литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

26.09.20184 585
Автор: Татьяна Щербина Категория: Проза

Глаза

 

Сызмальства думала, что глаза — главное (и язык подтверждал: береги как зеницу ока), и считала свое зрение идеальным. Длилось оно вплоть до первого дефолта, 1998 года, когда доллар стал стоить вместо 6 рублей 21. Именно тогда я и пошла заказывать свои первые очки. Второй дефолт, 2014 года, сделал меньший скачок: вместо 30 рублей — 60, зато моральный свищ так и свищет с тех пор. Вот и зрение мое скакнуло, а потом медленно поползло вниз — для синхронизации жизни организма с жизнью родины.

Глаз устает фиксировать тягучий процесс, а язык в ответ на стресс переходит к метафорам: время закручивает в воронку, затягивает удавку, заводит в непролазную чащу, вешает на стену ружье и дамоклов меч над головой. И у меня три вида очков для того, чтобы всматриваться в происходящее: для чтения книг (эмиграция из свалявшейся пряжи мира), новостей на компьютере (сводки из растревоженного улья), и еще одни, чтоб не быть Красной Шапочкой, которая спрашивала у волка: «Бабушка, почему у тебя такие большие уши?» — ей бы очки «для близи».

Не верь глазам своим, — вот что еще пророчески советовал язык, когда основания к тому были эфемерны. В прежние века часто жаловались на чертей, в двадцатом — видели летающие тарелки и лозунги, и язык им отвечал «не верь». Но настоящее «не верь» появилось только в двадцать первом веке, когда фотошоп может обмануть любого. Постправда превратила реальность в лохнесское чудовище, которое высунет голову и исчезнет, или в золотую рыбку, которая вильнет хвостом и скроется на глубине. Глаза видят только светящуюся поверхность, что на экране, что в округе, и «всё не то, чем кажется».

Однажды я, фанат Греции античной, решилась посетить современную. Понимая, что она другая, прикидывая, с чего лучше начать, пошла в турагентство и попросила двухнедельный тур на Крит. Девушка в агентстве спросила, поеду я одна или вдвоем, а узнав, что одна, стала убеждать меня, что лучше на Родос.

— Почему?

— Поверьте, что лучше.

И я поверила. Посмотрела каталог с отелями, выбрала, оплатила, заполнила анкету на визу (Греция еще не была в Шенгене) и стала ждать. Время шло, я звонила в агентство, но мне отвечали, что виза не готова, а пакет документов мне вручат вместе с ней. И вот утром улетать на Родос, а в шесть часов вечера визы так и нет. Агентша успокаивает: «Обычная практика, не волнуйтесь», и ближе к десяти вечера, несмотря на поздний час, я получила из ее рук у стен посольства свой паспорт с визой, билеты и отельный ваучер.

— Только отель будет не тот, что вы выбрали, но равнозначный, не волнуйтесь — сказала агентша.

— Как не тот? — возмутилась я. Выбирала я какой-то красивый, с цветущим садом, прямо у моря, четырехзвездочный. В те времена (а это был 1997 год) существовало правило: в четырех звездах (пять были редкостью и абсолютной роскошью, не то что теперь) на ресепшн обязаны были говорить на трех европейских языках, а я боялась, что греки говорят только по-гречески, и я не смогу с ними объясниться.

— Тот, — ответила агентша — отказывается принимать туристов из России, и мы вынуждены были заменить его на другой. Но он нисколько не хуже. И опять добавила: не волнуйтесь.

Темно, я стою на улице с паспортом, билетом и ваучером, и уже ничего не могу изменить. Агентша, конечно, нагло врала, но я ей верила, будучи неопытным туристом с еще не изжитым комплексом советского человека, от которого могут шарахаться, как от зачумленного. Я совсем не представляла себе, что такое Греция, тем более что меня вообще не хотели пускать в страну, по словам агентши (и это было правдой), поскольку у меня стояла виза Македонии, в которой я недавно была на поэтическом фестивале. Как я узнала позже, нет для грека худшего оскорбления, чем существование государства с названием Македония, поскольку Македония — название Северной Греции, откуда был и Александр: по-нашему Македонский, по-гречески — О Мегас, Великий.

Прилетаю на Родос, захожу в отель и обнаруживаю, что в нем идет ремонт. Отбойные молотки, всё в цементной пыли, села я в своем номере на кровать и загрустила. И вдруг вижу — ползет что-то огромное черное. Я сжалась на кровати, позвонила на ресепшн и прерывающимся голосом стала звать на помощь. Портье, как и полагалось в четырехзвездном отеле, пусть и почти закрытом на ремонт (пока что, в разгар сезона, я там не встретила ни одного человека), говорил по-французски и даже весьма бойко. Он влетел в комнату, посмотрел на ужасное насекомое и расплылся в улыбке: «Так это же наши друзья тараканы, они на Родосе везде!» Ну и опять мне было предложено «не волноваться». Я спустилась вниз, села за столик у входа и горько заплакала. Двухнедельный отдых был испорчен, ни с их друзьями-тараканами (раза в три больше московских), ни с их отбойными молотками жить было невозможно, а денег на то, чтоб плюнуть и переселиться в другое место, не осталось. Вдруг за мой столик подсела пожилая дама. И спросила, на каком языке я предпочитаю разговаривать. Она говорит на девяти. Я рассказала по-французски про свою беду, и дама, к которой я сразу почувствовала расположение, сказала, что поможет мне. Она жила в этом же отеле, несмотря на ремонт, поскольку для нее это бесплатно, владелец отеля — ее сын, а ее покойный муж был почетным консулом, и у него здесь были апартаменты. А сама она живет в Афинах.

— Вы гречанка?

— Нет, я родилась в Палестине. В те времена, когда евреи и арабы жили дружно.

Оказалось, ей 90 лет.

Оставив меня на некоторое время, она пошла внутрь, а когда вернулась, то сказала, что меня переселят в ту часть — а отель был довольно большой — где нет ни ремонта, ни тараканов. И я переехала, и жизнь стала налаживаться. Батами (так звали мою спасительницу) удивляла меня каждый день. Попросила перевести через дорогу. Оказалось, она ничего не видит, с годами ослепла. И ходит без всякой палочки и собаки-поводыря.

— Как же вы, спрашиваю, путешествуете одна?

— Не вопрос, — отвечает — везде люди помогут, вот как вы сейчас. А сюда езжу каждый год, все знаю наощупь. Наверное, — подумала я, есть разница, когда слеп от рождения или терял зрение с годами. Зрительная память сохраняется.

Батами стала обсуждать со мной литературу, и я опять удивилась, поскольку она говорила о недавно вышедших книгах.

— Вы же не видите!

— Ну да, я уже давно слушаю аудиокниги.

Потом Батами потащила меня на концерт, еще через пару дней на выставку. Я поражалась ее энергии и интересе ко всему на свете. Спросила, откуда она знает столько языков.

— Так иврит и арабский были, само собой, в Палестине (государство Израиль все еще было для нее новшеством, а разговор, напомню, происходил в 1997 году), потом вышла замуж за дипломата, мы жили в Швейцарии, в Англии, Германии — так я и выучила языки всех стран, где он работал. А когда муж вышел на пенсию, мы осели в Афинах. Умер он, когда мне было семьдесят лет.

— Сочувствую.

— Нет, что вы! — Батами засмеялась. — Лучшие годы моей жизни — как раз после его смерти.

Я опять удивилась: почему же вы не развелись, если вам с ним было плохо?

— Что вы, деточка, какие разводы! В наше время это было невозможно.

— Он с вами плохо обращался?

— Не то что плохо, но в то время жена должна была быть тенью своего мужа, а жена дипломата не только фамилию, но и имя свое должна была оставить. Меня называли мадам и дальше шли имя и фамилия мужа. Я только в семьдесят лет и стала снова Батами и смогла жить, как мне всегда хотелось. И я его никогда не любила.

— А зачем же замуж выходили?

— Так никто моего мнения не спрашивал. Девушку из хорошей еврейской семьи родители выдавали замуж за кого считали нужным. Да, тогда так было принято.

Я поняла, что молодость Батами началась в семьдесят лет, как если бы это было восемнадцать, потому внутренне ей теперь вовсе не девяносто, а около сорока. И еще — потеря зрения была для нее совершенной мелочью по сравнению с потерей свободы и самостоятельности длиною в жизнь. По ее рассказам так и получалось: детство, а потом сразу «после семидесяти». О промежутке и вспомнить было нечего.

— А как же вы смотрите выставки? — как раз сегодня она тащила меня в какую-то галерею внутри Родосской крепости.

— Так я там встречаю знакомых, они мне рассказывают, и по радио слушаю передачи о современном искусстве, у нынешних художников вообще описание важнее самого произведения. Видеть…? Так я уже всё на свете видела. А теперь чувствую — в моей замужней жизни чувства считались чем-то неприличным. Мы жили в рамках этикета: продемонстрировать радость повышению в должности коллеги, восхищение новым платьем жены, иногда надо было делать вид озабоченный, иногда скорбный. (Это же эмодзи, — подумала я, как и сейчас).

Не знаю, как Батами выбирала для меня в подарок блюдо — традиционная греческая керамика — она же не могла его разглядеть, но блюдо очень красивое, до сих пор висит у меня на стене в кухне.

Потом мы переписывались. То ли она сама печатала на пишущей машинке вслепую, то ли у нее был секретарь, но она вела переписку, делясь своими новыми чувствами. Картины мира застыли, став воспоминаниями о музейных экспонатах, а новые чувства всё прибывали. Книга, концерт, новости культуры. Другие новости, похоже, ее вообще не интересовали.

Получилось, что ее глаза не были «зеркалом души». Они смотрели ровно и одинаково, как во времена ее «притворной» жизни. И она ничего не боялась. Потому что это же «у страха глаза велики». Я увеличиваю их очками.

Был у меня момент ссоры с глазами. Мы приехали отдыхать на Кипр, и вдруг из глаз стали течь густые, как сироп, слезы. Потом они стали зелеными, и эта зеленая пелена на глазах покрыла для меня Кипр то ли патиной, то ли тиной, хотя это была все та же любимая греческая земля. В Грецию я стала ездить постоянно, а на Кипре поставила крест. В этом нет логики, но ведь на всё — «смотря как посмотреть».

И на нашу сегодняшнюю жизнь я смотрю тремя разными парами глаз, ну или очков.

Книги, которые прорастают в жизнь, мрачны, а другие не прорастают. Место утопий заняли антиутопии, изменилась и ткань языка: вместо парчи и ситца — полимеры, а к стихам, если поднести зеркальце — оно не запотевает.

Зато окружающий мир стал чист, прозрачен и насыщен, как никогда. В нем всё быстро, вёртко, бесконтактно. Всё реже глаза в глаза, все чаще глаза в экран. Мир стал одним большим экраном, но всё судьбоносное происходит по ту его сторону. Где нас нет, но кто-то есть. Постправда — это, собственно, мир, в котором каждый выбирает и покупает реальность, как одежду в магазине. И стычки носителей этих разных реальностей неизбежны. Истина искрит не в философском смысле, а в самом что ни на есть практическом. Кто заказал-приказал? Видим только, как выкручиваются. Выбираем версию согласно собственным настройкам, ждем, когда «будущее покажет». Хотя в него никто не стремится, источник вдохновения — ушедшее за горизонт, а кто всматривается в то, что из-за него выползает, у тех депрессия.

Моя эмиграция в чтение, между тем, провалилась. Сидела я в саду за столиком, читала. Потом встала, оставила очки на столике и пошла проведать неистребимую сныть, слизней, тлю и вспыхивающих, несмотря на этот безнадежный антураж, соцветий. Вернулась через несколько минут — очков нет. Сорока унесла — кто ж еще! Теперь я обречена барахтаться во всемирной паутине, а это совсем другое, чем священнодействие считывания букв с бумаги.

Человек и ткущаяся им паутина цивилизации — величины переменные, перемены заданы самой программой. Я вот раньше боялась пауков и, когда видела паутину, снимала ее. А недавно прозрела: паутина стреноживает кровососов. И пусть ее будет больше, пусть всё ею покроется, пусть. Паук плетет паутину, пук — путину, пак кроет патиной, а к — тиной. Это так язык описывает смотровую площадку глаз и желает им приятного просмотра.

 

Татьяна Щербина "Голова"

 

Татьяна Щербина — поэт, эссеист, писатель. Закончила филологический факультет МГУ. Основные книги: “Ноль Ноль” (1991), “Жизнь без” (1997), “Диалоги с ангелом” (1999), “Книга о плюсе и минусе…” (2001), «Лазурная скрижаль» (2003), «Запас прочности» (2006), «Исповедь шпиона» (2007), «Франция, магический шестиугольник» (2007), «Побег смысла» (2008), «Они утонули» (2009), «Размножение личности» (2010), «Крокозябры» (2011). В 2012 г. репринтно изданы три самиздатские рукописные книжки 1982-83 гг.: «Новый Пантеон», «Рассказ (Вампир)» и «Пространство». Книги стихов переведены и изданы во Франции, Канаде, Великобритании, США, Новой Зеландии. В 80-е годы принадлежала к неофициальной культуре, в 90-е жила и работала в Германии и во Франции, живет в Москве. 

26.09.20184 585
  • 3
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Влад Васюхин Муза
Алёна Рычкова-Закаблуковская Вопреки беде
Этажи «Этажи» в магазине «Даль»
Елена Кушнерова Главное — это возможность самого себя удивлять
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться