литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Алексей Колесников

Зал ожидания

20.01.2021
22.04.20163 214
Автор: Борис Херсонский Категория: эссе

Время собирать. Иконы. Часть 3

Время собирать. Коллекция Блещунова. Часть 1

Время собирать. Коллекция Люсика Беккермана. Часть 2

 

Особая разновидность коллекционирования – собирание священных вещей, "предметов культа". Применительно к нашим условиям речь идет почти исключительно об иконах. Варианты – мелкая пластика, литые иконки из красной меди (те, что постарше) или из бронзы и латуни (более новые), иногда – изукрашенные многоцветой эмалью ("трехцветки", "пятицветки", редко – "шестицветки") – совсем новые, вплоть до начала нынешнего века, а часто – подделки новейшего периода.

Гораздо реже собирают собственно священные предметы – потиры, чаши для причастия, дискосы, на которых помещается просфора во время таинства Преосуществления, "копья" – специальные ножи для вырезания кусочков просфоры, "лжицы" – ложечки для причащения. Предметы эти обычно делались из серебра (в великой же скудости – учит древняя книга – из меди или дерева) и стоили очень дорого. Сюда же следует отнести и дарохранительницы, чаще всего выполненные в виде храма, под шатром которого в маленьком серебряном "гробике", размещенном между двумя склоненными ангелами, держащими в руках рипиды, сохранялись Святые Дары для причащения больных. Тут играл роль и еще один фактор. Даже неверующие коллекционеры знали – этих предметов не должна касаться "несвященная рука", прикосновение мирянина профанирует, оскверняет священный предмет. Это – тяжкий грех. А некоторые из коллекционеров были людьми верующими или шли по пути к вере...

Вот характерный эпизод двадцатилетней давности, который не могу забыть до сих пор. Несколько раз я заходил в мастерскую к двум художникам, которые немного "прирабатывали" продажей икон. Меня интересовала икона "Никола в житии", я пытался несколько "сбить цену", но безуспешно. Икона в конце концов попала в другие руки. Но речь не о ней. На полочке стоял небольшой потир. Не серебряный, медный, без эмали, только с гравировкой. Стоил он пятьдесят рублей, деньги относительно небольшие. Но даже мысль о том, чтобы купить потир не приходила мне в голову, следуя правилам, я даже не прикоснулся к нему... Но вот однажды я зашел в подвал и увидел потир буквально смятым в лепешку, валяющимся в углу. Как выяснилось, приятели художников, "прилежаще пития хмельнаго", играли священным сосудом в футбол.

Мода на собирательство икон устойчиво держится в Одессе с начала семидесятых годов. Огромную роль в этом виде собирательства сыграла публицистическая повесть Солоухина "Черные доски", в которой много говорилось не только о собирательстве, но и о бессмысленном, варварском уничтожении духовно-культурного наследия большевиками (добро бы – в антирелигиозном запале первых революционных лет! Волна разгрома церквей прокатилась по стране в последний раз в самый разгар хрущевской оттепели. Вот и суди: кому оттепель, а кому – смертельные холода).

Книгу Солоухина воспринимали как руководство к датировке икон и их реставрации. Для этого книга совсем не предназначалась. Результатом была не только неверная атрибутика, это полбеды, но и уничтожение тысяч и тысяч икон при попытке "отмыть" их, то есть – удалить потемневший слой олифы, а иногда – позднейшие записи и "открыть" древнее письмо. Беда заключалась в том, что технология работы и состав растворов в книге Солоухина описывались "лирически": вспомнить только незабываемую сцену, как художник (вероятно, Илья Глазунов) со своей женой удаляют с иконы грубую запись девятнадцатого века и под ней видны "жемчуга", характерный атрибут письма семнадцатого века...

Сотни неумелых рук, под впечатлением прочитанного терли иконы тампонами с нашатырем и ацетоном, мыли их детергентами, ставили "компрессы". Результаты бывали различными, в зависимости от природного чутья и терпеливости новоявленных специалистов по реставрации. Но и поныне попадаются "перемытые" иконы, оригинальная живопись которых практически полностью разрушена химически активными растворителями. Современные мастера (а такие появились в последние десятилетия) часто используют такие иконы для того, чтобы написать на старой доске новый, часто – весьма искусно выполненный образ. К чести этих иконописцев – они никогда не выдают свою живопись за старое письмо. Иное дело – перекупщики...

– Скажи, ты заметил, что в самом лексиконе собирателей икон есть нечто богохульное? Скажем, само слово "аечка" (от англ. "айкон" – икона) звучит слишком игриво. Походный алтарь называется "забор". Крест, обрамленный иконками с праздничными сюжетами – "лопата"... И так далее.

– А чего стоит манера слюнить палец и тереть им икону, чтобы разглядеть живопись под олифой? М. всегда так делает... Но ты все же не совсем прав. Икона – предмет священный, но это все же предмет, который всегда был объектом продажи или дарения. Продать икону и продать Христа это разные вещи...

После книги Солоухина некоторые слова, прежде знакомые лишь узкому кругу специалистов, вошли в обиход повсеместно: "паволока" (материя, наклеиваемая на доску), "левкас" – особый грунт, накладываемый на паволоку, "темпера" – краски на яичном желтке (позже появится темпера поливинилацетатная), "ковчег" – особое углубление в доске, по Солоухину – непременный атрибут древней иконы (так-то оно так, но – далеко не всегда!), "двойной ковчег" (ассоциируемый с семнадцатым – началом восемнадцатого века, но рядом с нами, в Молдавии, мастера писали на досках с двойным ковчегом и в начале нашего века).

Долгие годы я был знаком с В. – самозабвенным собирателем икон, в его отношении к коллекции было нечто экстатическое. Он был чужд церковной религиозности, но буквально поклонялся иконам, как самый истовый верующий. Как-то В. вспоминал о конце шестидесятых, золотом времени собирательства "когда ковчеги шли на круг по четвертаку".

О чем речь? Типичная ситуация была такой. В Одессу приезжало несколько молодых людей из Средней России, обычно летом, отдохнуть и заработать. С собой они привозили мешок икон и (реже) старопечатных книг. Товар вывозился либо на Староконный рынок, что было небезопасно, милиция там все же появлялась, либо держался на "штаб-квартире", где "гуляла" компания. Слух о том, что привезена партия икон, распространялся среди коллекционеров и они приходили к "коробейникам" домой, перебирая иконы, по большей части – девятнадцатого века и грубого письма (но все – с ковчегом!), среди которых можно было обрести подлинное сокровище. Хозяева икон редко прерывали застолье при приходе покупателя. Цена была стандартной – двадцать пять, позднее – пятьдесят рублей.

В. рассказал мне о том, как однажды он пришел на такую квартиру и увидел среди привезенных икон настоящую "черную доску", покрытую непроницаемым слоем потемневшей олифы, с двойным ковчегом. Хозяева сидели на ковре и глушили водку. Коробки консервов "братская могила" (килька в томатном соусе) валялись на полу; в некоторых были кильки, в некоторых – окурки, в некоторых коктейль из того и другого.

В. спросил: "Сколько?". Бородатый парень с бечевкой поперек лба растопырил пять пальцев (пятьдесят). У В. было тридцать. Хозяин не уступал. Тогда В. стал на колени, прижав икону к груди, и простоял так больше часа. Над ним сжалились и отдали икону за тридцать рублей, вернее, В. "отмолил" ее.

Он был вознагражден: после реставрации икона засияла: редкий сюжет, тонкое письмо... Увы, иконопись была не единственной страстью В.: выпивка и картежная игра делали свое дело. В течение нескольких лет В. пришлось расстаться практически со всей коллекцией. Но, насколько мне известно, эту, отмоленную икону, он не отдавал – до последнего.

Другой персонаж – М. Тоже страстный собиратель икон, но совсем "в ином вкусе". Не пил. В карты не играл. На коленях перед заезжими коробейниками не стоял. В некотором роде, его коллекция была лучшей в городе. М. начинал в свое время с нумизматики. И его подход к иконе был в некотором роде "нумизматическим". Три критерия определяли подбор – "сюжет", "время", "состояние".

Сюжет должен был быть редким, время – не менее двухсот лет назад, состояние – не менее чем "на четверку". И еще один критерий – размеры. Икона не должна быть слишком большой. Увы, за гранью этих критериев оказывались замечательные вещи. Похоже, М. это понимал, но оставался верен "формальному подходу" к собирательству. И еще М. был известен своей "деловой жилкой", весьма жестким и даже агрессивным стилем коллекционирования. О нем рассказывали легенды.

Как-то по Одессе пронесся слух: привезли несколько икон в серебрянных окладах (попросту, как говорили в коллекционерской среде – "в серебре") по умеренным ценам, оставался так называемый "воздух", т.е. – возможность заработать на перепродаже. М. и Б. удалось "локализовать" христопродавца (сленговое обозначение для торговца иконами. А как назвать торговца иудаикой? Торопродавец? Мошепродавец?). М. назначил свидание Б. на углу, чтобы вместе, на паях, "сделать дело". Пока Б. нервничал, ожидая М. в условленном месте, М. отправился непосредственно к торговцу и сделал дело сам. Вследствие этого эпизода М. и Б. поссорились надолго. Но – не навсегда.

Еще один эпизод: М. встречает на улице двух своих знакомых. Чутье подсказывает ему, что эти двое не просто так гуляют, а чего-то ждут. И впрямь, через минуту к двоим подходит третий со свертком подмышкой. В свертке икона, принесенная "на смотрины" одному из приятелей. В ходе переговоров М. просит "показать" ему икону. И больше уже не выпускает ее из рук: объект интересный, северные письма, середина семнадцатого века. Правда это не вся икона, а лишь часть ее, "клеймо", вырезанное из огромной церковной иконы. (Заметим кстати, что житийные, многосюжетные иконы иногда "расчленялись" и продавались по частям. Иногда так поступали просто потому, что живопись на других частях иконы была разрушена. Но порой – просто пытались сделать транспортировку более удобной, а заодно и увеличить получаемую сумму.) Эта икона уже не предназначалась для перепродажи: она украсила коллекцию М. а незадачливый приятель, который поссорился с М. надолго, но тоже – не навсегда, еще много раз пивал чаи в доме М., косясь на икону, которую буквально вырвали у него из рук.

Прием "а ну дай посмотреть" на коллекционный объект в ходе совершаемой сделки, как говорят, получил наибольшее распространение в нумизматике. С одной стороны – грубое нарушение этики, с другой – особая доблесть, "перехватить" вещь у растяпы.

– Я хочу рассказать тебе одну историю. Как-то Блещунов решил пригласить к себе реставратора икон. Пришел Саша Харон. Каждую икону, которую Саша брал в руки, он, прежде всего, целовал – прикладывался к святыне. Блещунов потом называл это "дикостью", и высказывал сомнение в Сашиной психической полноценности... Я эту историю слышал непосредственно от Саши. Он был человек истовый, но его поведение у Блещунова носило "дидактический" характер: он хотел показать, как нужно обращаться с иконой. Кстати, к участникам этой истории подходит пушкинское "иных уж нет, а те – далече".

– "Нет" – это про Блещунова, а Саша?

– В Сан-Франциско.

 

***

Олег ГубарьС весны 1996-го года государство приняло радикальное решение. Все равно те деньги, которые оно платило раньше, зарплатой назвать было невозможно. Прожить на эти деньги – дело немыслимое. "Для чего же выплачивать их вообще?" – подумало государство, которое вообще-то редко задумывается. И решило отложить выплаты до лучших ( для кого?) времен...

Эксперимент государства вызвал к жизни новое собирательство: сотни людей ходят по городу, глядя себе под ноги. Иногда они останавливаются у мусорных баков и производят микрораскопки... Зрелище это сегодня уже никого не удивляет. Город посмотрел на своих несчастных детей, сочувственно покачал городской головой и обставил мусорные раскопки более комфортабельно: теперь граждане города-героя могут иметь дело не с ржавыми металлическими баками, но с современными пластиковыми закрывающимися контейнерами. Европейский дизайн привлекает все новых и новых "археологов".

Среди людей, внимательно смотрящих себе под ноги можно встретить интеллигентного бородатого человека с палочкой. Приблизительно каждые десять метров он нагибается и поднимает с тротуара (или мостовой – особенно благодатна граница между проезжей и прохожей частями) что-то ненужное (или нужное? как знать?).

Человек этот, разумеется, нуждается.

Но его собирательство к материальным нуждам отношения не имеет. Он ищет подножный корм для ума, от которого, как известно, горе. Зовут человека Олег Губарь. Он – краевед, историк, археолог. Называет себя Президентом клуба городских сумасшедших имени Володи Дубинина, специалистом в области алкогольной топографии и топонимики. Городские сумасшедшие, впрочем, Губаря не выбирали – титул присвоен им самовольно. Но он мечтает о том дне, когда в Одессе будут проведены подлинно демократические выборы, когда каждый достойный гражданин отдаст за него свой голос, опустив справку из психдиспансера в урну, которые все еще встречаются среди раскошных контейнеров фирмы "альтфатер".

Губарь не побирается, а подбирает. Что именно и почему? Когда археолог производит раскопки он пробирается через слои мусора, которые из вежливости называются "культурными слоями". При раскопках типичного античного причерноморского города (на руинах которого стоит и наша Одесса) попадаются преимущественно, типологически – груды обломков керамики, посуды различного предназначения, главным образом "амфорная тара", что соответствует нашим бутылкам, банкам, битым чашкам, старым алюминиевым кружкам, и даже треснутым фаянсовым ночным горшкам. Попадаются также и перегнившие металлические изделия, шлак – подобие нашей фурнитуры, автозапчастей, болтов с двойной нарезкой. Когда-никогда отыщется монетка, мелочь, дельфинчик ольвийский, вроде нашего гривенника (не путать с гривной), а на статер или большой ас (это не английское, а греческое слово, так называется круглая ольвийская монета с головой Горгоны, Медуза была такая) рассчитывать не приходится, на это существуют клады – аналог оброненного бумажника, или сейфа коммерческого банка.

 

 

Попадаются терракотовые статуэтки – игрушки или предметы культа, вроде наших "Барби" и гипсовых статуэток Ильича Виссарионовича.

И – конечно кости тех, кого кого люди съели, а их собаки – доглодали. Бывает все наоборот...

Если история будет продолжаться (на что рассчитывают историки и их дети, собирающиеся также иметь детей), то когда-нибудь тот слой мусора, который останется от нас, неизбежно назовут культурным слоем, раскопают, а предметы, которые мы выбросили – пронумеруют, атрибутируют, рассортируют и отправят в запасники музеев.

Губарь решил позаботиться о своих потомках: он изучает "отбросы общества" старых русских и украинцев до того, как они будут погребены под слоем отбросов общества "новых русских". Наши отбросы не нужно раскапывать, они плавают на поверхности.

Но вот поступает с найденными объектами материальной культуры Губарь в полном соответствии с правилами и методиками классической обработки археологических находок. У него все как в аптеке – составлен реестр, указано время и место находки, каждая пуговица имеет свой порядковый номер, классифицирована и хранится в отдельном конверте. Проводится строгий подсчет и смелые попытки классификации не только самих вещей, но и породившей их эпохи.

Оговоримся: Губарь подбирает не все, и роется не везде. Во-первых, говорит он – нет полномочий и официальных документов позволяющих провести исследования на территории СБУ, обладминистрации, горисполкома и других ценных в археологическом отношении социальных институций. Не увидишь Губаря (он поправляет – "пока") и у мусорных баков. С точки зрения археологии собранный там материал некоректен.

Разумеется, можно собрать репрезентативный материал и на помойке, но для этого нужно заниматься исключительно помойками. Так учит нас археология повседневного. К тому же здесь у Губаря много конкурентов и эта область исследований будет развиваться и в дальнейшем. На моих глазах отважный археолог не подобрал отличную морковку, мирно лежащую на бывшей улице Карла Маркса, что и впрямь было Капиталом, но не было в руках кулька. При других обстоятельствах овощи подбираются и, после типизации, регистрации и варки – съедаются... Не подбираются также окурки и некоторые иные предметы индивидуального пользования после такового использования.

А теперь – сплошной реестр: расчески – шесть, использованные и непригодные к дальнейшему народному потреблению, зажигалки – сорок, крышечки от пива бутылочного, а также иных напитков – около семи тысяч!, бутылки разные – около восьмисот, подставка под пивную кружку – две, одна из них с рекламой "Радиогласа", шприцы одноразовые – около шестидесяти, овощи – см. выше, нож столовый – один, батарейки для плейеров – около семидесяти, колпачки для шариковых авторучек – около восьмидесяти, бусины разные – восемь, кронштейны с колесиками от хозяйственных сумок – три, крюки хозяйственного назначения – три, кусачки для ногтей – две штуки, коробки из-под аудиокассет, стекло от наручных часов – одно, костяшки от счетов – три, невидимки и заколки для волос – двенадцать, прищепки для белья – около двадцати, подковки металлические для обуви – четырнадцать, пуговицы мелкие – тридцать три, крупные – двенадцать, джинсвоые – четыре, заклепки – три, медиатор для гитары – один, гвозди ровные – девять, гнутые – около сорока. Монеты СССР – всего восемь штук. Среди них – настоящих антиквариат, 20 копеек 1955 года. Купоны украинские на общую сумму 107.203, больше рваные и мятые, частью со следами насилия и презрения, монеты независимой Украины на сумму 88 копийок преимущественно от одна (двенадцать) и десять (шесть штук) копеек. Игрушки и их фрагменты: колеса от машин – 8, бамперы – 2, фара – 1; фрагмент кубика Рубика – 1, кубик игральный – 1, погремушка – 1... Три соски, значок с портретом Башлачева – 1, ключ (от квартиры где деньги лежат без указания адреса и суммы) – 1.

Десятки позиций. По сравнению с эпохой эллинизма мы просто купаемся в материальной культуре. Со всеми вытекающими последствиями.

Повторимся: Губарь забегает в будущее, чтобы посмотреть на нашу эпоху глазами археолога века, скажем, двадцать пятого. И вот какие выводы были бы сделаны о нас по тому, что от нас остается.

Вывод первый. Люди жили и жили, судя по всему, неплохо. У них были деньги – три эмиссии за пару лет, что свидетельствует о том, что в финансах украинцы конца двадцатого века больше всего ценили разнообразие. Очевидно, они плохо различали цифры и больше ориентировались на размеры монет: гривенники теряли, а пятаки берегли. Путали гривенник с гривной. На деньгах рисовали много всякого, но больше всего – нулей (см. раздел "купоны").

Еще один финансовый вывод. Учитывая среднюю продуктивность поисков, Губарь авторитетно сообщает: если ты ничем не занимаешься и мало к чему пригоден, то, только гуляя по городу и глядя себе под ноги, можно заработать около шестидесяти гривен в месяц при восьмичасовом рабочем дне и пятидневной рабочей неделе. И это если только ориентироваться на собирание мелочи.

Одежда и обувь. Прежде всего – они одевались, несмотря на теплый климат. Кстати на раскопках на пляже обнаружены остатки специальной легкой одежды: чашечки от верхней части дамских купальников (люди будущего! археология доказала – у ваших прабабок была грудь. Опосредованно можно судить о размерах и форме).

Интересно, что в районе Чкаловского пляжа никаких остатков одежды не обнаружено. Выводы из этого предстоит сделать потомкам. Качество одежды было сносным. То есть каблуки ломались, пуговицы отрывались, но случаи падения брюк с оставлением последних на месте потери не зарегистрированы. Некоторые детали обуви свидетельствуют об изысканности вкуса. Так, на улице Дворянской (бывшая Петра Великого, бывшая Дворянская) была подобрана замшевая черная "бабочка" – украшение дамской обуви. При обращении владелицы (по предъявлении симметричной туфли), бабочка будет возвращена – за вознаграждение. Коллекционер провел долгие часы, пытаясь вообразить себе внешность незнакомки, чья легкая нога оставила столь впечатляющий след на тротуаре...

Транспорт. Ситуация с общественным транспортом неясна. На улицах в изобилии попадаются рельсы (по техническим причинам не изъяты, но досконально типизированы). Однако следов прохождения по этим рельсам транспортных средств практически не выявлено. В слое второй половины девяностых годов не обнаружены талоны или билеты на пользование горэлектротранспортом. Три возможных вывода. Транспорта не было. Талоны все были счастливыми и съедались суверенными и суеверными одесситами на месте. Третий вывод спорный, но интересный: транспорта было мало, но даром. Выводы подтверждаются многочисленными находками автозапчастей.

Внешность, секс, дети. Детей любили, но избегали. Об этом свидетельствуют неподобранные предметы. Они же свидетельствуют – в конце девяностых сексу было тесно в квартирах, и он смело вышел на улицы, переливаясь всеми цветами радуги. Родившиеся по недосмотру дети продолжали находиться в состоянии недосмотра. Готовясь к трудностям жизни, они охотно вооружались и применяли оружие. Обнаружено несколько сот пластмассовых пуль от оружия различного калибра и систем. Свинцовых пуль не найдено: патроны берегли, а выпущенные пули, вероятно, попадали в цель. В честь побед друг над другом и легковоспламеняющимися родителями дети устраивали фейерверки (обнаружены остатки ракет, петард и иных пиротехнических изделий). Люди имели вредные привычки. Они пили, курили и писали. Соотношение бутылок и деталей авторучек показывает: на одного пишущего приходилось не менее десяти пьющих... Олег Губарь согласен устроить выставку-раздачу своих находок, если власти предоставят ему помещение клуба, дворца, или хотя бы одного из новых фирменных пластиковых контейнеров.

 

 

Борис Херсонский (родился в 1950 г, в г Черновцы). Поэт, переводчик, эссеист. Автор многочисленных журнальных публикаций и поэтических книг. Лауреат ряда международных премий, в том числе стипендии им. И.Бродского. Стихи переводились на английский, французский, шведский, нидерландский, итальянский и немецкий языки.

 

22.04.20163 214
  • 0
Комментарии
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Таня Лоскутова

Лублу

Ирина Терра

Александр Кушнер: «Я всю жизнь хотел быть как все»

Ирина Терра

Наум Коржавин: «Настоящая жизнь моя была в Москве»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Наталия Гулейкова-Сильвестри

Мир Тонино Гуэрры — это любовь

Наталия Ковалёва

Человек-праздник, человек-миф, мальчик с дудочкой...

Ирэна Орлова

"В квартиру пробрался вор и украл большой желтый чемодан с рукописями".

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Екатерина Барбаняга

Павел Басинский: «Я ездил на место гибели Лизы Дьяконовой и знаю, что там

Павел Матвеев

Хроника агонии

Анатолий Кузнецов

Леди Гамильтон

Елена Кушнерова

Этери Анджапаридзе: «Я ещё не могла выговорить фамилию Нейгауз, но уже

Иван Бунин

Три рубля

Игорь Джерри Курас

Поступь

Светлана Волкова

Савушка и Валентина

Павел Матвеев

Поручик, газетчик, публицист

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (21) март 2021




Гари Лайт Кроме кошек, глинтвейна, камина
Мария Малиновская Время собственное
Елена Фомина Николай Луганский: «Ощущение родины у каждого свое»
Ирина Терра От главного редактора. К выпуску журнала "Этажи" №1 (21) март 2021
Коллектив авторов Роман Арбитман — создатель справедливого мира
Александр Кушнер Вспоминая Италию
Константин Зарубин День рожденья муми-мамы
Марина Владимова Я помню своего отца Георгия Владимова
Павел Матвеев Против течения
Георгий Владимов Все мы достойны большего
Сергей Штильман Нас разберут на анекдоты
Игорь Джерри Курас Необычайный опыт путешествия в себя и вовне. Интервью с Геннадием Кацовым
Нина Дунаева Взглянуть на «Заповедник» с любовью
Анна Карнаух Нездешняя
Ольга Аминова Валерий Бочков: «Наша литература превратилась в гладиаторскую арену»
Елена Полещенкова Весёлое утро
Юлия Стоногина Вкусные укиё-э. Японская кухня как машина времени
Алексей Колесников Зал ожидания
Этажи Лауреаты премии журнала «Этажи» за 2020 год
Ирина Терра Парк Кузьминки ждет своего часа
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться