литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Алексей Колесников

Зал ожидания

20.01.2021
19.03.20211 638
Автор: Елена Фомина Категория: Музыкальная гостиная

Николай Луганский: «Ощущение родины у каждого свое»

 

 

Музыкант мира, играющий до пандемии около ста концертов в год в разных частях света, Николай Луганский не раз говорил о своем желании больше бывать в российских городах. Из-за локдауна пианист в этом сезоне всего три раза выехал за рубеж и теперь чаще выступает в России.

27 февраля Николай Луганский сыграл вместе с Воронежским академическим симфоническим оркестром под управлением Владимира Вербицкого фортепианный Концерт Шопена ми минор и на бис — Фантазию-экспромт до-диез минор. Незнакомо, небанально, несуетно, словно заново открывая настоящую красоту и силу музыки Шопена. До этого Воронеж в гастрольной карте пианиста появлялся только дважды: Луганский выступал здесь в самом начале 90-х, еще в студенчестве, и затем в 2015-м, в качестве одной из главных персон музыкальной программы Платоновского фестиваля искусств и уже в звании народного артиста России.

Между репетицией и выступлением Николай Луганский рассказал о том, стоит ли прислушиваться к чужим советам и в чем, на его взгляд, выражается ощущение родины.

 

У вас очень старые ноты концерта Шопена…

 

Очень старые.

 

Они еще со времен учебы?

 

Нет. Одна замечательная пожилая женщина, скорее всего, она в детстве училась музыке, решила перед смертью завещать эти ноты мне. Какие-то я раздал, так как, подозреваю, что есть масса людей, более нуждающихся в нотах, а вот этот концерт остался. У меня два издания. Это — довольно странное по редактированию, оно вышло задолго до моего рождения. У меня есть еще издание Падеревского. Мне было шесть или семь лет, и родители на день рождения купили, наверное, все, что было в магазине: половину или две трети полного собрания сочинений Шопена под редакцией Падеревского. Я не настолько трепетно отношусь к вещам, но помню вот это сильное ощущение счастья, что эти ноты можно открывать… То есть, в основном, я учил по Падеревскому — такой толстый том двух концертов. А это издание Фридмана, в очень личной, говорящей больше о нем, нежели о Шопене, редакции, но очень любопытной.

 

В детстве вы чаще любили читать ноты, чем книги. Эта привычка сохранилась до сих пор?

 

Учитывая, сколько мне приходится играть концертов, разучивать новых произведений, — да. Но в поездах и самолетах, конечно, я чаще все-таки читаю книги, чем ноты. Хотя и ноты тоже.

 

А что читали на пути в Воронеж?

 

Не могу вспомнить, кто мне подарил эту книжку. Видимо, у меня такой вид, что люди, глядя на меня, хотят подарить мне книгу. И кто-то мне подарил «Афоризмы о любви». Там много интересных афоризмов очень разного содержания. Я часто читаю очень хорошие книги: Чехова, Заболоцкого, Пастернака… Но в этом полете читал афоризмы о любви. Мне запомнился афоризм одного американца: «Любовь основана на заблуждении, что женщины между собой различаются».

 

Если позволите, еще вопрос, который не касается игры на рояле. Но тоже об игре. Ваш друг Вадим Руденко сказал, что играть с вами в шахматы — бесперспективное занятие, это все равно, что выставить против шестилетнего ребенка Майка Тайсона. Вы всегда выигрываете?

 

Это как в любой игре. Кто-то играет сильнее, кто-то слабее. Я знаю нескольких музыкантов, которые в шахматах сильнее меня. Это одна из игр, все любят играть в игры. Особенно мужчины.

 

У вас сохранилась традиция — перед новым годом играть в шахматы?

 

Она немножечко заглохла. Все-таки подобные традиции держатся на одном-двух людях. Самый сильный шахматист из музыкантов, по-моему, сейчас уехал из страны. Есть два-три музыканта из Московской консерватории, которые играют сильнее меня. В последнее время я стал играть в бадминтон, результатом этого был разрыв сухожилия правой руки. Месяц я отдыхал.

 

Опасная игра?

 

Нет, игра совершенно не опасная. Опасно без настоящей школы играть в полную силу.

 

 

Профессия концертирующего музыканта тоже связана с риском. Многие артисты признаются, что каждый выход на сцену для них — это преодоление себя. А в жизни вам приходится рисковать?

 

Я знаю пятьдесят артистов разных специальностей. Из них, может быть, только пять-шесть не боятся выходить на сцену. А остальные очень боятся. В жизни, конечно, самые разные бывали ситуации, как у любого человека. Один раз я мог утонуть, и меня спасли с помощью вертолета, потому что иначе нельзя было из-за отлива и шторма. Машину вожу. В 39 лет впервые без инструктора спустился на горных лыжах по красной трассе, было страшновато, но ничего не сломал. Ну, я все-таки катался и на коньках, и на беговых лыжах. Проблема в том, что я никогда не любил брать какие-то уроки. Во все игры играл самоучкой. Иногда даже удается обыгрывать людей, которые умеют и учились играть по-настоящему. Но вот сейчас в результате игры в бадминтон был месячный перерыв в игре на рояле.

 

Знаете, до этого случая на испанском побережье, когда за вами высылали сначала шлюпку, потом вертолет, у меня был один образ: Николай Луганский — замечательный музыкант. А после я бы сказала так: Николай Луганский — человек, который может все. В вашем сознании после этого что-то изменилось?

 

Да ничего, наверное, не изменилось. Я думаю, что любой человек когда-то, скажем, мог попасть под машину, на полсекунды раньше успел перебежать или успел выскочить. Первое время, может быть, что-то философское и приходит в голову, а потом все равно человек живет так, как он живет. Я думаю, что должны произойти более серьезные вещи, чтобы человек действительно поменялся. Долгое нахождение в пыточной камере — не десятиминутное, а несколько дней — может изменить. Или если люди долго были заложниками. Нет, если я сорок пять минут провел в холодной воде и пятьдесят на пятьдесят: выжил — не выжил, — ну, конечно, страшно. Но чтобы я из-за этого поменялся… Не думаю. А образ другого человека… Все, что человек думает, представляет или у него есть мнение, — все это говорит только о нем самом. А о том, о ком он думает, это не говорит ничего.

 

Вы как-то сказали: «Способности даются просто так». У вас очень чуткие родители, которые вовремя эти способности увидели и развили. Вы своих детей таким образом поддерживаете?

 

Нет. Конечно, если бы кто-то занялся музыкой, я мог бы их поддержать и советом, и распорядком жизни. У меня в семье все — предки, ровесники, потомки — каждый занимается своим делом. И я просто не представляю себе, чтобы у кого-то из моих родственников были два похожих занятия.

 

А о помощи вас просят? К вам, наверное, вряд ли подходят на улице, но, например, просят послушать какого-нибудь ребенка?

 

Я с некоторым недоумением отношусь к этим просьбам, но иногда, мне кажется, что в том, чтобы сыграть известному музыканту или сыграть соседу Васе, почти нет разницы. Когда мне было 24 года, и я впервые поехал на гастроли с РНО, я просил Михаила Васильевича Плетнева послушать меня. И он при его занятости и иногда ироническом ко всему отношении, тем не менее, меня слушал. Его советы я прекрасно помню, они были очень важны. У меня сложное к этому отношение. Я полагаю, что в современном мире, особенно, может быть, в России, люди иногда переоценивают роль мнений, советов. Особенно так называемых важных людей. Последние 40-50 лет каждый молодой пианист в биографии пишет гигантский список известных музыкантов, к которым он подошел на мастер-классе и взял два-три урока. Это на самом деле ничего, кроме иронического отношения, не вызывает. Вот Денису Мацуеву давали советы все кому не лень, маститые и умные, и пожилые, и не очень пожилые люди, и он к этому с самых ранних лет относился невероятно индифферентно. У меня такое отношение если и стало вырабатываться, то очень поздно. Я в детстве был очень подвержен влияниям и советам. Мне казалось, что если кто-то с важным видом высказывает какое-то мнение, то это невероятно ценно. Может быть, только последние лет пятнадцать-восемнадцать я стал чуть более критически относиться именно к мнению со стороны.

 

Поэтому вы отказываетесь сидеть в жюри конкурсов?

 

Мне очень неприятна обязанность принять решение и выставить отметку. Ставить баллы — это вообще абсурд. В общем-то, почти всегда есть ощущение «да» или «нет». Но, одно дело, «да» или «нет», когда вы просто слышите музыку, а здесь играют живые люди. Некоторых из них вы знаете лично. Таким образом, вы, в общем-то, влияете на их судьбу: вот это тяжелая ситуация. Это непопулярное мнение, но, мне кажется, что в жюри должны сидеть люди старше пятидесяти, однозначно. Когда тридцатилетний оценивает двадцатипятилетнего…

 

Они конкуренты?

 

Плохое слово. Должна быть разница. Почитайте композиторов, хотя композиторы — особая статья. Если композитор пишет об авторе, который жил сто лет назад, — ну просто благодать. Изредка старый человек может хорошо отозваться о юноше. Почитайте, что пишут композиторы о своих одногодках. Очень забавно. За исключением, наверное, одного человека — Франца Листа. Поэтому жюри — это очень тяжело, я не уверен, что и в шестьдесят лет захочу куда-то сесть.

 

У вас сейчас есть ученики?

 

Моих личных учеников нет. Я работаю в консерватории с 1995 года ассистентом. До 2020 года работал в качестве ассистента Сергея Леонидовича Доренского, год назад его не стало, и сейчас я такой же ассистент на кафедре у Андрея Александровича Писарева. То есть я прихожу послушать, но сказать, что у меня есть ученики, не могу. Это очень большая ответственность, пока я все-таки довольно много играю.

 

Сейчас больше играете в России?

 

Да. Я с большим удовольствием играю в России. Весной 2020-го просто покатался за рулем машины, посмотрел некоторые замечательные места: Переславль-Залесский, Ярославль, Ростов. Был три раза в Европе. Последний раз в Мадриде. Это одна из двух с половиной стран, где что-то происходит сейчас. Чем дальше, тем меньше я могу понять, в чем суть этих тотальных закрытий. Но в Испании проводится все, почти как в России. Рассадка зрителей 50%, естественно, все делают больше, маски на улице и комендантский час с десяти вечера, за нарушение могут серьезно оштрафовать. Но в десять вечера — куда ни шло. А вот комендантский час с шести вечера во Франции — это уже выше человеческого разумения.

 

 

Вы могли бы жить где-то, кроме России, если бы сложилась такая ситуация, скажем, как у Рахманинова?

 

У вас уже такой пафос в вопросе… Человек выживает в лагерях. В горах находят людей выживших.

 

Не выжить. Просто жить. Играть. Любить Россию, но в другой стране. Как многие делают.

 

Для Рахманинова это было трагическое решение. Я думаю, он понял, что происходит в России, задолго до Октябрьской революции, когда вся страна была в восторге. Не нужно придумывать, что его кто-то выгнал из страны — я пару раз от уважаемых людей слышал такую белиберду. Его никто, естественно, не выгонял. Просто это было его решение — абсолютно понятное решение взрослого, умного человека. Конечно, ему было очень тяжело и больно, но… В наше время человек может делать практически все, что он хочет, жить, где он хочет. Не только политический, но и общий уровень жизни таков, что человек может позволить себе очень многое. Если, например, человек среднего достатка возмечтает жить, скажем, в Латвии, никаких проблем у него с этим не будет. Ну, я не беру пандемию, сейчас это сложнее. Раньше можно было сказать, что материальные условия там лучше. Сейчас мне даже трудно об этом говорить, потому что, если быть объективным, то государство часто — очень нехорошее слово, — но оно сейчас заискивает перед людьми искусства. В общем, денег на искусство тратится много. Я очень рад, что в период, когда все было закрыто, многие оркестры получали зарплату, это замечательно. Но сегодня соотношение очень хороших музыкантов и слушателей, которые все бросят и пойдут их слушать, во всех странах разное. И в России очень давно количество прекрасных музыкантов по отношению к слушателям выше, чем во многих странах. То есть, грубо говоря, конкуренция выше. Поэтому многие уезжают. С другой стороны, есть обратный процесс: Вадим Репин теперь живет в России, Борис Березовский опять живет в России, так что… Мне вообще кажется, что это странная постановка вопроса. Здесь есть близкие, родные, друзья. Грубо говоря, если ты строил дом, естественно в нем жить самому.

 

А в наше время есть смысл говорить об ощущении родины?

 

У каждого человека оно свое. Даже если взять Стравинского и Рахманинова — насколько у них разное ощущение родины. Стравинский был в реальности гражданином мира, ему каждая национальная культура была в равной степени интересна. А у Рахманинова при том, что он был феноменально образованный человек, конечно, было родное и было чужое. Он много хорошего об Америке, например, говорил. Но у него было понятие родного и, конечно, родное для него — это была Россия. Смешно сравнивать, у меня, конечно, тоже есть понятие родного и чужого. Родное может быть ужасным, а чужое может быть прекрасным. Но чужое все равно не перестает быть чужим, а родное не перестает быть родным. Другое дело, что у нас такая традиция, привычка, как бы… стесняться самих себя. Можно развивать сколько угодно эту мысль. У великого ученого Петра Леонидовича Капицы есть письма Сталину, написанные, практически, в назидательной форме, где он поучает главу государства, и Сталин это терпел. Сам Капица, абсолютнейший англоман, который больше десяти лет провел в Кембридже и потом, с 30-х годов, вынужденно жил в СССР, откровенно размышлял об этой традиции — считать, что все великое создается, чаще всего, в Европе, а мы можем в лучшем случае копировать. С другой стороны, это так вошло в нашу привычку, что непонятно, можно ли с этим бороться. Какая-то стеснительность… Я бы так сказал — эта стеснительность приводит иногда к обратной реакции, к смешным заявлениям типа: Россия — родина слонов. Надо пытаться найти даже не золотую середину, а просто естественное самоуважение.

 

Беседовала Елена Фомина, специально для журнала «Этажи»

Воронеж, февраль 2021

Фото Натальи Коньшиной

 

Николай Луганский — народный артист России, солист Московской государственной филармонии. Учился в Центральной музыкальной школе Москвы у Т.Е. Кестнер. Окончил Московскую государственную консерваторию (сначала в классе Т.П. Николаевой, затем у С.Л. Доренского). Лауреат VIII Международного конкурса имени И.С. Баха в Лейпциге (II премия, 1988), Всесоюзного конкурса имени С.В. Рахманинова в Москве (II премия, 1990), специальной премии Международной летней академии Mozarteum (Зальцбург, 1992), II премии Х Международного конкурса имени П.И. Чайковского в Москве (1994, I премия не была присуждена). На этом же конкурсе Николай Луганский получил специальный приз Фонда Э. Неизвестного «За исповедальность тона и художественный вклад в новую интерпретацию русской музыки — Ученику и Учителю», который был присужден пианисту и его педагогу Т.П. Николаевой, скончавшейся в 1993 году.

Сотрудничает с лучшими симфоническими оркестрами России, Франции, Германии, Японии, Нидерландов, США и других стран под управлением выдающихся дирижеров, в числе которых Юрий Темирканов, Валерий Гергиев, Владимир Федосеев, Михаил Плетнев, Владимир Спиваков, Владимир Юровский, Юрий Симонов, Кирилл Петренко, Шарль Дютуа и другие. В июне 2019 года удостоен Государственной премии России «За вклад в развитие отечественной и мировой музыкальной культуры».

 

Елена Фомина окончила отделение теории музыки Воронежского музыкального училища и филологический факультет Воронежского государственного университета. Работала корреспондентом службы радиовещания ВГТРК. Обозреватель интернет-журнала «Культура ВРН», корреспондент радио «Орфей» в Воронеже. С 1996 года публикуется в местных СМИ с материалами о музыке и театре. Сотрудничала с такими изданиями, как «Петербургский театральный журнал», «Музыкальная жизнь», «Музыкальное обозрение», «Музыкальные сезоны».

19.03.20211 638
  • 8
Комментарии
  1. Валерий 21.03.2021 в 00:01
    • 2
    Прекрасное интервью ! Спасибо !
    1. Елена Фомина 21.03.2021 в 21:43
      • 0
      Спасибо, Валерий!
  2. Андрей Немиров 21.03.2021 в 18:39
    • 2
    Елена, великолепно! Завидую всеми цветами....)))
    1. Елена Фомина 21.03.2021 в 21:47
      • 0
      Андрей, спасибо! Приезжайте в Воронеж 5 июня: Николай Львович заявлен в Платоновском фестивале с сольной программой.
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Таня Лоскутова

Лублу

Ирина Терра

Александр Кушнер: «Я всю жизнь хотел быть как все»

Ирина Терра

Наум Коржавин: «Настоящая жизнь моя была в Москве»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Наталия Гулейкова-Сильвестри

Мир Тонино Гуэрры — это любовь

Наталия Ковалёва

Человек-праздник, человек-миф, мальчик с дудочкой...

Ирэна Орлова

"В квартиру пробрался вор и украл большой желтый чемодан с рукописями".

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Екатерина Барбаняга

Павел Басинский: «Я ездил на место гибели Лизы Дьяконовой и знаю, что там

Павел Матвеев

Хроника агонии

Анатолий Кузнецов

Леди Гамильтон

Елена Кушнерова

Этери Анджапаридзе: «Я ещё не могла выговорить фамилию Нейгауз, но уже

Иван Бунин

Три рубля

Игорь Джерри Курас

Поступь

Светлана Волкова

Савушка и Валентина

Павел Матвеев

Поручик, газетчик, публицист

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (21) март 2021




Гари Лайт Кроме кошек, глинтвейна, камина
Мария Малиновская Время собственное
Елена Фомина Николай Луганский: «Ощущение родины у каждого свое»
Ирина Терра От главного редактора. К выпуску журнала "Этажи" №1 (21) март 2021
Коллектив авторов Роман Арбитман — создатель справедливого мира
Александр Кушнер Вспоминая Италию
Константин Зарубин День рожденья муми-мамы
Марина Владимова Я помню своего отца Георгия Владимова
Павел Матвеев Против течения
Георгий Владимов Все мы достойны большего
Сергей Штильман Нас разберут на анекдоты
Игорь Джерри Курас Необычайный опыт путешествия в себя и вовне. Интервью с Геннадием Кацовым
Нина Дунаева Взглянуть на «Заповедник» с любовью
Анна Карнаух Нездешняя
Ольга Аминова Валерий Бочков: «Наша литература превратилась в гладиаторскую арену»
Елена Полещенкова Весёлое утро
Юлия Стоногина Вкусные укиё-э. Японская кухня как машина времени
Алексей Колесников Зал ожидания
Этажи Лауреаты премии журнала «Этажи» за 2020 год
Ирина Терра Парк Кузьминки ждет своего часа
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться