литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

02.10.20162 712
Автор: Валерий Черешня Категория: Поэзия

Из книги "Пустырь"

* * *

Перезрелый звук шмеля и летней дрёмы

после полдня солнце чистых занавесок

запах вымытых полов и «Детство Тёмы»

дочитать бы надо счастье всплеском

подступает к горлу невозможно

жить ходить листать страницы вечер вводит

полный воздух внутривенно и подкожно

слов пока ещё не нужно…

 

                   

* * *

На слишком близкое, слишком близкое

я подошёл к тебе расстояние,

всё расплывается, сердце стискивает,

Бог весть откуда это сияние.

 

И ты прекрасна ли, я ли выдумал, –

что за бессмыслица слов двоящихся!

Из прошлой жизни я время выломал

и вставил шарфик твой, в ветре длящийся.

 

И вставил шаг твой, навстречу льющийся, –

взаимность тела и тяготения,

и невесомое тех дней имущество:

дрожанье воздуха вослед движению.

 

             

* * *

Ветер дерёт из рук

зонтик, портфель, с ребёнка – панамку:

так, мол, и надо, друг,

всё выворачивать наизнанку.

 

Где-то она меж сторон,

истина, – повернёшь и так, и этак:

холодок её, шорох, стон, –

снова её нету.

 

Ветер и ворошит

(где она там?) бумагу, куст и

дальше, дальше спешит:

и хорошо, что пусто.

 

Нужно лететь, лететь,

щель находить, тупики слепые.

Имя её просвистеть

истинное: стихия.

 

              

* * *

Обнимаешь руками себя

(будто так ты скорее уснёшь),

только собственной плоти тепло

уверяет ещё, что живёшь.

 

Заключив эту тёплую дрожь,

упираясь зрачками во тьму,

«чем ты дышишь и как ты поёшь?» –

выдыхаешь себе самому.

 

Столько ночи собралось в вещах,

столько здесь над тобой темноты,

что, коснувшись чужого плеча,

удивишься, что есть и не ты.

 

Так нелепо и хлипко вокруг,

так ведёт жизнесмерть свой помол,

что её жернова не сомнут

лишь того, кто действительно гол.

 

              

* * *

Что-то облегает жизнь

вроде непрозрачной ткани…

Плачет бедное сознанье,

как проснувшийся впотьмах.

 

Плачет, плачет, ворошит

зло случившегося хлама.

Неподвижной ночи пламя

звёздами в окне горит.

 

Что за ночь – сплошной укор:

лучше бы ты просто не был

раз не можешь жить в упор,

раз не хочешь вровень с небом

 

наклоняться и смотреть,

явь прослаивая снами,

равнодушнеть, холодеть,

покрываться облаками.

 

              

* * *

Время наносит тебе урон

больший, чем мог нанести Батый, –

жизнь выдувает со всех сторон,

чаще всего – изнутри.

 

Значит, былинку пора седлать,

с времени ветром пуститься всласть,

пляшущим на пепелище стать,

сгинуть совсем, пропасть.

 

Небо пророков тебе судья,

небыль прорехи твой ветхий халат,

старого грека худая ладья

ставит тебе мат.

 

Только и вспомнишь в последний миг:

моря расчёсы в ветреный день,

птицу, летящую напрямик,

на утёсе её тень.

 

 

ЛЕТО. БУНИН

        

1

Читаю Бунина, и терпкий вкус

готовности к любви и смерти разделяю

с высоким гордым стариком, –

невольно спину выпрямляю.

 

Живу в саду. И, как слепец,

лицом снимаю паутину.

Как будто я её покинул, –

так хороша земная жизнь.

 

2

Дней наших на земле

короткое стоянье,

как солнечный удар,

любви звериный пыл:

в двудышащем тепле

столь тесное слипанье,

как будто этот жар

им полдень одолжил.

 

И только точный стих, –

толчков сердечных сумма, –

даст выпрямить хребет,

хаос заговорив;

так летний вечер тих,

щепоть дневного шума

и путаницу бед

в закате растворив.

 

         

* * *

Не то, что мы хотим,

или хотят от нас,

а то, как мы молчим

в отчаяния час.

 

Не то, что глупый ум

нашёптывает нам,

а просто – лёгкий шум

листвы по деревам.

 

Не то, не то, не то,

что понял и узнал, –

Бог жалует лото,

и ты в него сыграл:

 

из хаоса, шутя,

выхватывает миг,

и ты, в него летя,

выкрикиваешь крик.

 

 

* * *

Если шторы раздвинуть – увидишь лес,

если лес раздвинуть – увидишь море:

что-то детское в этом движении есть,

примиряющее со злом,

успокаивающее в горе.

 

Так и стоишь, словно кто-то позвал, у окна,

напряжённым чутьём раздвигая преграды,

добираясь до дали последней, до дна,

за которым Ничто,

голый гул водопада.

 

Этой тёрке пустой только время тереть,

с тонким абрисом дней, с бабушкиным изумлённым идиш...

Если жизнь раздвинуть – увидишь смерть,

если смерть раздвинуть – увидишь...

Увидишь.

 

НА МОГИЛЕ МАТЕРИ

 

1

Куст этот ближе тебе, чем я.

Если законы телесные в силе

там остаются, твоя семья –

всё, что растёт на твоей могиле.

 

Всё, что растёт и ползёт, и грызёт,

пробуя ветвью, и телом, и зубом

всласть утвердиться, прибавив свой плод

к буйству живого в могуществе грубом.

 

Этот шиповник осатанел,

выпрастал ветви, и всё ему мало.

Может, твоею он смелостью смел,

жизнь добирает, что ты недобрала?

 

Может, узнала, что страх – это грех,

вот и свободна теперь, чем попало...

И рассыпаешь застывший свой смех

в каплях росы на коробочках алых.

 

2

Шелестом листвы нарублен свет.

Проходя сквозь лиственное сито,

шарит он в шероховатых плитах,

оставляя еле тёплый след.

 

Это пляшет дробная душа;

вся её пронзительная сила

небо над могилой рассинила,

облака по ветру распуша.

 

Инопланетянка-стрекоза

на ограде бусинкой застыла,

заслонясь от солнечного пыла

тонкой вуалеткою крыла.

 

Словно вдруг почувствовала сбой

всех миров и, впитывая чудо

языка, идущего оттуда,

пробует сказать его собой.

 

3

Когда я шёл к тебе домой,

так облака лежали,

как будто плавал надо мной

огромный дух печали.

 

И кладбища всегдашний вид

неряшливого тленья

уже не так меня саднит,

как в день захороненья.

 

Листва мне больше не шумит

прощаньем и прощеньем,

немного птица покричит,

но без того значенья.

 

Всё выветрилось из меня,

дождём и снегом смылось.

Всё превратилось в семена,

в другое превратилось.

 

ЗАРОСШИЙ САД

 

Лаокооновы усилия лозы,

вздымающей в разрушенной беседке,

бугристых мышц натужные узлы,

и прорва птиц, бесчинствующих в ветке,

чтоб всей оравой разлететься вдрызг

туда, где слаще кисти винограда,

где после ливня солнце гроздью брызг

дробится и ликует в листьях сада.

И всё затем, чтоб вовремя успеть:

скорей других выпрастывая стебель,

схватиться, прорасти, не умереть,

преодолеть забвение и небыль,

которые хохочут и грозят

засохшей ветвью, сгнившею оградой,

колодцем, что, как старый азиат,

бубнит водой и сам себе отрада.

Лишь торба вечера, упрятывая сад

во тьму, кишащую колючими звездами,

спокойно примиряет рай и ад,

как глупости, придуманные нами.

 

* * *

чтобы стала умещаться в стих

жизнь-зараза, чтобы ветер стих

злых желаний, этих хищный стай,

в пустоту тебя сжирающих, – читай

эту рукопись живого, эту вязь,

вещи с именем пронзительную связь,

словно взгляда обезумевший челнок

через сердце тянет нитку вечных строк,

через сердце, через нежность, через страх

всю в занозах первозданного, в узлах

слов, растущих отовсюду, как трава,

в той размерности, которой жизнь жива

 

Поэзия как форма приятия реальности. Владимир Гандельсман о книге Валерия Черешни "Пустырь"

 

Валерий Черешня, родился в 1948г. в Одессе, живет в Санкт-Петербурге. Автор четырех поэтических книг («Своё время», 1996; «Пустырь», 1998; «Сдвиг», 1999; «Шёпот Акакия», 2008г.), книги эссе «Вид из себя» и многочисленных публикаций в журналах «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Постскриптум» и пр.

02.10.20162 712
  • 3
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Влад Васюхин Муза
Алёна Рычкова-Закаблуковская Вопреки беде
Этажи «Этажи» в магазине «Даль»
Елена Кушнерова Главное — это возможность самого себя удивлять
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться