литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Ирина Василькова

Молочные реки

31.08.2019
07.11.20192010
Автор: Марат Баскин Категория: Проза

Был художник...

Анри де Тулуз-Лотрек (плакаты)

Словно льдинок узор,

что легли на цветок хризантемы

в моем тихом саду,

я в своем безответном томленье

изойду, исчезну навеки...

                   Ки-но Томонори

 

Мотю все в Краснополье звали художником и по-другому его никто не называл. Был он маленький, рыжий, веснушчатый, с длинным еврейским носом и большими, всегда печальными глазами. Работал он в клубе рисовальщиком киноафиш, которые почти ежедневно менялись, ибо больше одного дня фильм в местечке не шел, так как зрителей хватало только на один сеанс с половиной. Несмотря на скоротечность жизни своих творений, Мотя не халтурил, и каждую новую афишу рисовал, как будто создавал нетленное полотно. Клуб имел всего две рамки с натянутым холстом для афиш, и Мотя, вешая новую афишу, снимал старую и тут же использовал ее для следующей. Он нес старую рамку за клуб, пристраивал ее возле лестницы, ведущей в кинобудку, — под этой лестницей Мотя имел маленькую каморку для красок, — вытаскивал свои инструменты и принимался за уничтожение своего предыдущего шедевра, покрывая его слоем грунтовки. Закончив грунтовать полотно, Мотя всегда поворачивался ко мне и, как-то по-детски безмятежно улыбаясь, говорил:

— Был художник, нет художника.

Мотя был старше меня лет на десять. Когда началась война, ему только исполнилось четыре года. Его отец Ойзер-плотник ушел на войну с первым призывом, но их поезд с новобранцами не доехал до фронта, под Клинцами поезд разбомбили, и в этой первой бомбежке Ойзер погиб. А его мама Хана-белошвейка с огромной семьей — десять детей — осталась в Краснополье. Через несколько месяцев всех краснопольских евреев убили во рве за сушильным заводом. Немцев в местечке было всего трое, и всю работу по уничтожению евреев проделали местные полицаи. Экономя пули, малышей убивали, разбивая им головы о забор сушильного завода. Маленького Мотю полицай несколько раз ударил о забор, превращая его головку в сгусток крови, а потом швырнул его в ров, уже переполненный трупами. Но Мотя остался жить. В ту ночь в местечко пробрался Степка-партизан, который любил старшую Мотину сестру, Хаву. Ища Хаву, он наткнулся на еще дышащего Мотю. И забрал его с собой в лес. Каким-то чудом Мотя выжил, но на всю жизнь остался молчаливым и печальным. Всю войну Мотя провел рядом со Степой, но буквально перед победой Степан погиб, и Мотя во второй раз остался сиротой.

После войны он в школу не пошел, сославшись на слабоумие, каким-то образом сам научился грамоте и стал работать рисовальщиком в клубе, неожиданно для себя обретя дар художника. Мотя рисовал не просто афиши, а создавал буквально шедевры. Никто не понимал этого в местечке. Афиши, конечно, всем нравились, но не больше. У него было какое-то удивительное чувство декоративности и одновременно монументальности, выбивающаяся за рамки обычного экспрессия и необычайно тонкий острый мазок. В его афишах было что-то от Тулуз-Лотрека, чьи картины Мотя никогда не видел и чьего имени никогда не слышал. Это я понял значительно позже, когда уже не было ни Моти, ни его картин. А тогда я, как и все, ждал очередной шедевр Моти, видя в нем просто красивую картинку и очередной анонс нового фильма.

Познакомился я с Мотей, когда мне было лет семь, а Моте семнадцать. Мотя разрешал мне смотреть, как он рисует. Но в то время самое главное для меня было в наших встречах то, что я раньше всех мог узнавать, какой завтра будет новый фильм. А весь процесс рисования тогда был мне не интересен, ибо Мотя делал свою работу молча и ни в какие разговоры не вступал, как я ни старался его вовлечь в беседу.

Я взрослел, а Мотя старел. Из-за молчаливости Моти наши встречи стали все реже и реже, а потом я уехал учиться и, редко бывая в Краснополье, всегда удивлялся, как Мотя быстро стареет. Он приобрел большую седую бороду, отрастил длинные волосы и стал походить на настоящего художника. Он все так же продолжал рисовать афиши и так же их ежедневно уничтожать, приговаривая свое неизменное:

— Был художник, нет художника.

И вдруг, когда на Краснополье неожиданно обрушилась чернобыльская катастрофа, Мотя пришел к директору клуба и вместо обычных двух слов сказал шесть:

— Я нарисовал кое-что. Можно повесить в клубе?

В это время в клубе готовилась встреча с местным активом, дабы успокоить население, и для ее проведения местное райкомовское начальство было усилено группой ученых из Минска и Москвы, приехал даже кто-то из ЦК. И директор клуба, по своей местечковой наивности и зная Мотино мастерство, подумал, что Мотина идея придётся кстати и понравится начальству, и дал добро на своеобразный Мотин вернисаж. Я как раз был в то время в Краснополье, и Мотя попросил меня помочь развесить его листы. Я с радостью согласился. И Мотя принес в клуб свернутые в трубочки куски обоев. На их обратной стороне он обыкновенной школьной тушью нарисовал удивительные рисунки. Фантасмагорию Чернобыля. Апокалипсис. На листах были огромные яблоки, величиною с арбуз, страшные, как аллигаторы, огурцы, кошки похожие на тигров, и слоноподобные лисицы, своим страшным хвостом смахивающие дома...

— Что это? — спросил я.

— Это сон про Чернобыль, — сказал Мотя. И тихо добавил: — Мой сон.

Я внутренним чутьем почувствовал, что это Моте не дадут показать местному активу. Но ему ничего не сказал, и мы молча развесили в пустом ночном фойе клуба Мотины листы. Потом Мотя долго рассматривал свои рисунки, словно сам удивлялся сотворенному... В этих рисунках было что-то непостижимо великое и страшное, как на последних картинах Гойи. А потом мы закрыли клуб и пошли по домам.

Утром мама меня разбудила раньше обычного и сказала, что мимо нашего дома пробежал Мотя с директором клуба. И Мотя был чем-то очень взволнован: обычно молчаливый он кричал что-то непонятное и размахивал руками, что было на него совсем непохоже. Я быстро оделся и помчался к клубу. Вбежав в фойе, я увидел пустые стены.

Мотю я нашел за клубом. Он стоял возле горящих, скомканных листов с рисунками и смотрел, как их пожирает пламя. По его щекам текли слезы.

— Что ты делаешь? — закричал я.

— Райком сказал — нельзя! — как всегда односложно ответил Мотя. — Директор сказал — спали!

Больше он ничего не сказал. Потом, когда листы превратились в пепел, он развел как обычно руками и сказал свою обычную фразу:

— Был художник. Нет художника.

И, повернувшись, пошел от пепелища. Я попытался пойти за ним. Но он остановил меня. И я остался стоять.

Через несколько дней его не стало. Он умер, как жил, молча. Пришел сам в поликлинику. Сел ждать врача. И умер в приемной.

После него не осталось ни одной картины. Был художник, нет художника...

 

Читайте в "Этажах" рассказы Марата Баскина:

Последний англичанин

Гуляка

Вайделотка

 

Марат Баскин родился в 1946 году в  поселке Краснополье, в Беларуси. Сейчас живет в Нью-Йорке. По первой профессии инженер. Пишет повести и рассказы о Краснополье и краснопольцах. Повести и рассказы печатались в журналах "Неман", "Крещатик", "Мишпоха", "Особняк", в русскоязычных еженедельниках США, Израиля, Беларуси, в  различных антологиях. 

07.11.20192010
  • 15
Комментарии
  1. Алена Жукова 07.11.2019 в 14:40
    • 5
    Потрясающий рассказ. Спасибо!
  2. Татьяна 07.11.2019 в 15:42
    • 4
    Очень трогательная история жизни маленького Большого художника!:( хороший рассказ!
    Спасибо!
  3. Булбул 07.11.2019 в 15:56
    • 4
    Отличный приём автора повествовать спокойно буднично. От того ещё глубже проникаешься к трагической судьбе героя. И это не безразличие повествуемого. Ведь он пронести это из детства и помнит так отчётливо.
  4. Ирина Витковская 07.11.2019 в 17:57
    • 3
    Трогательно и трагично. Как всё у Марата. Просто, но не забывается, как ни гони из памяти...
  5. Ольга 07.11.2019 в 18:35
    • 3
    Повествовательно,простым языком,но так ярко о боли одного человека и целого народа; о Божьем Даре,рассеянным во вселенной и непознаваемом смысле жизни. Спасибо!
  6. Наталия Маскова 07.11.2019 в 23:28
    • 4
    Мне и добавить трудно к выше сказанному. Зацепило за живое , так просто о не простом. Спасибо Вам!
  7. Андросик Т 07.11.2019 в 23:32
    • 5
    Нет слов после прочтения... Одна длинная минорная нота в мозгу, как стон, как завывание ветра в окнах заброшенных белорусских деревень. Спасибо за рассказ!
  8. Нелли 09.11.2019 в 11:48
    • 2
    Щемяще и прникновенно о нашей замечательной советской жизни.
  9. Надежда 09.11.2019 в 14:33
    • 2
    Спасибо, не слов, есть слезы.
Booking.com
помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
На развитие литературно-художественного журнала "ЭТАЖИ"
руб.

Перевод проекту "ЭТАЖИ"

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №3 (15) сентябрь 2019




Сувенирная лавка футболки от Жозефины Тауровны
Сувенирная лавка Календари от Жозефины Тауровны
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться