литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Елена Мордовина

Сад

17.08.2018 рассказ
07.12.201710619
Автор: Алёна Жукова Категория: Проза

Страшная Маша. Продолжение

Иллюстрация Ульяны Колесовой

Публикация рассказа "Страшная Маша" Алёны Жуковой вызвала год назад на нашем сайте невероятный читательский спрос, рассказ читали со скоростью 300 человек в минуту! За год число прочтений составило 277 тысяч и более 17 тысячи лайков и перепостов только в Фейсбуке. По просьбам читателей Алёна Жукова написала продолжение мистической истории про Машу и ее семью, и сегодня журнал "Этажи" публикует новые главы.

Страшная Маша. Начало

ГЛАВА ВТОРАЯ

Надо остановить

 

Когда после рабочего дня уставшая мама возвращалась домой и садилась на диван рядом с Машей, поджимая ноги, как если бы под ними протекал ручей, это было счастьем. Она хватала дочь в охапку, откидывалась с ней на подушки и щекотно целовала. Обнявшись, они ненадолго затихали, прижавшись щеками друг к другу, пока в комнату с дикими воплями и гиканьем не врывался шестилетний Витька. Он с разбегу плюхался на них и тут же затевал подушечную войну. Мама устало отмахивалась, просила его угомониться, но Витька в ответ визжал и кусался. Про таких, как он, говорят: «шило в попе». И правда, казалось, что кто-то его постоянно шпыняет, а он носится по квартире как подорванный.

— Еще раз укусишь, — однажды пригрозила мама, — дам по губам.

Заметив мамино раздражение, сведенные брови и полезшие вниз уголки губ, Маша испугалась. Показалось, что внутри мамы опять оживает червяк, который когда-то свалился, не добравшись до ее щитовидки. Витька скорчил забавную рожицу, мама рассмеялась, чмокнула его в нос, и червяк отвалился. Зато сама Маша почувствовала досаду. Глупо, конечно, обижаться на малыша — он вроде соседского щенка Тёмки, который тоже без конца крутится, лает, а когда хочешь его приласкать, пытается цапнуть за палец. Плохо то, что Витька растет злюкой — кривляется, норовит исподтишка ущипнуть, заехать ногой, а если пытаешься его утихомирить, орет. Раньше, до болезни, все было по-другому: он обожал слушать Машины сказки, играть с ней, засыпать рядом, а теперь его как подменили. Мама это объясняла «отравой», которая накапливалась в его организме, пока не работали почки. «Пройдет, — говорила она, — организм очистится, аппетит появится, щечки зарумянятся, глазки заблестят, и будет наш мальчик лучше всех».

Самым шумным делом в их семье был утренний подъём, а самым тяжелым — отход ко сну. Вечером Витька прятался за диваном, брыкался и ни в какую не хотел натягивать пижаму, чистить зубы и укладываться в постель. Маша и мама носились за ним по квартире, а потом вдвоем буквально устраивали «большой театр» с песнями и плясками, сказками и прибаутками, чтобы хоть как-то его успокоить. Ровно та же картина, только с истерикой: «Не хочу в садик, не пойду! Там все плохие!» происходила утром. Нервы мамы были на пределе, Маша это чувствовала, но вот злиться по-настоящему на Витьку у них не получалось. Его лукавая физиономия, рыжие пружинки волос и яркие актерские способности заставляли очень многих покатываться со смеху.

— Чистый клоун у вас растет, — говорила соседка, удерживая на поводке заходящегося от лая щенка. — Я уже сама не понимаю, кто лает — ваш Витя или мой Тёма. Вы слышали? Ваш один в один копирует моего, умора!

Маша слышала, и не раз. Ей даже казалось, что Витька делает это не по своей воле. Вспоминая лающего мальчика из «Старика Хоттабыча», с тревогой смотрела на брата, но гнала от себя эти мысли — тут и одной «Снежной королевы» было достаточно, ведь у Витьки в глазу мог застрять осколок кривого зеркала. Маше хотелось найти в себе сходство с отважной Гердой, чтобы в случае чего прийти брату на помощь. Сходства не было. На картинках Герда была золотоволосая красавица, а Маша обычная девочка — бледная, коротко стриженная, с большим ртом и глубоко посаженными глазами странного цвета. Мама называла их «камуфляжки», а бабушка — «червивой антоновкой». А на самом деле они были прозрачно-зелеными с коричневыми крапинками, только вот Маше хотелось иметь ярко-голубые, как у нарисованной Герды.

Через месяц Маше исполнялось одиннадцать, ей нравились это число — две остроносые палочки, два вязальных крючочка. Они цепляли глаз на каждом шагу: на циферблате электронных часов, на таймере плиты или стиральной машины. Посмотришь, а они тут как тут. Почему вдруг? Отчего цифра 11 выскакивает именно в тот момент, когда о ней подумаешь, а может, это игра? «Тогда, чур, я первая, — загадывала Маша, — время, остановись!» Иногда задумывалась, что будет, если заставить часы остановиться. Значит ли это, что время тоже остановится? Однажды решила попробовать.

В тот вечер на улице творилось что-то невообразимое. Ветер завывал под окнами, как стая волков, швырялся ледяной крошкой и грозил завалить отяжелевшие от мокрого снега деревья. Маше не спалось. Рядом с диваном, на журнальном столике лежал мамин телефон. Она его бросила, забыв поставить на зарядку, и пошла укладывать Витьку. Бывало, что в процессе укачивания и «уталкивания» буйного братца мама засыпала на Машкиной кровати в детской, тогда Маше приходилось укладываться спать на диване в гостиной. Такой расклад ей очень нравился. Можно было включить телевизор без звука, тихонько встать, побродить по квартире, постоять у окна, разглядывая луну. С Витей трудно было выспаться: во сне он скрипел зубами, повизгивал, а иногда ругался хриплым басом. По секрету Маша рассказала маме, что ругается он во сне со своим папой. Нехорошо ругается. Откуда только такие слова знает? И ведь дядя Володя давно умер. Как он его слышит? Мама решила проверить, не привирает ли Маша, и теперь проводила в детской все ночи напролет.

Экран телефона ожил от Машиного прикосновения. На нем высветилось число из двух единичек 11:11. Ну конечно, по-другому и не могло быть! Она замерла, приклеилась к нему взглядом и приказала: «Остановись!» Похолодели и намокли ладони, сдавило виски, остановилось дыхание. Сердце отсчитывало секунды глухими ударами, но цифры… Они застыли! Она не верила своим глазам: «Не может быть, надо подождать. Нет, не меняются!» От радости Маша запрыгала на диване, даже натянула на голову одеяло, раскинув руки:

— У-у-ху-ху, я сделала это! — завывала, изображая ужасное привидение. — Я главная повелительница времени!

Что-то брякнулось об пол. Ужас! Под столом лежал мамин телефон — темный, безжизненный, с трещиной посреди экрана. Спать расхотелось, и жить тоже. За телефон точно влетит.

Всю ночь Маша вертелась без сна. По квартире нахально гулял сквозняк, хлопал дверью и форточкой. Он представлялся Маше похожим на длиннющего змея, тащившего за собой холодный, липкий хвост. Ближе к утру её сморило и в полусне показалось, что на окне колыхнулась портьера, а через отворившееся окно в комнату пробрались бабушка и дядя Володя. Сквозняк испугался, затих, забился в угол, подобрав хвост. В темноте шепот гостей зазвучал зловеще:

— Пора с ней что-то делать, не оставлять же ее рядом с Витей? Его время приходит. Ишь, чего задумала соплячка: время остановить! — кипятился Володя.

— Тише ты, — прошамкала бабуля, — для доктора оно вот-вот остановится. Теперь никто внука не удержит, буду с ним нянькаться.

— Не нам решать, сама знаешь, могут и не пустить.

— Так он же давно одной ногой у нас, иначе как бы ты с ним разговаривал? — удивилась бабушка.

— Что толку? Не слушается, говорит, что без Машки и мамы не пойдет.

— Все тут будут, — успокоила его бабуля. — Скорее бы. Соскучилась. Не с кем словом перемолвиться.

— Да не перемолвиться, а поругаться тебе не с кем! — огрызнулся Володя.

— Тихо ты. Машка не спит. Может, даже видит и слышит. И ведь, зараза, поняла про числа. Иначе с чего бы ей вдруг приспичило время останавливать. Пойдем доктора встречать, через пару минут заявится. Полночь уже близко.

— А чего мы? Тут вся его родня, пусть и встречают, — сквозь зубы процедил Володя, — заждались, наверное. Весь их род теперь тут, никого на земле не осталось. Доктор последний. Крепко их наказали. Знаешь, за что?

— И знать не желаю, — прошипела бабушка, склонившись над Машей.

Сквозняк заворочался в углу, напустив холода, который тут же забрался под одеяло — даже оно задрожало от страха. «Только бы не заметили, что не сплю, — с ужасом думала Маша, — только бы ушли поскорее».

Хлопнули ставни окна, и сквозняк радостно закрутился по комнате, постепенно затихая. Потеплело. Одеяло уже не подскакивало на Маше, а тяжело навалилось горячей грелкой. Изнывая от жары, девочка приоткрыла глаза. В комнате никого не было. Она облегченно вздохнула и повернулась на бок, подложив ладошки под щеку. Очень хотелось спать. Но вдруг в ее глаза ударил ослепительно яркий свет, и она ясно увидела, как на скользкой пригородной трассе заносит на встречку автомобиль доктора, как он пытается вырулить, ослепленный светом фар надвигающейся фуры. Скольжение, бесконечное скольжение навстречу смерти. Секунды, растянутые вне времени, последние толчки сердца перед столкновением. Мрак, кровь, смерть… Маша с криком вскочила с кровати и в тот же момент сама провалилась в черную пустоту, ненадолго потеряв сознание.

 

Утром мама нашла сломанный телефон. Сначала набросилась на Машку, которая сидела на диване как истукан и даже не реагировала на крики. Остыв, извинилась: не факт, что дочь виновата, ведь столько раз сама, безрукая, его роняла — и ничего, работал. Тут точно не в Маше дело. В телефоне что-то капитально сгорело, даже пахнет паленым, да еще эта странная трещина, похожая на крючок… Зря вчера попросила Алексея с утра не звонить — хотела, чтобы дети выспались. Договорились накануне, что он «текстанёт», свободен ли, нет ли срочных операций.

Наташа уже год как встречалась с Алексеем, тем хирургом, что Витьку с того света вытащил. Витя его обожал, бесконечно ластился и ревновал к каждому Наташиному поцелую, а Наташа боялась даже признаться себе в том, что без Леши уже не представляет себе жизни. Замуж он не звал, но о будущем говорил во множественном числе: «мы поедем, купим, посмотрим, сделаем». Он помог Наташе устроиться на хорошую работу в бухгалтерию больницы, помог с садиком для Вити и школой для Маши. Мог бы жить с ними, но остался на съемной квартире, объясняя тем, что скоро построит дом, в котором будет много места для всех. Все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому Наташа ждала подвоха. Не исключала, что может наступить день, когда этот чудесный человек с твердыми руками и беззащитной улыбкой разлюбит, устанет, развернется и уйдет. Во-первых, он моложе, во-вторых, никогда не был женат, а в-третьих, Наташа не подарок, а ее дети тем более. Как случилось, что Алеша стал папой для них всех? Сегодня он собирался сводить «детишек» (она странным образом тоже попадала под это определение) на каток, а потом покататься на санках с горы, а потом — сюрприз. Снег уже подтаивал, чувствовалось в воздухе приближение весны. Февраль — месяц короткий, не успеешь оглянуться, как две дюжины февральских дней пролетят, а в этом году плюс пятидневочка високосная, и «Шумят ручьи, текут ручьи…» Значит, надо успеть накататься.

Она набрала Лешин номер с городского, никто не ответил, что неудивительно — никогда с него не звонила, а незнакомые номера Лешка пропускал. Оставила сообщение. Прошел час, или больше, Алексей не перезванивал. Наташа нервничала. Глядя на мамины терзания, Маша чувствовала себя виноватой и не знала, как правильно поступить: признаться в глупой затее с остановкой времени или промолчать. Не столько сломанный телефон и возможное наказание пугали ее, а то, что скрывает самое главное — Алексея уже нет в живых, но ведь это мог быть просто ночной кошмар.

В доме стояла непривычная тишина. Витя до сих пор спал, хотя время подходило к полудню. Попытка его разбудить закончилась нытьем и брыканием — он даже глаз не разлепил. Наташа, как приклеенная, не отходила от телефона и поминутно заглядывала в электронную почту. Резкий телефонный звонок и мамин крик вывели Машу из ступора. Мама, рыдая, упала на пол в прихожей: «Нет, не может быть! Нет! Лёшенька, родненький… Вы врете! Нет!»

Из комнаты выполз взлохмаченный Витька, протирая кулачками глаза. Он стоял босой в полосатой фланелевой пижаме и, глядя на корчившуюся в истерике маму, писал прямо на пол. Маша подхватив его, поволокла в туалет. Витя не задавал никаких вопросов. Он тоже откуда-то знал, что Алексей разбился. Пытаясь его успокоить, Маша сама разревелась. Брат вытер ладошкой слезы и заговорщицки прошептал: «Секрет не выдашь? Мы скоро все с Лешей встретимся. Маме ни слова, она нас не пустит. Сама захочет, а нам не даст». Маша внимательно посмотрела в округлившиеся, по-тигриному желто-карие глаза мальчика и, уняв внезапную дрожь, сказала: «Никто с ним уже не встретится. Понимаешь?»

Наташа лежала без сознания. Попытки детей приподнять ее, привести в чувство, не удались, тогда Маша набрала номер «Скорой». Пока машина ехала, к Наташе вернулось сознание, но не полностью: она начисто забыла, что произошло, а самое страшное — не понимала, где находится и кто эти мальчик и девочка. Озираясь по сторонам, ползла к двери, не в силах встать на ноги, хваталась за стены и звала кого-то на помощь, страшно завывая. Витя уткнулся в Машины колени, дрожа от страха, а Маша холодными, мокрыми руками пыталась оторвать его от себя, чтобы хоть как-то помочь маме.

На счастье, бригада «Скорой» приехала быстро. Наташе вкололи успокоительные и снотворные. Строгий доктор спросил у детей, есть ли родственники или друзья, которые могут за ними присмотреть. В этот момент за дверью послышался лай. Маша, быстро сообразив, бросилась навстречу соседке, которая держала на поводке заходящегося в лае щенка, и закричала: «Тетя Валечка, посидите с нами, пожалуйста, Алеша разбился и умер, а мама без сознания». Соседка сначала ничего не расслышала из-за Тёмкиного визга и скулежа, от которого всем вокруг стало тошно. Подтянув пижамные штаны, Витя присел на корточки перед собакой, а потом, оскалив зубы, зарычал. Щенок, обалдев, затих и, поджав хвост, спрятался за хозяйку. Если бы у всех окружающих были хвосты, они бы, наверное, сделали то же самое. Витькин рык был страшен. Первой пришла в себя соседка. Она успокоила врачей, что еще не такое от мальчика слышала:

— Знаете, он похлеще Галкина все голоса копирует. Не соскучишься. Меня Валентиной Михайловной зовут, — обратилась к врачу. — Имею опыт работы с детьми в дошкольных учреждениях. Горе-то какое! Да, конечно посижу. Ой-ёй-ёй! Алексей Петрович был чудный человек, хоть и не муж Наташе вовсе, зато к детям — со всей душой, прямо как отец родной. Коллега ваш, между прочим…

Врач не стал выслушивать слёзно-словесный поток соседки, дал инструкции, как поступать, если память к больной не вернется, выписал лекарства и посоветовал при ухудшении опять вызывать «Скорую» и везти в больницу. Бригада уехала. Валентина Михайловна увела испуганного Тёму домой, но обещала вернуться и приготовить обед.

Даже во сне лицо Наташи не расслабилось — боль впилась в складочки и морщинки. В ее лице всегда было что-то подростковое: вздернутый нос, остренький подбородок, озорные глаза, но сейчас на кровати лежала старуха. Дети топтались рядом, не зная, что делать. Маша гладила мамину руку, Витя свернулся калачиком у ее ног. Прошло минут двадцать, как неожиданно Наташа очнулась — вскочила, провела рукой по волосам, лицу, заметила детей, обняла. Теперь она все вспомнила, но на этот раз не заплакала, а быстро и сбивчиво заговорила:

— Надо бежать… Вы сидите тут, ждёте… Все сами: утром встаете, вечером ложитесь. Маша кормит Витю. Витя идет в сад… Нет, Маша ведет Витю, потом забирает. Нет, Витя остается на продленке, Маша в школу. Я еду в морг, забираю тело, еду в больницу. Куда еще? Не знаю. На кладбище, наверное, Лешку хоронить. Кто хоронит? Мы хороним, больше некому. Или есть? Как узнать? Спрашивала про родню — Леша не рассказывал. Где его мама, папа? Живы ли? Господи, надо им сообщить, что-то делать… Его не вернешь, как же это? Почему не вернешь?

Витя насупился — ему жуть как не хотелось на продленку, а Маша со страхом смотрела на маму, на ее трясущиеся руки, неуверенную походку. Возбуждение так же быстро прошло, как и возникло. Наташа свалилась на подушку и заснула. Маша прикрыла пледом мамины ноги, жестом показала Вите сидеть тихо, но сама же и нарушила свой запрет, прошептав:

— А знаешь, куда дядя Леша ехал? В дом, который строил, хотел сегодня нас туда привезти. Сюрприз сделать. Мама не верила про дом, думала, фантазирует, а он взял и построил. Я недавно слышала, как он по телефону разговаривал, спрашивал, будет ли к сегодняшнему дню все готово. Тихо так говорил, чтобы мы не услышали, думал, что я сплю.

Витька так же шепотом ей ответил:

— Не построил, а перестроил.

—Ты откуда знаешь? Он тебе сказал?

Витька замотал головой:

— Нет, приснилось.

— Что приснилось? — спросила Маша.

— Пожар!

Витя сделал страшные глаза и замахал руками: «Дом горит, огонь до неба, а они все спят: Лешины мама, папа и кошка с котятами. Все сгорели. Он их очень любил, а дом не любил, так и оставил стоять сгоревшим».

— Врешь! — сурово посмотрела Маша на брата.

— А вот и не вру, давно было.

— Сны иногда врут.

— Сама ты все врешь, — Витя обиделся и, уставившись в одну точку, перестал разговаривать.

Маша схватила его за руку и увела на кухню. Усадив на стул, попыталась растормошить, пощекотать. Он не реагировал, даже не отбивался, просто молчал и смотрел в пол. Тогда она решила идти другим путем — открыла банку клубничного варенья. Витя очнулся. Он тут же зачерпнул полную ложку мясистых алых клубничин и отправил их в рот. Губы Вити растянулись в блаженной улыбке. Поймав этот момент, Маша как бы невзначай поинтересовалась:

— А о чем ты по ночам с папой шепчешься?

Витя чуть не подавился:

— С каким папой? Он же умер!

— То-то и оно. Каждую ночь с ним ругаешься. Сама слышала. И откуда слова такие знаешь? Я в твоем возрасте…

Витя не дал закончить. Он приложил ладошку к Машиным губам, глядя на нее испуганными глазами, и заныл:

— Никому не говори, хорошо? Я их боюсь. Папа с бабушкой приходят. Злятся, что не хочу с ними идти. Хотят всех нас туда забрать.

Маша попыталась успокоить его, погладить по голове, но рука застряла в рыжих кудряшках. С утра нечесаные волосы спутались. Пришлось, как обычно это делала мама, прижать Витину голову к груди и, раскачиваясь, словно баюкая, шептать на ухо:

— Леша не позволит им, он не такой. А вспомни, что тебе еще снилось про Лешу.

Витя задумался, потом мечтательно завел глаза в потолок:

— Он для нас подарки приготовил. Лежат в наших комнатах.

— Где лежат? Я не видела, — удивилась Маша.

— Не тут. В новом доме. У тебя в комнате под подушкой, а в моей — под кроватью. И еще есть там коробочка для мамы, она в шкафу спрятана, а в ней кольцо.

— А что у меня под подушкой?

— Так, ерунда, телефон какой-то, вроде маминого, зато у меня конструктор большущий, — расхвастался Витя.

— Но где дом, ты не знаешь, — добавила Маша, заскучав.

Витя пожал плечами.

— Вот и я тоже, — вздохнула Маша, — но мы узнаем, обязательно. Говоришь, Леша раньше там жил с папой и мамой. Наверное, когда пожар случился, он оттуда уехал, чтобы самому от горя не умереть. Это все легко выяснить: когда и где случился пожар, адрес, имена. Тут и видеть ничего не надо, все в интернете найти можно.

Маша щелкнула его по носу и хитро прищурила глаз:

— Ну, братишка, даешь! А я и не знала, что ты вроде меня — видишь наперед.

Витя насупился, опустил голову и пробурчал под нос:

— Я вперед не вижу, только назад.

— Вот и отлично, вместе мы сила.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Страшная сила

 

После похорон выяснилось, что дом, который Алексей Петрович Рагутин заново отстраивал для будущей семьи, не может перейти по наследству Наташе, поскольку женой она ему не была, а никаких письменных распоряжений Алексей не оставил. Адвокаты искали близких или дальних родственников Рагутина, а полицейские опечатали дом и не позволяли войти туда даже на минутку. Дети почти каждый вечер спорили, стоит ли маме рассказывать про подарок, который ей приготовил Алексей, и горевали, что не могут забрать свои. Конечно же, адрес дома был уже известен — это был совсем близкий пригород, куда можно было добраться электричкой. Маша, никому не говоря, задумала поехать одна, незаметно пробраться в дом и забрать подарки, пусть даже не все, главное — мамин, вот только погода никак не позволяла. По календарю весна уже наступила, но у природы словно остановилось время, и казалось, что теперь всегда с неба будет сыпать колючий снег, холодный ветер сбивать с ног, а дороги, покрытые льдом, станут опасными для всего живого и неживого. Морозы не отступали, пригородные поезда ходили редко. Маша все ждала удобного момента, а он не наступал. Больно было смотреть на маму, превратившуюся в тень. Машу не оставляла мысль, что если привезти колечко, то оно волшебным образом все изменит, и мама опять станет прежней. В какой-то момент Маша почти решилась на дерзкую вылазку, наплевав на очередное погодное предупреждение о сильном снегопаде. Она отпросилась на денек в школе, а маме наплела про экскурсию в музей, собиралась встать пораньше, как вдруг среди ночи к ним с Витей в детскую пришел Алексей. Вот прямо как живой, даже постучался. На стук они и проснулись, хотя, может быть, это был опять сквозняк. Они уставились на открывающуюся дверь и охнули.

Никто и не подумал испугаться, наоборот, от счастья чуть не потеряли дар речи, зато Алексей не молчал. Улыбнувшись, приложил палец к губам и попросил не перебивать, выслушать и запомнить все, что скажет. Это был долгий рассказ, местами непонятный, путаный, который закончился словами: «Маша, в дом одна не ходи, только вдвоем с Витей, только вместе вы сможете найти». Вот эти слова они и запомнили, а больше ничего. Утром, как ни пытались вспомнить, что, собственно, надо найти, не получалось. Витя смотрел на Машу волком, догадавшись, что она собиралась пойти за подарками сама, и не желал с ней разговаривать. Маша смутно припоминала какие-то обрывочные слова, значение которых было непонятно — «красный комиссар», «экспроприация», «национализация». Подумав немного, открыла интернет. Витя подбежал и со всего маху шлепнул пятерней по клавиатуре. Экран погас.

— Ты чего это? Совсем обалдел? — разозлилась Маша. — Я слова вспомнила, надо проверить. Может, вспомним.

— Маша дура, — высунул острый язычок Витя, скорчив рожу, — у Маши голова дырявая, а Витя помнит.

— Врун! Если помнишь, скажи. Слабо? Ты даже таких слов не знаешь.

— А вот и знаю. Эти слова сто лет назад все знали. Я вот сегодня, если в садик не пойду, а ты маму попросишь со мной посидеть, то расскажу. Ты же наврала ей про экскурсию? Вот и пожалуйся, что у тебя понос, например, будем дома сидеть, вспоминать. Я уже много чего увидел.

Маша кисло усмехнулась.

— Ври, да не завирайся. То, что сто лет назад было, никто не увидит.

— А я могу.

— Тогда кто такой красный комиссар?

— Лешин прадедушка, ясно?

— А он тут причем?

— С него все началось. Больше ничего не скажу. Иди маму буди. Пусть на работу идет, а мы тут останемся.

 

В художественном пересказе Витьки события столетней давности выглядели как голливудская сказка-ужастик про безумных и кровавых монстров-комиссаров, крушащих все на своем пути. Они приходили к богатым людям и отбирали все, а если те не отдавали, их убивали. У монстров был вождь — лысый, уродливый, но тоже красный, который пообещал, что когда они расправятся с богатыми, бедные будут жить в раю. Они ему поверили, потому что были сами бедными и хотели жить лучше богатых.

Маша слушала брата, мрачнея все больше. Даже не потому, что история сама по себе была жутковатой, а потому, что Витя менялся на глазах, превращаясь из шкодливого малыша в старичка с остановившимся, мутным взглядом и хриплым, чужим голосом. Казалось, что кто-то другой через него вещает. Она решила прекратить это прямо сейчас: встряхнуть, выдернуть Витьку из прошлого, вернуть сюда, защитить. Схватила его за плечи, потрясла, но он не слышал, продолжая бормотать:

«Прадедушку Алёши звали Василий, он был красным комиссаром и верным слугой вождя. Делал все, что тот приказывал. Однажды вождь приказал прийти к белому генералу и отобрать у того все, чем он владел. У генерала был большой дом и семья, а еще острая сабля. Генерал не хотел сдаваться и взмахнул саблей, но Василий выстрелил первым. Генерал упал и умер. Его жена с сыном-младенцем и взрослой дочкой испугались, что их тоже убьют. Василий подумал и решил, что если генеральская дочка пойдет с ним, то он генеральскую жену не тронет, отправит в Сибирь, пусть там и подыхает со своим выродком…»

Уже в который раз Маша охнула, удивляясь тому, сколько плохих слов у него на языке. Очередная попытка остановить Витю не удалась, его голос становился все глуше и страшнее:

«Дочка генерала была красавица — волосы золотые, глаза голубые, и звали ее Любовь. Поплакала и пошла за комиссаром. Он мучил ее, а потом выбросил на улицу умирать. Но она не умерла, только умом тронулась и онемела. Ее, почти замерзшую до смерти, нашла в лесу добрая женщина и спрятала у себя в подвале. Там в подвале и родился дед Алексея — Иван, а Любовь, так и не сказав ни слова, умерла. Иван вырос и пошел на войну, которую красные вели с черными монстрами. У красных была пятиконечная звезда, а у черных крест, похожий на паука, но и те и другие хотели поработить весь мир. Иван тоже ушел на войну. Армия красной звезды победила армию черных пауков. Когда закончилась война, Иван вернулся домой, но не застал в живых добрую женщину. Много чего не застал в этих краях, например, большой дом, зовущийся в народе «генеральским». В нем заседали слуги вождя, хотя теперь они называли себя «слуги народа». Черные пауки, когда отступали, взорвали дом. Под его развалинами нашли трупы красных комиссаров. У одного, самого изуродованного, на подбородке была ямка, как у Ивана, и густые черные брови домиком. Иван долго вглядывался в страшное лицо мертвого комиссара — оно казалось ему знакомым, но, что это его отец, не догадался. И еще невдомек ему было, что стоит на развалинах материнской усадьбы, иначе, наверное, не отдал бы приказ сравнять все с землей».

Витька закашлялся. Маша сорвалась с места, налила в стакан воды из-под крана. У нее появилась надежда, что сейчас брат очнется, вот только водичкой напоить или быстренько сунуть в рот ложку с вареньем. Только бы не видеть этой злобной гримасы на лице, пены на губах, запавших глаз. Даже прокашлявшись, он не вышел из ступора, а, наоборот, заговорил резким, громким голосом:

«Иван стал вожаком — красным начальником. Построил на месте взорванного дома свой собственный, взял в жены первую красавицу поселка, которую любил больше жизни, а она его нет. Детей заводить с ним не хотела, а хотела сбежать к приезжему офицеру, но Иван посадил ее под замок. Держал так, пока не родила сына Петра, а приезжий офицер все не уезжал — глаза мозолил, что-то выспрашивал, вынюхивал. Люди говорили, что ищет он в этих краях свою старшую сестру, что мол, жили его предки тут до революции. Не нравился он Ивану. У офицера в холодных, серых глазах сверкала булатная сталь, точно как у Ивана. Так бы они и рубились глазами, а может, и в самом деле поубивали друг дружку, не ведая, что родня, что офицер приходится родным дядей Ивану. Выжил генеральский сын в лагере, а после смерти матери — в детском доме. Военным стал, войну прошел, но запомнил, что мама об отце-генерале и о семье рассказала, вот и приехал в эти края сестру искать, которую красный комиссар увел. Ходили слухи, что он, наконец, нашел могилу сестры и поставил памятник. Дивный памятник получился: из черного отшлифованного камня такой гладкости, как зеркало, в котором отражалось все: небо, лес, солнце и люди тоже. Все по-разному отражались, но чаще уродливо: у кого нос до пупа или рот до ушей. Людям нравилось — ходили на кладбище, как на аттракцион кривых зеркал, чтобы посмеяться. Иван тоже пошел. Глянув на свое отражение в камне, удивился: оттуда на него смотрел мертвец, копия комиссара, которого после войны хоронили, но и на этот раз он ничего не понял, а камень этот невзлюбил».

Витя затих, вздохнул и улыбнулся. У Маши отлегло от сердца. Она опять тихонько спросила не хочет ли он чайку с вареньем и попыталась обнять. Витя вырвался из объятий, вскочил и, раскинув руки, начал бегать по кругу, изображая самолет. Теперь его голос гудел, как иерихонская труба.

«Жизнь в семье Ивана наладилась, да и в стране тоже — ракеты летели в космос, реки поворачивались, военная мощь возрастала. Обещанный красными комиссарами рай должен был вот-вот наступить, и называли они его «коммунизм». Рядом с поселком начали строить водохранилище, прозвав его искусственным морем. Много домов пошло под снос, да и старое кладбище пришлось срыть, а потом затопить. Странный памятник под воду ушел. Иван был этому очень рад. Вот тогда и началось…У-у-дыр, бум-хрясь!»

Маша подпрыгнула от неожиданности, а Витькин «самолет» с шумом повалился на пол и застыл, обездвиженный. Казалось, что мальчик не дышит. Его широко открытые глаза из каре-желтых превратились в черные, он еле ворочал языком:

«У Ивана рос сын Петр. Смышленый, послушный. На агронома выучился. Женился, хорошую девушку в дом привел. Свадьбу сыграли, а через месяц Иван утонул. Нашли на берегу водохранилища его кепку и рыбацкие снасти. Как это случилось? Никто не понимал. Внук Ивана Алеша родился слабеньким, много болел, наверное, поэтому решил стать доктором, чтобы себя и всех вокруг лечить. Когда вырос, уехал на учебу в город. Вот тогда и случился пожар, в котором погибли его родители. Алексей решил больше сюда не возвращаться. Дом так и стоял, сгоревший, заброшенный, да и в поселке почти никого не осталось, как не осталось той страны, в которой должен был наступить коммунизм. А камень могильный до сих пор лежит на дне искусственного моря, которое превратилось в болото. И пока он там лежит…»

— Витька! — заорала Маша, увидев, как его тело свело судорогой, выкрутив дугой руки и ноги. — Очнись! Я все поняла, не продолжай. Нам надо найти камень.

Мальчик затих, обмяк, но задышал ровно. Догадавшись, что Витя крепко спит, решила не будить. Её душили слезы, а страх когтистой лапой скрёб по затылку, заставляя голос разума сжаться до ничтожного комочка. Она глянула на окно — показалось, что опять шелохнулась штора и страшные ночные гости вот-вот зайдут. Липкий хвост сквозняка заворочался под кроватью. Пригляделась и поняла, что распахнулась форточка и оттуда холодом задуло. Еле заставила себя встать, закрыть. Необъяснимый страх сковал тело.

Когда Витя наконец проснулся, то тут же принялся носиться по квартире, потом запрыгнул на стул, оттуда на стол и заорал, как с трибуны:

— Слушайте все! Я знаю, что мы должны найти!

— Я тоже, — устало ответила Маша.

— Думаешь, камень? Не-а. Мы должны найти наши подарки.

— А чего их искать? Сам же рассказал, где они лежат, а вот про камень начал говорить, но сразу заснул. Помнишь?

— Камень как камень, — насупился Витька. — Он под водой, его не видно. Только все, кто живет рядом с этим болотом, болеют и злыми становятся, потому что камень силу забирает. Чем больше людей помрёт, тем он сильнее будет. Во как!

Маша поёжилась от того, как радостно об этом объявил Витя, и пристыдила:

— Чему радуешься, дурачок, этого нельзя допустить.

— Сама дурочка. Мы станем хозяевами этого камня и будем решать, кому жить, а кому умирать.

— Еще чего! Думай, что говоришь. Тоже мне, Господь Бог нашелся.

Витя собирался опять надуться, но вместо этого, выпятив живот, проследовал на кухню доедать клубничное варенье. По пути он бурчал под нос: «Господьбог, господьбог…Сами выдумали, потом сами запретили, а теперь опять разрешили и носятся с ним. Лучше бы супермена какого-нибудь на его место назначили».

Маша расхохоталась:

— Какой же у тебя компот в голове!

— Это сейчас у всех, — серьезно ответил Витя, облизывая ложку с последними каплями варенья. — Во всем камень виноват. Мысли путает. Дай еще варенья.

— Лопнешь. Пошли гулять.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Слова и мысли путаются

 

За окном неожиданно полил дождь — настоящий, почти весенний, без мокрого снега и надоевших ледяных колючек. Маша слышала его густой шум, хлюпанье труб, шуршание шин по мокрым мостовым. Ей хотелось поскорее выскочить на улицу, пусть промокнуть, но вдохнуть запахи проснувшейся весны.

— Витя, ну сколько можно? — подгоняла брата. — Что ты возишься? Разве нормальный человек может полчаса шнуровать ботинок? А знаешь, почему так? Потому что думаешь совсем не про шнурок, а про бог знает что.

— Очень надо мне про вашего Бога думать. Я хочу свой подарок получить и думаю, как в дом забраться.

С трудом сдержавшись, Маша схватила его за шиворот куртки и крепко встряхнула:

— Вот, ты только о себе любимом и о подарках своих, а о маме, о людях, которые гибнут, подумал? Тебе на них наплевать?

Слабо отбрыкиваясь, Витя заныл:

— Там мамино кольцо, забыла? Сама же говорила, что оно ей поможет. Пусти, не хочу под дождь, сама иди. Ты должна меня слушаться — я теперь главный. Помнишь, что Алеша сказал? Только мы вдвоем можем в дом войти. Сегодня ночью увидишь, что будет: опять бабка и папа заявятся, а Алешу не пустят.

Маша выпустила шиворот Витькиной куртки и присела перед ним на корточки.

— Что значит Лешу не пустят?

— Злые они на него. Он их планы спутал. Им хотелось, чтобы мы все вместе на одной машине поехали и в аварию попали. Говорят, что соскучились, что все равно камень скоро всех убьет. Может, конечно, не сразу всех, а по очереди, но так все равно веселее — всей семьей. Только вот Леша вдруг, как смену закончил, сам среди ночи помчался и заснул за рулем…

Расстегнув пальто и размотав шарф, Маша передумала идти на прогулку. Брат сидел перед ней, хлюпая носом и размазывая по щекам слезы. Ей стало его жалко:

— Витюшенька, не плачь. Ты ведь не знал, что так будет. Или знал?

— Я не хотел, — заревел Витька, — просто сказал, что без вас никуда не пойду.

Машкины пальцы на руках и ногах заныли от холода, которому неоткуда было взяться, разве что внутри ее самой. В голове пронеслись самые страшные предположения: все это случилось потому, что Витя наобещал умершим родственникам с три короба, а взамен получил от них этот дар — видеть прошлое. Она решила проверить свою догадку:

— Не бойся, мы с мамой тебя никуда не пустим, а бабушку и дядю Володю прогоним, они больше не будут сюда приходить, но и ты тогда перестанешь смотреть назад. Будешь как все нормальные люди.

Он утер раскрасневшийся нос и посмотрел исподлобья на Машу:

— А ты тоже будешь нормальной? Не станешь вперед смотреть? Все по-честному. Думаешь, я не знаю, что они тоже к тебе приходили? Ты, небось, тоже всякого наобещала.

Взяв себя в руки, Маша сделала вид, что ничего удивительного не услышала. Она подмигнула братцу и «демонически» рассмеялась, чтобы нагнать на него страху:

— То-то и оно, что никому ничего. У меня это давно, до того, как ты родился. Думаешь, мне очень нравится видеть чужие болезни, чью-то судьбу и даже смерть? Это случается только тогда, когда очень разозлюсь. Специально ничего не выходит. Вот, всегда хотелось совсем другого: заглянуть выше облаков, рассмотреть дно океана, видеть сквозь стены. Не получается. Жаль. Сейчас бы не помешало. Подошла бы к тому болоту и сразу точно сказала, где проклятый камень лежит.

— Можно еще попросить, пусть не жадничают, — пробурчал Витька.

Маша аж подпрыгнула:

— С ума сошел? У кого просить, у мертвяков? Они за это точно тебя на тот свет утащат. Уже доигрался — Лешу подставил. Думаешь, он просто так погиб? За нас погиб, вместо нас, понимаешь? Попрошайка! Подумаешь, всякие глупости научился делать! Что еще выпросил? Колись.

— А ты маме не скажешь? — струсил Витя. — Я много чего умею.

— Ну что, например? Сквозь стены видишь?

Витя задумался, уставившись на противоположную стену с потертыми обоями в мелкий цветочек. Голова Маши развернулась в ту же сторону и застыла под неудобным углом. Ее лицо вытянулось, глаза полезли на лоб, а челюсть отвисла — на обоях творилось черт-те что: желтые и сиреневые цветочки складывались в букетики, потом рассыпались в линии, закручивались по спирали, разбегались в разные углы. Витька захныкал:

— Не вижу, не получается. Обманули, говорили, все, что захочешь…

Маша подбежала к стене, зачем-то пощупала засаленную поверхность дешевых обоев — цветочки были на своих местах, хотя секунду назад прыгали во все стороны, как блохи:

— Витя, что это было? — спросила, опешив, и еле сдерживалась, чтобы прямо сейчас не задать ему серьезную трепку. Мальчик, чуя неладное, сорвался с места и шмыгнул в комнату в недошнурованном ботинке, захлопнув за собой дверь.

— Открой сейчас же, — налегала на дверь Маша, но дверь не поддавалась. Она отступила в замешательстве. Замка на двери не было. Его силенок точно бы не хватило удерживать ее с той стороны, значит, делал он это при помощи другой силы. Какой? Опять ей стало не по себе:

— Все, мир и дружба. Я сдаюсь, — процедила Маша, — ты супермен. Ведь именно этого ты просил у бабушки и дяди Володи?

Из комнаты послышался обиженный голос:

— Ничего такого я не просил. Просто хотел быстрее всех в игры играть, чтобы без мышки, джойстика, просто глазами. Куда посмотрел — все туда и побежали, моргнул — подпрыгнули, сощурился — стреляю. Могу без рук двери открывать и закрывать, мелочь всякую рядами строить — мух, там, тараканов. Хочешь, покажу?

Маша не отвечала. Витя осторожно приоткрыл дверь. За порогом сестры не было. Озираясь, он вышел из комнаты и позвал:

— Машка, выходи. Будем мириться. Где ты?

Она ответила из маминой комнаты:

— Бегом сюда, есть идея. Сейчас проверим. Только быстро, а то с минуты на минуту мама с работы вернется.

Сумерки медленно заползали в дом. Слабый свет оранжевого ночника на маминой прикроватной тумбочке едва освещал комнату. Маша сидела на корточках перед тумбочкой и смотрела на запертую дверцу.

— Сможешь открыть? — спросила Витю. — Там лежат поздравительные открытки Алексея, какие-то рецепты, им выписанные, даже пара писем. Я однажды видела, как мама их перечитывала. Понимаешь? У нас есть все — его почерк, подпись. Если ты цветочки переставлял на обоях, то ведь и буквы сможешь, правда?

— А зачем? — удивился Витя.

— Не догадываешься?

 

Продолжение следует...

 

Читайте Алену Жукову в "Этажах":

"Мадам Дубирштейн"

"Война, Любовь и Надежда"

"Два кольца, два конца..."

 

Ольга Григорьевна Жукова (псевдоним – Алёна Жукова). Писатель, сценарист, кинокритик. Член Московского Отделения Союза Писателей России. Член Союза Писателей XXI века. Член Союза Кинематографистов Украины. Вице-президент, программный директор Фестиваля Российского Кино в Канаде – Toronto Russian Film Festival (TRFF), программный директор Дней Канадского Кино в Москве «Канадская Мозаика» 2009, главный редактор литературно-художественного журнала «Новый Свет». Родилась в Одессе, работала на Одесской киностудии музыкальным редактором, редактором, членом сценарной коллегии и главным редактором Творческого Объединения «Аркадия». В 1994 году эмигрировала в Канаду. Живет в Торонто. На протяжении почти двадцати лет жизни в эмиграции  занимается развитием культурных связей между Канадой и Россией.

Книги:

«К ЧЕМУ СНИЛИСЬ ЯБЛОКИ МАРИНЕ», Москва, ЭКСМО, 2010

«ДУЭТ ДЛЯ ОДИНОЧЕСТВА», Москва, ЭКСМО, 2011

«ЗАПИСКИ ПАЦИЕНТОВ» сборник, рассказ «Август», Москва, АСТ, 2014 г.

« ТАЙНЫЙ ЗНАК» (роман) , Москва, РИПОЛ классик, 2016

07.12.201710619
  • 14
Комментарии
  1. Кирилл 07.12.2017 в 16:23
    • 3
    Очень интересно! Спасибо!
    1. Алена Жукова 07.12.2017 в 18:36
      • 0
      Спасибо!
    2. Алена Жукова 07.12.2017 в 18:45
      • 0
      Спасибо
  2. Игорь 07.12.2017 в 17:34
    • 1
    Я в тихом восторге! Спасибо большое! Однако, как теперь дожить до следующей серии?! Любопытство раздирает!
    1. Алена Жукова 07.12.2017 в 18:38
      • 0
      Отлично! Спасибо. Это несомненно стимулирует
  3. Константин 07.12.2017 в 18:34
    • 1
    Прекрасно и замечательно! Жду продолжения!
  4. Алена Жукова 07.12.2017 в 18:37
    • 0
    Спасибо
  5. Svetlana 08.12.2017 в 01:07
    • 0
    захватывает,необычный стиль написания и сюжет тоже.чем все закончится интересно...
    1. Алена Жукова 17.12.2017 в 16:34
      • 0
      Чем закончится, ещё сама не знаю. Есть несколько вариантов, но путь длинный, посмотрим
  6. Nina Zaslavsky 08.12.2017 в 23:51
    • 0
    Какая ты все таки талантище!!!
    1. Alena Joukova 09.12.2017 в 00:11
      • 0
      Спасибо, дорогая!
  7. Марина 09.12.2017 в 09:07
    • 0
    Очень интересно.
    1. Алена Жукова 17.12.2017 в 07:05
      • 1
      Спасибо
  8. Marina 10.12.2017 в 01:46
    • 0
    Очень интересно! Благодарю! Неужели год ждать до следующей части (
    1. Алена Жукова 17.12.2017 в 07:06
      • 1
      Постараюсь быстрее
  9. Наталя 10.12.2017 в 16:57
    • 0
    Ещё!!!! Пожалуйста!!!!
    1. Алена Жукова 17.12.2017 в 07:07
      • 1
      Будет
  10. Татьяна 10.12.2017 в 18:32
    • 0
    Давно такого не было - читать на одном дыхании. Глубоко, сказочно и так пронзительно обыденно. Прочитала, споткнулась больно о "продолжение следует" и обнаружила, что голову, целый день мучимую шумом и тяжестью - отпустило...
    1. Алена Жукова 17.12.2017 в 07:08
      • 0
      Спасибо
  11. Юлия 11.12.2017 в 23:58
    • 0
    А долго ждать-то?Раздразнили...(((( Интересно очень!
  12. Ольга Шведова 12.12.2017 в 08:59
    • 0
    Читаешь - и ждешь беды... Сложная вязь полутонов и настроений. Интересно. Очень,
    1. Алена Жукова 17.12.2017 в 07:09
      • 0
      Оля, дорогая, спасибо!
  13. Мила 13.12.2017 в 15:53
    • 0
    Не отпускает от первой до последней строчки!
    Спасибо. Жду продолжения.
    1. Алена Жукова 17.12.2017 в 07:10
      • 0
      И меня не отпускает, пока пишу
  14. Татьяна 18.12.2017 в 11:49
    • 0
    С нетерпением жду продолжения))
    1. Алена Жукова 20.12.2017 в 17:00
      • 0
      Пишу. Спасибо за нетерпение
  15. Елена Кушнерова 02.08.2018 в 19:04
    • 0
    Замечательно, что Вы пишете дальше, потому что первую часть проглотила залпом, но финал меня не убедил. Как бы на полном ходу затормозила на пятках, как Волк из «Ну, погоди!» Эта вторая часть была просто необходима! И она очень сильная, удалась. Так что очень радуюсь! Теперь жду продолжения! Спасибо, Алёна!
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 500.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (11) сентябрь 2018




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться