заказать что-нибудь. Если ты голодный.

  Хорошо.

Он спустился, взял кофе и два круглых песочных печенья с цукатами. Просто, чтобы хоть что-то стояло на столе. Вернулся, расстегнул куртку, а зонтик повесил сбоку на спинку стула. Обещали дождь.

— Ты как? — спросил Петров, отхлебнув из чашки.

— Хорошо. Вернее, не очень — она посмотрела по сторонам, словно искала знакомых. Потом успокоилась. — Я сейчас соберусь и скажу. Сразу трудно.

Он молчал. Последний раз они с Татьяной сидели так вдвоём лет двадцать назад. За двадцать лет многое произошло, может быть, даже больше, чем Петров мог предполагать.

— Очень непросто всё это.  — Татьяна потёрла виски и уставилась прямо перед собой, глядя в единственный слепой глаз расстёгнутой верхней пуговицы на куртке Петрова. — Я не буду вспоминать старое. Но мне нужна помощь.

  Всё, что ты хочешь, Танечка.

— У Саши… ну, ещё не точно, но… я уверена, что он нас с дочкой бережёт, поэтому, наверное, всё-таки, точно… в общем, это какой-то ужас, это неожиданно… мне кажется, Саша всё уже давно знал, я только хотела спросить, не рассказывал ли он тебе чего-то ещё, ведь ты его единственный…

Таня уперлась локтями в столик и закрыла ладонями лоб.

Петров молчал. Потом разлепил губы.

  Нет. Александр ни о чём со мной не говорил.

Он вдруг почувствовал горькую обиду.  Ему на какое-то мгновение показалось, что Татьяна вызвонила его совсем по другой причине, он даже начал было вспоминать какие-то старые видения, перед его глазами весь вечер после Татьяниного звонка мелькали цветовые пятна — почему-то вдруг вспомнилась выставка Шагала, на которую они с Татьяной однажды неожиданно пошли, вернее, он вытащил  её, уставшую от бесконечных простуд годовалой дочки, вытащил непонятно зачем, повинуясь голосу, еле слышному, но бунтующему и опасному, голос появлялся в височной доле слева. Тело сопротивлялось, а голова летела вперед, дурная голова, взлетала над городом, подхватывала оторопевшую Татьяну, а вокруг плыли крыши и люди с коровьими лицами. А потом — вечер, рюмочная, пьяный Вологодин, утренняя порция стыда и тошноты.

И самое паршивое заключалось в том, что нужно было сейчас изображать сразу две вещи: то, что он расстроен из-за новости о болезни друга, и то, что он когда-то имел отношение к этой чужой женщине, совсем ему не близкой и не понятной. Он устало опустил голову и закрыл глаза.

Вот так судьба, — повторял про себя уничтоженный, растерянный человек, идущий домой от метро. Снова выпала фишка «пусто-пусто», два чистых квадрата. Ничего не оказалось на этой фишке, ни красивой жизни, ни красивой смерти, хотя бы вот такой, какая будет у Вологодина. Сволочь ты, судьба, прошмандовка, гадина.

 

Ольга Аникина — поэт, прозаик, пеерводчик, эссеист. Родилась в Новосибирске в 1976 году, жила в Москве и Сергиевом Посаде, сейчас живёт в Санкт-Петербурге. Закончила Новосибирский медицинский институт и Литературный институт им. Горького. Член Союза Писателей Санкт-Петербурга.

В течение двадцати последних лет работала санитаркой, медсестрой, врачом скорой помощи, реаниматологом, анестезиологом, кардиологом, врачом ультразвуковой диагностики и литературным негром. Стихи, проза и критические эссе опубликованы в периодике («Сибирские огни», «Новый Мир», «Знамя», «Октябрь», «Дружба Народов», «Новая Юность», «Волга», «Зинзивер», сетевой журнал «Литерратура»).   Дипломант премии им. Н.В. Гоголя в номинации «Вий» (2015) за роман «Тело ниоткуда». Лауреат конкурса «Заблудившийся трамвай» (2013,2015). Дипломант Волошинского конкурса (2016, 2017). Лауреат премии журнала «Зинзивер», 2016. 

 

 

25.10.20171975
  • 5
Booking.com
Комментарии
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (7) сентябрь 2017




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться