литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Игорь Джерри Курас

Камертон

29.06.2022
12.01.20187 756
Автор: Наталья Дзе Категория: Проза

Пишите письма

Иллюстрация Олега Ильдюкова

Пишите письма


Обнаружила на даче адресную записную книжку, которую я вела лет в десять-двенадцать.

В то время не было социальных сетей, электронной почты, и графоманы вроде меня писали бумажные письма.

География моих адресатов удивляла широтой: от тундрового поселка Гыргычан до Винницкой области. От Магадана до Урала. От Благовещенска до Москвы.

Случайные попутчики в поезде и самолете, приятели из пионерлагерей, одноклассники, уехавшие в другие города, подружки на даче у бабушки — все эти люди аккуратно заносились в книжицу, и потом, на протяжении долгого времени, бомбардировались обстоятельными письмами.

Многие, кстати, отвечали, терпели меня годами и даже хранили мои послания (сами потом показывали).


В одиннадцать лет я решила замахнуться на заграницу.

Хотелось разнообразия и узнать, как там в других мирах.

Поначалу у меня было два иностранных друга.

Йоанна из Польши и Октай из Монголии.

Оба изучали русский язык и с удовольствием писали.

С Йоанной мы обменивались фотографиями, вырезками из журналов, фантиками от конфет и даже носовыми платками.

Октай же, кроме открыток с юртами, присылал свои чудесные рисунки: степь, лошади, мальчик гарцует на коне. Вскоре он сообщил, что планирует на мне жениться, и я резко прервала переписку, испугавшись такого серьезного шага с его стороны.


Осталась одна Йоанна. Этого показалось мало. И я направила силы на поиски.

 

Я выклянчила у нашей пионервожатой адрес школы в Кабуле, пообещав, что стану послом мира и советским миротворцем в Афганистане.
И написала афганским школьникам большое письмо.

Они не откликнулись.

Я обиделась и не простила, мол, война войной, а отвечать на письма миротворцев надо по расписанию.


Еще я писала в благополучную пионерскую организацию имени Тельмана и просила выдать мне пару-тройку немецких ̶ш̶п̶и̶о̶н̶о̶в̶ пионеров, которым я буду рассказывать, как хорошо живется в нашей стране и слать открытки с видами Красной площади и Эрмитажа. Окультуривать.

Готова великодушно не затрагивать тему "про фашистов". В ответ жду жвачку (тонкую пластинку вполне можно упаковать в письмо), а также переводные картинки.


Но больше всех, конечно, досталось тогдашнему американскому президенту Рональду Рейгану.

Газета "Комсомольская Правда" неосторожно (или намеренно?) разместила адрес Белого Дома, я тут же переписала и понеслось!

Я призывала его покаяться, разоружиться, признать себя виновным в гибели Саманты Смит и вообще бросить весь свой апартеид вместе с капитализмом. Открыться миру, подружиться с ним, стать добрым и крикнуть "Прощай, оружие!"

Что есть только миг между прошлым и будущим.

Ребята, надо верить в чудеса, даже если друг оказался вдруг на маленьком плоту.

Солнечный круг и взвейтесь кострами.


Думаю, к концу восьмидесятых, послания с моими призывами так утомили господина Рейгана, что он при первой же возможности подписал с Горбачевым договор о разоружении, как можно быстрее ушел с президентского поста и уехал куда подальше, в деревню, в глушь, чтоб ни одна "Комсомольская Правда" не раскопала его новый адрес и не передала активным советским пионерам.

И там, вдали, свободный от обязательств и моих рекомендаций, он, наконец, вздохнул свободно.

 

Иллюстрация Олега Ильдюкова

Трудное решение


Недавно мы с мужем нашли на лестнице собачку.

Маленькая, беленькая, испуганная, она лежала пластом, дрожала и тихонько скулила.

Ноль реакции на поглаживания, ноль реакции на ласковые «утютю», ноль — на колбасу.

Шерстка — в грязи и колтунах. Глаза — самые несчастные на свете.

Мы не смогли пройти мимо.

Взяли себе. Назвали Асей.


Полдня она лежала в углу, боясь двинуться с места. Горестно отворачивалась от еды и питья. Страдала.

— Только начали жить холостыми и свободными, отправили сына и собаку в деревню, — ворчал Миша. — И через неделю сорвались — притащили эту приблуду.

— Она сама нас нашла, — отвечала я, нежно гладя Асю. — Лапушка! Ну, как такую можно бросить?

Ася согласно пискнула и лизнула мне руку.


На второй день она немного освоилась, робко топталась вокруг своего коврика, аккуратно заглядывала в кухню, но так и не решалась дойти до комнат.

Ела осторожно, чуть дрожа, из Жужиной миски.

— Забитая какая! — Миша с жалостью ее гладил. — Не то, что наша собачина — козлом скачет по всей квартире — не поймать!

— Интересно, как они сойдутся, — я в задумчивости уставилась на Асю. — Ревности, наверное, будет.

— Поначалу ревности, а потом подружатся, — махнул рукой Миша.


Мы строили планы: какие прививки нужно сделать, чипировать — не чипировать, заводить ли паспорт.

Асю не спускали с рук: гладили, тетешкались, успокаивали.

Я размечталась — такую маленькую можно везде таскать с собой. И в поезде, и в самолете, и даже на Книжный Салон можно интеллигентно прийти, посадив ее в сумочку.

Миша усмехался.


После очередной прогулки он вернулся хмурый.

— Мы должны отдать Асю, она Верина.

— Нет! — ужаснулась я. — Только не Верина!

Вера — наша соседка с первого этажа. Личность непонятная. Вечная безработная. Много детей и мужей. Занимает деньги и не отдает. Пьет пиво с молодежью на лестничной площадке. Сажает желтые цветы в палисаднике.

Короче, трудная судьба и противоречивые поступки.

— Понимаешь, — рассказывал Миша, — я иду с Асей, а тут — Вера в маршрутку садится! «Ой, говорит, как хорошо, что вы ее нашли, я думала она пропала» и обрадовалась так, прям расцвела вся.

— А Ася?

— Задрожала, но потом…

— Крым наш, — строптиво перебила я и прижала собачку к груди. — Обойдется!

— Крым не наш. Она голосует за Веру. Я в парадной ее выпустил, так она — шмыг! — и к ее двери. И сидела, пока я на руки не взял.

— У этой Веры — шесть детей! И пять мужей, которые по очереди ходят к ней в гости, — с плохо скрываемой бабской завистью рявкнула я. — Она никогда в жизни не работала, — я нервно почесала собачку за ухом. — Мне полторы тыщи должна и не отдаст никогда, ясно же!

— Ее моральный облик — не наше дело! Не нам судить, — заметил Миша.

— Я не сужу, мне собаку жалко! Как ей там живется? Помнишь, в каком виде она была?

— Но собака — её! Это её ответственность, Верина. Мы не можем забрать чужую собаку, только потому, что нам жалко!

— Ладно, — выдохнула я, — Давай пока не будем ничего решать. Мы планировали сегодня Асю купать — вот искупаем, а там видно будет.

И ушла по магазинам.


На обратном пути встретила Веру. Та, увидев меня в окно, выскочила из своей квартиры, и, наспех спросив как дела, робко поинтересовалась:

— Наташ, а собаку-то вы когда принесете?

— Ну.. принесем, если она еще не убежала, — я прищурилась. — Вчера повели без поводка, так еле поймали. И вообще, мы ее купать собрались. Вот, даже шампунь купила, — и демонстративно потрясла пакетом.

— У меня тоже шампунь есть, — загнусавила Вера.

— То-то она у тебя грязная, как нищенка! — буркнула я.

— Это она сама где-то извозилась на улице!

— Угу. Ладно, давай, покеда.

— Так принесете? — Вера смотрела, как тяжело я ступаю по лестнице.

Я еле заметно кивнула.


После купания Ася осмелела и начала носиться по комнате.

Она смешно отряхивалась, заигрывала со своим отражением в большом зеркале. Кокетливо пряталась от мячика под диван.

Надула лужицу на ковролине. Стыдливо пыталась ее затереть.

Наблюдать за этой собакой было одно удовольствие.

— Я не отдам ее Вере, — заплакала я. — У нас она чистая, мы вымыли ее и подстригли, а там она будет неухоженная и грязная. И дети затопчут.

Мишка помолчал и сказал:

— Когда я с ней последний раз гулял, она опять села у Вериной двери. Я звал-звал — бесполезно. Так и сидела. Пришлось взять на руки.

— Это по привычке, — всхлипнула я. — Потом забудет и начнет к нам на пятый этаж бегать.

— А может и не будет. Вспомни Чехова. Каштанку. Ведь ей лучше было у клоуна, а она все же выбрала старого хозяина, этого… как его… столяра. Или плотника? Собаки же преданы хозяину.

— Но Вера — плохой хозяин, — в голос заревела я. — Она за весь день так и не пришла за Асей. Помнишь, год назад у нее была какая-то маленькая шавка? Исчезла! И эта — вон в каком виде мы ее нашли! Зашуганная, забитая, грязная! Лежит как тряпка — шевельнуться боится.

— Она сидит возле ее двери, понимаешь? — Миша потер лоб. — Я зову — не отходит!

— Синдром Каштанки, — шмыгнула я носом, и вспомнила, что в Школе «Хороший Текст» прогуляла семинар Леонида Клейна. Как раз про Каштанку.

«Вот тебе и возмездие», — мелькнула мысль. — «Жизненный семинар».

— И потом, — продолжал Миша, — вон дети ее тоже без присмотра с трех лет во дворе бегают, чумазые и в трусах даже в плюс двадцать, ты же их не хватаешь и не тащишь домой?

— И тащила бы, если бы они так же под дверью грязные лежали! — выкрикнула я в сердцах.

Помолчали.

— Мы сделали все, что смогли, — Миша взял меня за плечи и развернул к себе: —приютили, накормили, вымыли и выстригли колтуны. Дальше уже не наша ответственность, дальше — Верина, понимаешь?


Мы отнесли собаку. Вера очень обрадовалась.

Думаю, она переживала, что мы лишим ее хозяйско-собачих прав.

В обмен на давний долг.

— Не думайте, я ее очень люблю! Кнопочка моя! — она демонстративно чмокнула нашу Асю в розовый нос.

— Вер, — помолчав, сказал Миша, — Если тебе трудно с ней, некогда, вон, сколько у тебя детей мал мала меньше, отдай ее нам.

— Да вы что?! — вытаращилась Вера. — Как это? Мне ее на день рождения подарили! Я не могу!

Ася-Кнопка спрыгнула с рук и убежала в глубину комнат, даже не оглянувшись.

— Ты идешь к этой Горгоне? — невесело пошутила я, когда дверь закрылась.

— Не, я к жене, — эхом закончил цитату Мишка. — Точнее, к хозяйке…


Вечером я долго не могла угомониться.

Копошилась на кухне, переставляла какие-то банки, гремела посудой, роняла ложки.

Потом зашла в комнату.

Миша спал, отвернувшись к стене. Я оттянула у него кусок одеяла и легла рядом.

— Гуманист! Интеллигент! — прошипела я ему в спину. — Все бы тебе разбазаривать!

«Гуманист» что-то пробормотал во сне, повернулся, обнял меня, я еще немного попереживала, поплакала и уснула.


И снилось мне, что все мы — я, Миша, наш сын Олег, наша рыжая дворняга Жужа, Вера, все ее дети и мужья — идем куда-то вперёд, ввысь, туда, к солнцу, а вокруг нас весело скачет маленькая беленькая собачка.

 

Иллюстрация Олега Ильдюкова

Итальянский мужчина и русская литература

 

Мужчины в Салерно очень любят женщин. Разных.

Стройных и пухленьких. Высоких и миниатюрных.

Блондинок, брюнеток, рыжих.

На набережной, или как у них это называется «лунгомаре», так вот на лунгомаре, при встрече с женщиной, они, страстно причмокивая, отправляют поцелуй в воздух и пылко восклицают «белла», «беллиссима».

И тут же начинают знакомиться.

Три основных вопроса итальянского уличного флирта:

Который час? Как тебя зовут? Ты замужем?

Именно в такой последовательности.

Хоть бы один сбился. Неет. Шпарят как по методичке. И вне зависимости от ответа на последний вопрос, настойчиво зовут в «кафе-мороженое».

Кокетка Алла, с которой я разговорилась на пляже, поведала мне, что в Салерно она переехала из-за мужчин.

— Кто я в своем городе? — восклицала она. — Я там старая карга! А тут я кто? — поправляла крашеную челку, и, томно изогнувшись, продолжала: — Тут я женщина! И никто не смотрит на мой возраст! Я за рыбой хожу каждое утро на рынок к мальчику двадцатилетнему, так он мне радуется, обнимает и называет дольчиссима, поняла, да? Самой сладкой он меня называет, а мне, между прочим, в этом году шестьдесят два! Ну? Так и зачем мне тот Киев?

 

Из-за этого страстного, искреннего, мужского восхищения, многие девушки мечтают выйти замуж за итальянца.

Или хотя бы завести себе итальянского друга.

В моей группе, в Академии Салерно, где я учила итальянский язык, было несколько таких.

Самые настойчивые постоянно спрашивали нашего учителя: что любят итальянские мужчины, как с ними себя вести и где можно встретить достойных.

Я слушала вполуха, замуж меня не интересовало, к тому времени у меня дома уже много лет жил прирученный любимый грузин, зачем мне еще и итальянец?

Мне требовался собеседник для разговорной практики. Вежливый, приличный носитель языка и культуры.

Со слов учителя я усвоила, что у моря бродят только легкомысленные элементы, с которыми точно не выйдет интересного разговора. Только «джелато шоколато» и романтические развлечения.

И ни в коем случае нельзя соглашаться на приглашение в «кафе-мороженое», после одного согласия от тебя уже не отстанут.


Поэтому на пляже я накрывала лицо панамой, и на все вопросы про «который час» отвечала сквозь нее «не знаю», пожевывая соломенный ободок.

Однажды, полдня лениво провалявшись на берегу, я собралась домой.

Уже на выходе ко мне наперерез ринулся молодой человек с прической а-ля Анджела Дэвис.

Из одежды на нем были только плавки.

— Я на вас давно смотрел! — пылко выкрикнул он и дотронулся до моего локтя. — Позвольте вас проводить!

Он глядел так восхищенно, что я смутилась. И главное — в начале разговора не прозвучало это банальное «который час».

— Но вы раздеты. А я уже ухожу.

— Я сейчас! — воскликнул он, метнулся к своему месту, схватил одежду и, прыгая на ходу, надел брюки.

Так же стремительно он натянул рубашку, и, застегивая ее, представился:

— Альберто!

— Наташа, — неохотно промямлила я.

— Откуда вы?

— Из России.

— Ах! Моя любимая страна!

Все развивалось не так. Пляж, полуголый итальянец, южный восхищенный взгляд, зачем все это? И вряд ли у нас найдутся общие темы для разговора.

С другой стороны, день, многолюдная набережная, если мы пройдем немного вместе, по пути, в этом нет ничего предосудительного.

— Я целый час на вас смотрел! — Альберто поправил сумку на плече и зашагал рядом со мной, стараясь попасть в ногу. — Заскочил искупаться после работы, а тут — русалка. Беллиссима!

От его страстного «б» отлетела капелька слюны и шмякнулась мне на щеку.

Я еще больше стушевалась. Вытереть — смутить человека, не специально же он. Оставила как есть. На солнце все быстро сохнет.


Мы поднялись по лестнице на набережную и медленно пошли в сторону центра города.

— А вы кто по профессии? — я решила переключить разговор на что-то предметное.

— Маркетолог! Эх, знала бы ты, Наташа, как тяжело быть маркетологом! — Альберто погрустнел. — Весь день туда-сюда, идеи, аналитика, рынок, конкуренты! И цифры- цифры- цифры! Так и мельтешат перед глазами, так и скачут!

— Я в маркетинге тоже работала, — обрадовалась я общей теме. — Только у меня была реклама, создание брендов, выставки всякие. С цифрами не очень много.

— Это тебе повезло! — горячо заверил Альберто. — Красавица! Белла!

Мы медленно шли по широкой набережной. Альберто размахивал руками и темпераментно рассказывал про трудные будни итальянского маркетолога.

Я подставляла физиономию солнцу.

— А вообще! — он резко остановился и развернулся ко мне. — Знаешь, я кто? Я ведь совсем не маркетолог! Это так, для денег.

— Кто? — удивилась я.

Альберто наклонился ко мне и по слогам произнес:

— Пи-са-тель.

Я облегченно выдохнула и рассмеялась:

— Так это чудесно! Расскажите, что вы пишете!

— Много пишу! Фантастику пишу, реализм пишу, сценарии пробовал.

— И?

— И что? Кому это надо? В стол пишу! Все ящики в столе завалены моими текстами. Пачки! Пачки! Пачки текстов! Тома! Тома литературы!!

— Так отправьте ваши пачки в редакцию! — забеспокоилась я. — Может, что и выстрелит!

— Кому? Кому это надо? — тряс кудлатой головой Альберто, не слушая меня. — Все в стол, все в стол! Кто в наши дни читает? Одни маркетологи вокруг!

Мне стало его жаль. Захотелось сменить тему.

— А вы, что читаете? Каких авторов? С русской литературой знакомы?

Альберто воспрял:

— О!! Я очень люблю русскую литературу. Это мировая литература. Толстой, Достоевский, Пешкин…

— Пушкин, — уточнила я. — Александр Сергеевич.

— Нет, Пешкин! — возразил Альберто, и от его яростного «П» капля ляпнулась мне в глаз.

— Пешков? — догадалась я, вспомнив, как третьего дня на Капри видела портрет Максима Горького. В мозаике. Ох, ничего себе, думаю, Альберто, настоящую фамилию Горького знает, продвинутый какой, а? Сейчас как зачитает «Буревестника»!

— Нет! Пешкин, Пешкин! — яростно выкрикивал Альберто. — Я точно знаю!


Так, в разговорах и спорах, мы добрели до кафе с вывеской «Мороженое».

— Зайдем? — Альберто смотрел с надеждой.

«И ты, Брут», — мелькнуло у меня. — «Всё туда же, а ведь как хорошо начали».

Я сослалась на что-то срочное, обязательное, и, быстро попрощавшись, убежала вдаль по набережной.

Так мы и расстались с итальянским писателем-маркетологом Альберто.


И все же зря считают, что у моря одни легкомысленные разгильдяи бродят. Вон какой интеллектуал мне попался!

А то, что в кафе-мороженое звал, как и все, так это ж, я думаю, просто итальянская мужская традиция.

Не более.


Осталось только одно «но».

Я, неуч и балбес, так до сих пор и не знаю, кто такой Пешкин.

И был ли он в русской литературе.

Может, хоть вы знаете? А?

 

Наталья Дзе. Родилась на Чукотке, в городе Певеке. После школы уехала в Москву, жила пять лет в Москве — училась в университете. В Санкт-Петербург перебралась по любви. Выходить замуж. Вышла. С тех пор живу здесь. Семья — муж, сын, собака, черепаха. В конце 2014 года окончила курсы «Мастер Текста» при издательстве «Астрель-Спб». В 2015-2016 годах ходила в литературную студию под руководством Дмитрия Вересова. Студентка первой сессии школы «Хороший текст» — зима 2016, мастерская Татьяны Щербины. С сентября 2017 года посещаю литературную студию Анатолия Ивановича Белинского. Серебряный лауреат международного литературного конкурса «Русский Stil-2016» в номинации «публицистика, эссеистика». Лонг-лист Одесской международной литературной премии им. Исаака Бабеля-2017. Печаталась в журналах «Этажи», «Новый Свет», «Идиот». Рассказы взяты в сборник «Были 90-х» (выпуск – декабрь 2017, изд-во АСТ, Москва) и в сборник «Ангелы-хранители нашего детства» (выпуск – декабрь 2017, изд-во Астрель, Санкт-Петербург).

12.01.20187 756
  • 57
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Михаил Карташев «Сто лимонов» в Доме Моссельпрома
Валерий Бочков Судьба рисовальщика
Коллектив авторов Андрей Новиков: «Но жить в борьбе со здравым смыслом — не сильный кайф»
Андрей Новиков (1974-2014) Лабиринты судьбы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться