литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Татьяна Разумовская

Совсем другая книга

29.06.2022
20.08.2022907
Автор: Дмитрий Петров Категория: Литературная кухня

Смена столиц

Прощание с высоткой в Котельниках, 22 июля 1980
20 августа исполнилось 90 лет со дня рождения одного из блистательнейших прозаиков, когда-либо писавших на русском языке
Василия Аксенова. Сегодня, когда тема отъезда из России вновь стала актуальной для нашего общества, предлагаем читателю главу из книги Дмитрия Петрова «Василий Аксенов. Сентиментальное путешествие». Так называются книга и любимая джазовая пьеса Аксенова, но его многолетнее фактическое изгнание из страны, отнюдь не располагало к сентиментальности. Однако вернулся он в нее торжествующим победителем.

 

1.

Перед отъездом в Шереметьево, они сфотографировались все вместе у своей высотки — в Котельниках: Аксенов, Майя[1], ее дочь Алена, ее сын Иван и самые близкие родственники. Снимок сделан любительской камерой. И вот теперь — в парижском аэропорту Орли — вокруг вспыхивают блицы матерых репортеров. Аксенов с семейством в самом начале нового и очень непростого маршрута. А на самом деле — новой жизни. Жизни русского писателя на Западе.

Они здесь вроде бы временно. Но что — кто-то думает, что у них есть обратные билеты?

Их снимает американское и французское телевидение, берут интервью радиостанции, включая «Свободу», которую представляет — а как иначе? — Анатолий Гладилин, и сам не так давно переживший перемещение в свободный мир. Он наблюдает за вновь прибывшими. С виду всё более или менее — «сам в порядке… молодые тоже в порядке, маленький Ванечка весело прыгает», вот только Майю, похоже, трясет.

Новый изгнанник из-за «железного занавеса» в окружении близких направляется в Париж — Анатолий везет их на временную квартиру. Он пытается смягчить остроту переживаний первых минут эмиграции. Ведь все понимают, как всё непросто. Что это — не на неделю, не на месяц, а, возможно, навсегда. Это — не туристический визит. И не творческая командировка. Хотя, кто знает: быть может, для писателей вся жизнь — творческая командировка?...

Гладилин выруливает из аэропорта, а Майю, меж тем, не отпускает всё та же тяжкая дрожь. Толя мягко, дружески пытается ее успокоить, мол: спокойно, всё уже позади, и много чего — впереди… Но Аксенов говорит: «Не трогай ее. Над ней так поиздевались в Шереметьеве. Устроили личный досмотр. Понимаешь, что это такое?»

 

«Говорит Радио Свобода. Культура и политика.[2] В Париж приехал известный русский писатель Василий Аксенов… Парижские студенты-слависты попросили Аксенова выступить перед ними с лекцией, которую он им прочел в библиотеке Института Восточных языков. Во Франции сейчас время летних отпусков, но небольшой зал библиотеки был заполнен…

Аксенов: …Единственная выгода для литературных политиканов, — оторвать русскую литературу от ее родной — то есть европейской — почвы. Мы, наша литература, — это часть европейской литературы. Вся русская культура — это европейская культура, она имеет истоками своими Элладу, библейские святые места, мы — христианская литература, и мы литература европейская. В этом нет никакого сомнения»[3].

Вот за это его и заставляют покинуть свою страну: за то, что он так думает. И говорит. То есть, как считают власти — за враждебную деятельность. Которую он не ведет. Просто видит нашу литературу частью европейского культурного пространства, а ее истоки — в великой Вифлеемской колыбели христианства. И воплощает это видение в своих текстах и в неподцензурном альманахе «МетрОполь», одним из инициаторов и редакторов которого становится.

Но для чиновников это вполне тянет на подрыв устоев. Как, впрочем, любая вольная мысль и дело. За них его и выдавливают с Родины. Отныне он изгнанник.

Спустя годы, некто, всегда верно служивший другому лагерю, в замешательстве скажет: «Самое удивительное, что этот человек, который в советское время был ни за что обижен, тем не менее, сохранил и любовь к России, и чувство собственного достоинства, и чувство юмора. Я ни разу от него не слышал, чтобы он сетовал на судьбу». И правда, он не сетовал и не злился; смотрел в совсем другом направлении — готовился работать, приучал себя к новой жизни.

Аксенов не пережил мытарств эмигранта «с еврейским билетом». Ему не пришлось, подобно Гладилину, ждать решения своей судьбы в отелях Вены или Рима. Не было нужды искать достойную работу и средства к существованию. Он прибыл по приглашению солидного американского университета, ясно представлял свое будущее и собирался сохранить статус. Теперь — видного русского западного писателя.

И пусть тогда для тамошнего читателя понятия советский и русский, переплелись настолько, что для многих значили почти одно и то же. Сам Аксенов проводил между нами четкую черту: советский — не происхождение, а положение, ситуация, когда ты либо миришься с режимом, либо поддерживаешь его; но и русский — не кровь, и даже не язык, а, скорее, судьба, точка самоопределения. Он ощущал себя гражданином несоветской России — демократической республики 1917 года, не сумевшей отстоять себя перед красным натиском. Он чувствовал себя своим там, куда его изгнали. В нем жили ценности той страны, сопричастным которой он себя ощущал.

Василий Аксенов с Анатолием Гладилиным, 1990-е 

2.

Теперь он в нормальном мире, а не в «подлой и коварной социалистической империи, почти адекватной тюрьме», где жил «с тех пор, как вырос и осмелился размышлять». Из обыденности ушел конфликт с реальностью, выверты которой он вынужденно терпел и преодолевал, ощущая себя при этом не полузаложником, вроде Потерпевшего из «Ожога», не временным вольноотпущенником, как Лева Малахитов из «Рандеву», и не улизнувшим беглецом, вроде Макса Огородникова, а гражданином мира, беспечным странником, свободным джетсеттером, подобным таким его героям, как Патрик Тандерджет, Леопольд Барр и Андрей Лучников, коим доступны транзиты любой сложности, все океаны, все горы, все острова.

Аксенова в Париже ждали встречи: кроме Гладилина — Владимир Максимов, главный редактор крупнейшего эмигрантского журнала «Континент», легендарный Виктор Некрасов, один из крупнейших французских издателей Клод Галлимар, другие…

При этом писатель не терял связь и с теми, кто остался. Один из первых звонков Аксенова из Парижа — Белле Ахмадулиной и Борису Мессереру. Звонок трагический: Белла вспоминает: «Вася только-только уехал и звонит мне из Парижа: “Ну что у вас, Белка? Как дела?” Я говорю: “Володя умер”. — “Нет, этого не может быть! Не может!” — “Увы, это так”».

Тем летом смерть Высоцкого поразила и тех, кто не знал его лично. А для тех, кто дружил с ним стала неизбывным горем.

Рассказал о том звонке и сам Аксенов: «Я узнал о смерти Володи, позвонив из телефона-автомата Мессереру… И Белла была дома…
Был очень жаркий вечер, бульвар Сен-Жермен был полон людьми…. Толпы! — Какие-то фокусники, глотатели огня… Какие-то светящиеся веночки на головах…
…Странная атмосфера, не совпадающая с моими чувствами и ощущениями. Все-таки… — четвертый день после отъезда из Союза — и вдруг такое сообщение… Я пошел в церковь Сен-сюр-пис и молился. Неграмотно, но все же — молился…»[4]. Он горько скорбел о великом актере, поэте, авторе «МетрОполя» и верном друге[5].

Но телефон был ненадежным средством связи. Во-первых, и Аксенов, и его друзья и родственники знали, что их слушают, а, во-вторых, порой не удавалось дозвониться. «Каменный век, — думал Лучников (в «Острове Крым»), — столицу космической России нужно заказывать заранее через операторов. Так мы звонили в Европу в пятидесятые годы. А из Москвы позвонить, скажем, в Рязанскую область еще труднее, чем в Париж. Так мы вообще никогда не звонили». Аксенову предстоит не раз столкнуться со сложностями связи на линии Восток-Запад. Особенно когда Советы заморозят прямой канал между СССР и США.

Что же оставалось? Письма, конечно. На тонкой, почти прозрачной бумаге. Послания Аксенова и к нему пересекали обширные географические пространства с так называемой «голубиной почтой» — в багаже знакомых бизнесменов, журналистов, дипломатов. Но это уже больше из другой — американской жизни. Впрочем, писатель и его спутники не задержались в Европе надолго — два месяца, проведенных в Париже, Риме, Милане и Альпах пролетели как одно мгновение. А потом, как писал Аксенов, они, наконец, решили посмотреть кино над океаном. Их ждал Новый Свет.

 

3.

Как и для миллионов изгнанников прежних времен, он стал убежищем и для них. Впрочем, Аксенову предстояло ее заново открыть — во многом разобраться, многое решить и понять. Двухмесячный визит 1975 года трудно назвать близким знакомством и теперь Майя, Алена, Ваня и Вася осваивали новый для них мир.

В нью-йоркском аэропорту имени Джона Кеннеди их встретила почти в полном составе редакция газеты «Новый американец» во главе с Сергеем Довлатовым. Вскоре состоялось открытие русского музея живописи в Джерси-Сити. В число попечителей вошел и Аксенов. Произошло и формальное примирение с Бродским (о чем Василий Павлович напишет Ахмадулиной и Мессереру в сентябре 1980 года). Но, похоже, столь формальное, что мало отразилось на их реальных отношениях[6].

По свидетельству Евгения Попова, в письмах к нему Аксенов саркастически именовал поэта «Иосифом Бродвейским». В 83-м он напишет друзьям в Москву: «хочется прояснить некоторые пунктиры мокрой тряпкой — слегка по некоторым мордам, надувшимся от паршивого высокомерия… Больше всего это касается Бродского, который ведет себя в Нью-Йорке как дорвавшийся до славы местечковый поц. Он хвалит Сюзан Гутентаг, а та его «крупнейшим из крупнейших», он лицемерит на каждом шагу и делает массу гадостей и Саше Соколову, и Копелевым, и другим, не говоря уже обо мне»[7].

Творческая русская эмиграция третьей волны раскрыла Аксенову объятья: Довлатов, Вагрич Бахчанян, Александр Глезер, Лев Збарский, Соколов, Севела, Шемякин…

Не отстали и американцы. С первых же дней Аксенов — желанный гость в высоких кругах их артистического и делового мира, вращается среди прекрасных леди и солидных джентльменов на террасах особняков и в пентхаусах небоскребов. При этом, с другой стороны, Нью-Йорк, как он писал в «Изюме», порой напоминает мужика, что внимательно следит за прической, но порой забывает вытереть задницу. Как-то на 7-й авеню, там, где не редкость — проплывающие Роллс-Ройсы и топмодели — он узрел оборванца неясного цвета кожи, что, встав у мраморной стены, расстегнулся, оправился, заправился и пошел. Ну, чем не город контрастов?

Впрочем, подобные случаи лишь оттеняют, обостряют общее впечатление величия, мощи, красоты, высокой культуры великого города. Аксенов погружается в зарубежную русскую жизнь накрепко в его случае связанную с московской. Он организует издание произведений Евгения Попова, Инны Лиснянской, Семена Липкина, Юрия Кублановского. Обсуждает с издателями публикацию сборника Беллы Ахмадулиной с графикой Мессерера. Заботится о судьбе оставшихся в СССР и преследуемых авторов и деятелей культуры — Владимира Войновича, Георгия Владимова, Евгения Харитонова, Евгения Козловского, Александра Кривомазова.

Но, при всех заботах, связанных с эмиграцией и судьбой оставшихся в Союзе, идет включение Василия в, собственно, американскую жизнь. В первые недели пребывания в Америке, он получает приглашение занять в 1981-1982 годах позицию fellow — стипендиата-исследователя — в Институте Кеннана[8]. А начиная со второго семестра его ждет место writer-in-residence[9] в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, штат Калифорния.

Ну а пока они отправляются в Мичиган, в знакомый городок Анн-Арбор, с двоякой целью — в университет, по приглашению которого Аксенов и Майя прибыли в Штаты, и в гости к Карлу и Эллендее Профферам — хозяевам издательства Ardis, продолжавшим интенсивно печатать книги на русском.

Теперь его адрес — 200 State Street, 204 Ann Arbor, Michigan 48104, USA. На время.

Тут же рядом и почтенный университет, и дом Эллендеи и Карла, где Вася и Майя провели первые дни в Мичигане.

Аrdis выпускает «Ожог». На очереди «Остров Крым». А Аксенов мало по малу «начинает новую писанину», о чем сообщает Ахмадулиной и Мессереру в ноябре 1980 года. «Отрыв от Москвы, — пишет он, — получается здесь очень быстрый и как бы окончательный». И хотя и писателя, и Майю это смущает, новая жизнь — и культурная, и повседневная — требует максимальной включенности в себя.

Надо получать статус беженца и вид на жительство, законное право пребывать и работать в США — «зеленую карту»: заполнять анкеты, посещать учреждения, отвечать на вопросы. Устраиваться, настраиваться, встраиваться. Осваиваться среди избытка прав и свобод (пусть даже пока и не гражданских). Наслаждаться комфортом техно-цивилизации, дружелюбием интеллектуальной и академической среды, позитивностью бизнеса.

Местная повседневность начинается с похода в банк. Но глядь — вот уж и счет открыт. И не так сложно поддержать его положительный баланс. Освоена оплата товаров картой, а квартиры — чеком. Да-да! Уж и квартиру сняли, и телефон поставили.

Этот свой опыт Аксенов подарит нескольким своим героям. Скажем, Игорю Велосипедову из «Бумажного пейзажа», что, отсидев «червонец» как диссидент, едет в Штаты, где с каждым днем становится всё американистей, о чем и говорит: «Уже имеется у меня соушел секьюрити намбер[10] (прошу не волноваться, никакого отношения к госбезопасности), уже я член клуба «Трипл Эй»[11], уже застраховался по групповому плану в Блу Кросс и Блу Шилд[12], книжки получаю из Бук-офси-Монс[13], счет открыл в Кэмикл Бэнк, там же и Индивидуал Ритаермент Аккаунт[14]». Прямо как Вася и Майя.

Из Анн-Арбора они наезжают в Детройт, штаты Нью-Йорк и Теннесси, и в Вашингтон, который Ди-Си[15]. Там в Кеннеди Центре слушают Ростороповича, Максима и Дмитрия Шостоковичей. Митя играл концерт деда, и Аксенову вдруг «стала мерещиться Москва и снег в переулках еще нетронутых Степанидой[16]…»

После он спросил: о чем ты играл? А тот: о поземочке… Потом сидели у Ростороповича, и вдруг тихо постучавшись, вошел Брежнев: дорохые товахищы, не здесь ли товахыщ Хусак? Это Мстислав надел маску генсека, купленную на днях в Вене. Напомнил о Союзе. То есть, хоть «отстроенность от Москвы» и ощущалась, но, при этом, «приляпанность нашу к России, видимо, ничем уже не оторвешь» — пишет Аксенов, — «в газетах ищу только русские репортажи, и уж потом прочитываю остальное». Эта близость останется с ним все годы американского путешествия.

Оно обещало быть долгим. Возвращение обещало лишь крушение режима. А о нем всерьез никто не думал. Устраивались навсегда. Становились американцами: Аксенов готовился получить гражданство. И это не была измена родине. Родина изменила ему — лишила гражданства.

Василий Аксенов, Биарриц, 1990-е 

4.

22 января, промчав за рулем от Мичигана до Лос-Анджелеса, Василий и Майя прибыли в Калифорнию, где ему предстоял семестр в роли писателя в резиденции. Всю дорогу он только и делал, что наблюдал пейзажи, вкушал американские яйца, бекон, оладьи, кофе и апельсиновый сок и готовился делиться озарениями. А прибыв, в миг был взят в оборот хозяином своего временного пристанища Дином Уортом[17].

— Тебя весь день разыскивают журналисты. Прошу прощения, но Указом Президиума Верховного Совета СССР ты лишен советского гражданства.

Гнев Аксенова был страшен. Он счел это оскорблением достоинства.

Не питая пиетета к «красной картонке с плотной розовой бумагой внутри», он считал, что неотделим от страны. И с презрением писал: «…Идеологические дядьки не только ведь книжечки говенненькой меня лишили. Это они… постановили родины[18] меня лишить. Сорока восьми моих лет, прожитых в России, “казанского сиротства” при живых, загнанных в лагеря родителях, свирепых ночей Магадана, державного течения Невы, московского снега, завивающегося в спираль на Манежной, друзей и читателей, хоть и высосанных идеологической сволочью, но сохранивших к ней презренье».

После ужина Дин, Василий, Майя и другие гости пошли в Санта-Монику. В калифорнийскую ночь. Ночь его новой родины. Он решил просить о гражданстве США. И принести клятву гражданина. Вот ее сокращенная версия:

«Настоящим я клятвенно заверяю, что я абсолютно и полностью отрекаюсь от верности и преданности любому иностранному монарху, властителю, государству или суверенной власти…; что я буду поддерживать и защищать Конституцию и законы Соединенных Штатов Америки…; что я буду верой и правдой служить Соединенным Штатам Америки; что я возьму в руки оружие и буду верой и правдой сражаться на стороне Соединенных Штатов, когда буду обязан сделать это по закону; что я буду нести нестроевую службу в вооруженных силах Соединенных Штатов, когда буду обязан сделать это по закону; что я буду выполнять гражданскую работу, когда буду обязан делать это по закону; и что я приношу эту присягу открыто, без задних мыслей или намерения уклониться от ее исполнения. Да поможет мне Бог»[19].

Но ею процедура не исчерпывается. Она требует упорства и терпения при заполнении кучи форм и подготовке вороха справок. Минул семестр, а процесс все длился. Пришла пора ехать в Вашингтон. Бумаги полетели следом и… канули в недра бюрократии. Пришлось начинать с начала. Как жизнь. Смена столиц — не простое дело.

Василий Аксенов в Сан-Франциско, 1980-е 

5.

«Смена столиц» — Сapital Shift: так называлась передача Аксенова на радио. Десять минут монолога, обращенного к слушателям в СССР — стране, где он родился:

— Добрый вечер, господа…

После «дорохих тоуагищей» звучало живо.

 

Впервые Аксенов пришел в вашингтонское бюро радио «Свобода» в 1980-м. Редактор Борис Оршанский и бывший советский офицер и звукотехник Богдан, речь которого, похоже, состояла из выражений «пся крев!» и «холера ясна!», усадили его к микрофону. «Ну что, Вася, поклевещем?» — спросил Оршанский. Пошла запись.

С тех пор спокойный голос Аксенова звучал в эфире регулярно.

Заголовок его программы — игра слов. Существительное capital означает и «капитал» (финансовый, человеческий, культурный — любой), и — «столицу». Но есть и точно так же звучащее прилагательное: «главный», «большой», «капитальный»…

Вот Аксенов и уместил в заголовке несколько переводов, а значит и смыслов.

Первый: «Смена столиц» — жил в Москве, а теперь в Вашингтоне. Второй: «Капитальная смена», «Большая перемена» — не простое это дело из мира в мир переезжать и из жизни — в жизнь. Можно докопаться и до «Смены капитала» — мол, всё чем владел — оставил, наживаю новое, но главное при мне — талант, дар Божий писать.

Подготовка скриптов для радио — серьезный труд. Но Аксенову легко. Ему есть, что сказать. Особенно тем, кто остался за «железным занавесом».

 

6.

А там странная ситуация. Власть глушит и громит «вражьи голоса», а их аудитория растет. К 80-м годам у «Свободы» 7 млн. слушателей, у Би-Би-Си — около 15-ти, а у «Голоса Америки» — более 30-ти. В 1984-м Политбюро ЦК КПСС и Совмин секретно решают строить 18 новых систем глушения. В том числе во Вьетнаме и Сирии. Секретарь ЦК Егор Лигачев и глава КГБ Виктор Чебриков 25 сентября 1986 года пишут в ЦК: «средствами дальней и ближней защиты… перекрываются регионы страны, в которых проживают около 100-130 млн. человек». То есть западное радио может слушать почти половина СССР.

Этому советское начальство придавало важное значение. На карикатурах западные станции, вещавшие по-русски, изображали в виде обвивших антенны гадюк. И первой среди них была «Свобода». Ибо «вела оголтелую антисоветскую, антикоммунистическую пропаганду, прямо призывая к ликвидации советской власти». «Была частью… системы заговоров с целью ввести в заблуждение всякого, кто был готов слушать». «Лила потоки бессовестной лжи и низкой клеветы на СССР и страны социализма».

Доставалось и «Немецкой волне», Би-Би-Си, «Голосу Америки» и всем прочим.

Так считала власть. А слушатели? Тайна. Но что ни вечер, тысячи граждан настраивали приемники, заземляли на себя и тянули антенны под потолки, «ловя голоса».

Их глушили всё жестче, а те агитировали всё живее. Потому что «существенно изменилось соотношение сил на мировой арене, — как сказал на июньском (1983 года) Пленуме ЦК КПСС Генсек Юрий Андропов. — Произошло небывалое обострение борьбы двух мировых общественных систем». Положение в хозяйстве и обществе, известное бывшему главе КГБ, не оставляло сомнений: соревнование проиграно. Значит пока «против Советского Союза, стран социализма ведется беспрецедентная по масштабам и оголтелости психологическая война», как сказано в материалах Пленума, надо вести ее не хуже. Любая точка зрения, не схожая с официальной — вылазка врага. А зарубежные издания и радиостанции на русском языке — его тяжелая артиллерия.

 «Радиоголоса, — пишет знаток вопроса, журналист газеты «Правда» Владимир Большаков[20], — включились в “психологическую войну” против стран социализма, не стесняясь даже использовать подстрекательские призывы разного рода “отщепенцев” к борьбе с существующим в СССР… строем. Начиная с 1977 года “Голос Америки”, Би-Би-Си, “Немецкая волна” стали всё чаще предоставлять им свои микрофоны…».

Это он — об Аксенове и его друзьях, выступавших по радио. Чем чаще звучали «произведения разного рода подонков, опубликованные путем “самиздата”, и переправленные на Запад», тем гуще наливались злобой красные воины тайной войны.

«Презренно их существование! — пишет об эмигрантах некто А. Балакирев в журнале «Крокодил». — Жалок и бесславен будет их закат». «Как самозабвенно заходился он у микрофона “Свободы”. — Ехидствует он в адрес пожилого Виктора Некрасова. — И как же отблагодарил благословенный Запад своего панегириста? Семидесятилетний старик выброшен на улицу с пенсией, которая… ниже официального уровня бедности. Где вы теперь, Виктор Платонович? На каких шикарных пляжах собираете объедки?».

Ложь. Благодаря заботе коллег, Некрасов не нуждался ни в чем.

Через несколько лет те, кого Большаков и Балакирев звали «подонками», выйдут из тюрем и подполий, вернутся из ссылок и изгнаний, будут вновь признаны и прославлены. Их произведения начнут выходить массовыми тиражами. Но пока они «отщепенцы». В том числе и ведущий «Смены столиц».

Аксенова на Родине не забыли. Отнюдь. И тысячи радиослушателей включали приемники чтобы услышать его спокойный голос: добрый вечер, господа!..

Майя, Алексей и Василий Аксеновы, США, 1980-е         

7.

О чем же и о ком он говорит?

О друзьях и недругах, об Америке и России, о демократии и диктатуре, свободе и борьбе. Один из его радиогероев — Солженицын. О нем он говорит в почтительной программе, где вспоминает встречу Александра Исаевича и его (Аксенова) мамы Евгении Гинзбург, много лет проведшей за сталинской проволокой, автора знаменитой книги «Крутой маршрут». Она рассказывала сыну, как автор «Ивана Денисовича» спросил ее о возрасте, о самочувствии, много ли пишет… И тут же рассчитал сколько ей следует работать, сколько нужно написать.

Аксенова поражали неумолимый счет, предъявленный себе Солженицыным и его суровая самодисциплина. Не в них ли истоки его замкнутости? Бегство от соблазнов, нежелание тратить на них время, когда перед тобой столько огромных задач.

— А что было бы, — спрашивает он, — получи Солженицын Ленинскую премию, на которую его выдвигали? Свободный разговор о прошлом вывел бы на чистую воду всех, кто был повязан грязными делами. Что, возможно, привело бы к переменам.

Одну из главных заслуг Солженицына Аксенов видит в том, что тот начал сводить на нет стилистику «оттепели» с «ее системой… кукишей в кармане». Его прямая и отважная речь делала намеки вздором. Иных «детей ”Оттепели”» это пугало. Ну, и потом, всё ж-таки Солженицын-то почвенник, а нам-то ближе европейский путь России…

Да. И во многом Аксенов с ним не согласен. Он дивится: отчего тот не принял революцию марта 1917-го? Почему он так чужд республике Россия?

Сам он считал время с марта по октябрь 1917 года одним из самых обещающих в истории страны. В этом они не сошлись. Как и во многом другом. И всё же Аксенов признателен оппоненту. За «чистую струю просвещенного русского патриотизма», за честность и отвагу.

Он беспощаден к противникам другого рода — литераторам, исполнявшим роль доносчиков, служивших репрессивной власти, прямо звавшим к закланиям и казням.

Гнев страны в одном рокочет слове,

Я произношу его — расстрел!

— писал в пору процессов над «врагами народа» поэт Виктор Гусев. —

Расстрелять предателей Отчизны,

Порешивших Родину сгубить!

Расстрелять во имя нашей жизни!

И во имя счастья истребить!

Ведь это ж он отца Аксенова истребить требовал! И тысячи других. Да. Они были «красными». И сами порой обрекали людей на смерть. И пали от рук «красных». Но Аксенову не важен их цвет. Ему мерзок рифмованный зов к убийству.

Бывает он и необъективен. Прежде всего — к Маяковскому. Который хоть и не требовал расстрелов, но восхвалял «солдат Дзержинского»[21], вызывал: «бери врага, секретчики[22], и крой — КРО![23]», агитировал: «виновного хотя б возьмут мишенью тира…»[24]. Не случайно Бунин звал Маяковского «самым низким, самым циничным и вредным слугой советского людоедства».

Но Василий Павлович с Иваном Алексеевичем не согласен. Не способен на это. Маяковский навеки мил ему своими ранними стихами, трагедией и поэмами, которыми, как считает Аксенов, заранее искупил будущие ошибки и вины. У него с Маяковским личные, особые, дружеские отношения. Ну как станешь корить поэта, коему, бывало, подражал — даже в одежде! Есть фото, где юный Аксенов копирует Маяковского — позой, взглядом и кепкой букле. Мечтает сыграть ноктюрн на флейте водосточных труб, смело и умело засвистать на флейте-позвоночнике… Вот и не повернулся язык…

С Союзом советских писателей всё проще. Его Аксенов лупит наотмашь непрестанно и неустанно. Ибо тот со дня основания «продолжал постоянно и неуклонно бороться за свою сталинскую сущность, изгоняя писателей с независимыми голосами…», видя свою основную заботу во «внедрении по всем возрастным и жанровым категориям советской литературы удушающей казенщины, бессмысленной, пронизанной сталинскими штампами болтовни и скуки».

Он 20 лет был членом СП. Его не раз травили и топтали функционеры. Они беспощадно расправились с «Метрополем» и его авторами. Так что прощенья нет — ни им, ни их компании. Его вердикт: «…устранение с авансцены общественной жизни одного из самых прискорбных пережитков сталинизма, монолита Союза писателей СССР приведет к большому творческому подъему, к появлению еще одной “новой волны”, к возникновению новой, и, возможно, самой интересной в мире литературной арены».

Другое дело — гонимые в СССР «несоюзные» авторы. Аксенов всецело на их стороне. Ему близок эксперимент с новым сборником «Каталог Клуба беллетристов». Он призывает бороться за освобождение Евгения Козловского — автора изданных в «Континенте» повести «Красная площадь» и рассказа «Чиновница и диссидент».

Он скорбит об умершем Трифонове, с болью вспоминает Галича. Но помнит и о живых. Андрею Вознесенскому — 50! Юбилей. Торжество того, кто, как говорил по радио Аксенов, «восстановил своим творчеством прерванную коммуникацию между поэтическим авангардом 20-х годов и нашими днями». Уже скоро они встретятся и обнимутся. Не так будет всё с Виктором Конецким, позволившим себе несколько невнятных, но неприятных пассажей об Аксенове в журнале «Нева».

Немало говорит Аксенов и о Западе. О советских за границей. Об Афганской войне. И вновь — о Зощенко и Ахматовой и глумлении над ними держиморды Жданова.

           

8.

Аксенов ценил радиовстречи с родиной.

Но не прерывалась его переписка с друзьями. Например — с Евгением Поповым, вместе с Дмитрием Александровичем Приговым и другими авторами андеграунда издавшим «Каталог Клуба беллетристов», и имевшим проблемы с КГБ, который, зная о его публикациях за границей, взял его в разработку. Письма в Штаты и в Союз, по-прежнему, доставляла «голубиная почта» — попутные корреспонденты и дипломаты.

«Письма Аксенова я хранил в очень смешном месте — в банках с крупой. Их было 15-20, а осталось три или четыре, — рассказывал мне Евгений Попов. — При обысках опытные кагебешники первым делом шли на кухни — за письмами.

И вот как-то арестовали одного приятеля (видимо, речь идет о Козловском), а на следующий день в восемь утра пришли ко мне. “Кто там?” “КГБ Москвы и Московской области”. “А. Понятно. Мне одеться надо”. Кидаю письма в унитаз и открываю дверь. Там эти ребята: “Вас вызывают свидетелем на допрос”. Я чуть не крикнул: “Что ж вы сразу не сказали, я бы письма тогда не уничтожил”, но промолчал».

А внизу вас ждет машина, сообщают агенты. Он в ответ, мол, собраться надо, позавтракать, я всю ночь писал, а тут — вы. Почему за три дня повестку не прислали? Пока не поем, не поеду. Те ждут. И — дождались. Жена Светлана Васильева плеснула ему в стакан водки, хрен с ними — так веселей! А он стаканчик выкушал, да и поехал.

В КГБ первым делом ему предъявили копию выпущенной Аrdis’ом в 1981-м книги «Веселие Руси». А вторым делом поинтересовались, как идет переписка с отщепенцем Аксеновым, и предъявили изъятый при обыске у приятеля-писателя черновик уже отправленного Аксенову письма. А в нем как раз про «Каталог Клуба беллетристов»[25].

Не зря плеснула жена Попову водки. Напиток, похоже, помог неплохо держаться. Короче, отпустили. Пришел домой, а писем Аксенова нету. Жена спалила.

Жаль. Советская спецслужба помешала нам их прочесть. Зато переписка между ним, Ахмадулиной и Мессерером сохранилась и вышла в журнале «Октябрь». За что спасибо литературоведу Виктору Есипову.

Другой пример тайной связи между США и СССР описан в книге Аксенова «В поисках грустного бэби». Сочинитель с оказиями шлет письма Филлариону Фофаноффу — московскому «внутреннему эмигранту», а тот — ему. Их общение протекает на фоне избирательных кампаний, идущих в обеих державах. Их и обсуждают. И не без сарказма.

Сочинитель в изгнании: «Дорогой Фил, впервые в жизни я наблюдаю американскую избирательную кампанию с самых ее истоков. Каждый вечер в нашей гостиной шумят отголоски таинственных событий, именуемых «праймериз»[26] и «кокусы»[27]. Волей-неволей я чувствую и себя вовлеченным в местную гонку…»

Филларион: «Дорогой Василий! Как раз когда я читал твое письмо, раздался стук в дверь. Вошла хорошенькая девушка и сказала:

— Привет. Я ваш агитатор. Мне нужно зарегистрировать ваше имя, возраст и пол для приближающихся выборов в Верховный Совет.

— Вы появились вовремя, — сказал я. — Не могли бы вы разъяснить мне разницу между советскими и американскими выборами?

— В американских выборах все кандидаты являются ставленниками военно-промышленного комплекса.

— То есть… и американские избиратели не имеют никакого выбора?

— Что вы задаете такие странные вопросы, товарищ? Лучше скажите, что записывать в графе “пол”. Мужчина?»

Сочинитель: «Третьего дня один из этих “ставленников военно-промышленного комплекса” яростно атаковал проект бомбардировщиков Б-1. Выступая перед студентами университета, он заверял их, что отнимет жирные куски у ненасытной военной машины и отдаст их худощавым молодым людям. <…> У меня нет прав оценивать кандидатов по их философской мощи или интеллектуальным возможностям. Единственное, что я в самом деле могу оценить — это их внешность. Я нахожу их довольно привлекательными — высокие, подтянутые, костюмчики неплохо пошиты, аккуратные прически. У лысого человека, похоже, мало шансов на избрание».

Фофанофф: «Твой “физический” подход… заставил меня подумать о наших проблемах. Не кроется ли в этом решение наших неразрешимых однопартийных самовыборов? …Я отправился к могущественному товарищу XYN, секретарю Союза писателей и депутату Верховного Совета.

— Товарищ XYN, почему бы нам не иметь двух кандидатов на одно место? Пусть оба будут членами… но один будет, скажем, кудрявым, а другой хромым. У людей появится шанс сделать выбор, и… мы заткнем рот клеветникам, говорящим, что у нас выборы без выборов.

— Не пойдет, — сказал товарищ XYN, — Люди не смогут решить сами, что лучше — кучерявость или ущербная нога. Партия решила раз и навсегда: один лучше, чем два».

Работая над «Грустным бэби» Аксенов не знал, что уже скоро КПСС объявит выборы, организованные по подобному принципу.

 

 

[1] Майя Афанасьевна Змеул (5 июня 1930 г.,24 декабря 2014 г.) — жена Василия Аксенова.

[2] Фрагмент одной из передач радио «Свобода» за июль 1980 года.

[3] Источник — архивные материалы радио «Свобода». Программа «Полвека в эфире». Публикация 1января 1900 года.

[4] Интервью программе «Сто лиц» Пятигорского телевидения. 2001 год.

[5] «Таинственная страсть», «Семь дней», Москва, 2009 год.

[6] Речь идет о примирении после ссоры, вызванной адресованным американским издателям крайне негативным отзывом Бродского о романе Аксенова «Ожог», о чем речь идет в предыдущей главе.

[7] Письмо Б.Ахмадулиной, Б.Мессереру от 18 ноября 1983 года. Цитируется (как и большинство приведенных в книге писем) по публикации «В бесконечном объятии», журнал «Октябрь», № 10, 2011 год.

[8] Академическое учреждение, основанное по инициативе дипломата Джорджа Ф. Кеннана и историка Фредерика Стара с целью исследований культурно-политического контекста в СССР. Институт назван в честь видного исследователя России Джорджа Кеннана-старшего.

[9] Дословно — «писатель-в-резиденции». Среди определений этой позиции мне по душе такое: «автор, временно участвующий в образовательном процессе чтобы делиться озарениями». Большое дело — делиться озарениями. Этим занимались в США многие. Фолкнер — в Университете штата Вирджиния; Воннегут и Апдайк — в Смит Колледже и Эмерсон Колледже; Набоков — в Уэллеслей Колледж.

[10] Social security number – «номер социальной защищенности» – идентификационный номер, внесенный на специальную карту и особую базу данных, позволяющий если надо идентифицировать его «хозяина». Важен при приеме на работу, оформлении страховки, разных выплат и пособий, уплате налогов и т.п.  

[11] Клуб автомобилистов, членство в котором дает льготы при эвакуации автомобиля, ремонте, заправке и т.д.

[12] Blue Cross and Blue Shield англ. – «Синий крест и синий щит» – американская страховая компания.

[13] Book of the Month англ. – компания, торгующая книгами по заказу через почтовые отправления.

[14] Individual Retirement Account англ. – личный пенсионный счет.

[15] DC — District Columbia — столица США Вашингтон расположена не в штате, а в федеральном округе Колумбия, а чтоб не путать со штатом Вашингтон, к ее имени добавляют пояснение: DC то есть Ди-Си.

[16] Степанидой (или Софьей) Властьевной он, диссиденты и эмигранты звали советскую власть.

[17] Dean Worth – видный лингвист и литературовед, исследователь «Слова о полку Игореве» и других памятников древнерусской литературы (в т.ч. новгородских берестяных грамот); занимался также проблемами метрики. Почетный профессор в отставке Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

[18] Так у Аксенова: родина – со строчной буквы (Цитируется по изданию РПК «Текст», Москва, 1991 год).

[19] Источник – сайт Федеральной Иммиграционной службы США (U.S. Citizenship and Immigration Service (USCIS)).

[20] Большаков В. В. «Над пропастью во лжи. Очерки с идеологического фронта», Молодая гвардия, М.: 1981.

[21] В. В. Маяковский «Солдаты Дзержинского» (1927).

[22] Работники Секретно-политического отдела ОГПУ.

[23] Контрразведывательный отдел ОГПУ.

[24] В. В. Маяковский «Вредитель» (1928).

[25] Альманах «Каталог клуба беллетристов» вышел в «Ардисе» в 1983 году.

[26] Primary – предварительные выборы. В американской избирательной системе – внутрипартийная предвыборная борьба, в ходе которой выдвигается общий кандидат партии на президентских выборах.

[27] Cаucus – закрытое совещание партийных функционеров с целью заключения межфракционных соглашений по кандидатурам; либо – предвыборный митинг сторонников партии.  

Автор и редакция благодарят сына Василия Павловича Аксенова Алексея за предоставленные для публикации снимки из семейного архива.

Дмитрий Петров — писатель, журналист. Автор книг «Василий Аксенов. Сентиментальное путешествие», «Аксенов», «Джон Кеннеди. Рыжий принц Америки» — первой на русском языке беллетризованной биографии президента США, «Афганские звезды» – книги, основанной на интервью с ветеранами трагической авантюры 80-х годов и ряда других. В 1980-90 годах работал учителем английского языка, сотрудником «Учительской газеты» и Фонда социальных изобретений «Комсомольской правды», изучал практики гражданского общества в Институте политических исследований Университета Джонс Хопкинс (Балтимор США). В России работал заместителем главного редактора портала СМИ.ру и главным редактором портала Port.ru. В 2002-2008 возглавлял журнал «Со-Общение». Автор 4 из 12 томов книжной серии «История глазами «Крокодила». ХХ век». В 2018 году — стипендиат-исследователь в Институте международных исследований Карлова университета в Праге. Лауреат премии «RuPoR» (2012, 2014); национальной премии в области развития общественных связей «Серебряный лучник» (Москва, 2004); премии Silver Archer USA (Вашингтон, 2014).

20.08.2022907
  • 0
Комментарии
  1. hotfilmDrite 15.09.2022 в 16:21
    • 0
    <a href="https://hot-film.com.ua/ua/g94109475-skidka-teplyj-pol">ціна теплої підлоги</a>
  2. JosephEnure 20.09.2022 в 17:10
    • 0
    <a href="http://csgoshort.com/">рулетка кс го для бомжей играть</a>
  3. EuresruEphem 23.09.2022 в 05:13
    • 0
    <a href="https://eu-res.ru/">dr bender 33</a>
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Смерть Блока

Павел Матвеев

Хроника агонии

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться