литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

19.07.20202 228
Автор: Вячеслав Харченко Категория: Проза

Ёжик в тумане. Рассказы

Ежик в тумане

 

И вот мама кричит из окна: «Слава, Славочка, мультики, мультики начинаются». И ты бросаешь машинку и лопатку и бежишь из этой песочницы в коротких шортиках домой к телевизору и только одна мысль у тебя: «Только бы не ежик в тумане». И вот бежишь, прибегаешь, мама переключает программу, ты садишься, там заставка, ты весь дрожишь, радуешься, ты трепещешь, мультики, мультики, и вот идут первые кадры и ты понимаешь, что это Лошадка, Лошадка, это Ежик, Ежик, и от этого так схватывает горло, начинают течь слезы, а мама подходит и гладит тебя по голове: «Что, Славушка, нравится тебе мультик?» — а ты ничего сказать не можешь и чтобы не расстроить маму говоришь сквозь слезы: «Да, мамочка, да», — и сидишь до конца, пока этот проклятый ежик в тумане не провалится в пропасть вместе с лошадкой.

 

Счастлив

 

Как я счастлив, что живу на юге. Наконец-то я могу не скрывать свои эмоции. Прожив 30 лет в северной Москве, я был вынужден ежесекундно скрывать свой взрывной невыдержанный южный темперамент под маской скучающего безразличия. Я мысленно убивал толкающихся пассажиров метро, душил неторопливых продавщиц, проклинал громко орущих детей и кидал камни в огромных клыкастых псов. На Юге я могу это делать абсолютно легально. Я могу ругаться на рынке с молочницами за каждую копейку, я могу спорить о политике Верховного Главнокомандующего и посылать его в жопу, я могу скандалить, требовать и ужасаться. И заметьте, никто, никто не подумает, что я сумасшедший. Я могу сегодня поссориться, а завтра помириться, я могу ехать в электричке «Южный город — Евпатория» и на протяжении всего пути доказывать дряхлому старику, что его инжир дрянь, а он сначала схватит меня за грудки, а потом нальет 60-ти градусный чачи и мы будем рыдать и смеяться, как безумные. Я могу здесь три часа просто говорить и меня будут слушать, а не мрачно кивать и поддакивать, как на Севере. Я могу не хвалить Мандельштама и Олешу и не ругать Верочку Полозкову, я могу не читать газет и журналов и вместо канала «Культура» смотреть Ютуб. А самое главное — я люблю южных женщин. Черноволосых, с крутыми бедрами и стройными ногами, с кричащей красной помадой, с розовыми ногтями в 5 сантиметров, торчащей шелковой комбинацией из-под кожаной юбки, в пышных синтетических шубах, как у барашков. О, эти шумные, язвительные и пылкие южные женщины, так жаждущие не айфонов, а любви!

 

Евпатория

 

Утром в 8-00 закончились сигареты, и я прошелся до магазина, но по дороге решился подстричься. Сделал почти под ноль, но пришла мысль, что я ни разу не был на железнодорожном вокзале Южного города. Я был в тапках, без шапочки и в куртке на футболку, но эта странная тяга к поездам повела меня на вокзал. Никуда я ехать не собирался, но на вокзале стояли южные мужчины и один из них, осмотрев мою почти лысую голову, тапки и пачку сигарет «Донской табак», которую я мял в руках, неожиданно произнес:

— В Евпаторию хочешь? — и показал на почти заполненную маршрутку.

Я вспомнил песчаные пляжи Евпатории, гул прибрежных кафе, запах бараньего шашлыка, бегающих тут и там детей и протяжно произнес:

— Куда?

— В Евпаторию, — радостно взмахнул рукой южный мужчина в широкой кепке.

Я осмотрел свои тапки, нащупал в кармане тысячу рублей, посмотрел на термометр на мобильнике (он показывал +16) и сел в маршрутку.

Вдоль трассы цвел миндаль, абрикосы, персики. Я мчал в маршрутке и фотографировал на телефон, отправляя фотографии по вотсапу в семейный чат.

— Ты где? — спрашивали меня в семейном чате.

— Я в маршрутке — отвечал я.

— В какой маршрутке? — спрашивали меня в семейном чате.

— В быстрой, — отвечал я.

— Ты же ушел за сигаретами, — спрашивали меня.

— Я еще подстригся, — отвечал я.

Через час я был у моря. С моря дул холодный пронизывающий ветер. Никто в марте не купался, песчаные пляжи были пустынны, детей не было, шашлыков никто не жарил. Я быстро замерз и купил шерстяную шапочку на лысую голову, теплые носки на резиновые тапочки и выпил пятьдесят граммов водки «Медов» в угрюмой забегаловке. Мне еле хватило денег на обратную маршрутку.

— Ты где? — спрашивали меня в семейном чате.

— Я еду, — отвечал я и постил фотографии мрачного бушующего моря.

Когда я вернулся в Южный город, то там было +16, тепло и солнечно. Я снял шерстяную шапочку и носки. Купил цветы и пошел домой.

 

Гадалка

 

Покупаю молоко на Центральном рынке Южного города. Взял пластиковую бутылку и пячусь назад, чувствую толкнул кого-то, слышу:

— Не толкайтесь.

Оборачиваюсь. Стоит немолодая, но прелестная и веселая женщина. Меня опять толкают, и я наступаю ей на ногу. Женщина ойкает:

— Что же это такое.

Немного думает и произносит:

— А хотите я вам погадаю?

Мне интересно.

— С чего бы это? — отвечаю.

— Ну судя по всему, что вы за десять секунд толкнули меня и наступили мне на ногу — у вас слоновья болезнь.

— Нет, — говорю, — у меня слоновьей болезни, просто толкаются все.

Но ладонь даю.

Женщина поправляет прическу, отводит в сторону прядь со лба, берет мою ладонь и долго рассматривает.

— Вы родились на юге, но выросли в снегах. У вас, — говорит, — было счастливое детство, в кругу вашей семьи было принято дарить подарки и любить друг друга, вы часто гуляли на берегу моря и дышали свежим воздухом.

— Продолжайте, — киваю ей. Я и вправду родился на Кубани, а вырос на Камчатке у Тихого океана.

— Вы много и хорошо учились и уехали в большой город.

Киваю, я и вправду в 16 лет уехал учиться в Москву.

— Но там счастья не обрели, у вас второй брак и нет детей.

Озадачиваюсь.

— Вы способны достичь необъяснимых высот, но на вас поставили сглаз.

— Ага, — отвечаю, — и теперь у меня слоновья болезнь.

— Вы зря смеетесь, — улыбается, — если вы сейчас пойдете ко мне, то мы легко снимем сглаз.

Я осмотрел свои пакеты, в которых лежали молоко, сметана, домашний сыр, укроп, кинза, редиска, помидоры, сырокопченая колбаса и малосольная хамса. Я представил, как иду в дом этой прекрасной рыжей женщины. Она заводит меня в темную комнату, надевает халат с блестками и синий высокий колпак с маской, гасит свет, зажигает свечи, шепчет заклинание и изгоняет демона слоновьей болезни, обрызгивая меня водой. От неожиданности я вскакиваю, бьюсь головой о висящую над дубовым столом зеленую лампу. Мне больно, я хватаюсь за голову. На этом месте воображение сыграло со мной злую шутку, и я воскликнул:

— Ой, больно!

Женщина осмотрела меня и произнесла:

— Не бойтесь, больно не будет, будет хорошо.

Но я почему-то не пошел за женщиной, а побрел домой, еще раз наступив ей на ногу под воздействием слоновьей болезни.

 

Корюшка

 

Сегодня впервые в Южном городе мне удалось на Центральном рынке показать свою необычайную осведомленность. Мне надоела хамса (такое возможно) и я решил купить питерской вяленой корюшки. Когда я сказал: «Мне пять корюшек», — то очередь насторожилась. Стало заметно, что мой поступок вызвал неподдельный интерес у жителей Южного города. Одна женщина, уже в годах, с той увядающей красотой, сохраняющей определенную прелесть, убрав прядь со своего лица и взглянув мне в глаза, спросила:

— Ой, а что это за рыба?

Я оглядел ряды хамсы, тюльки, ставриды, пеленгаса, кефали и барабульки и почувствовал себя Миклухо-Маклаем.

Я осмотрел женщину и произнес:

— Корюшка бывает дальневосточная и питерская, — свои слова я сопровождал движением руки, то тыкая в толстую дальневосточную корюшку, то указывая в мелкую питерскую. Женщина насторожилась.

Я продолжил:

— Толстая дальневосточная корюшка идет косяками в Охотском море у побережья Камчатки, ее ловят сейнерами рыбаки и везут в Авачинскую бухту Петропавловска-Камчатского или в бухту Золотого рога Владивостока, где ее сушат или коптят, а потом отправляют в Центральную Россию и Крым.

Очередь замерла. Я парил, как на сцене, я сверкал.

— А жарить ее можно? — перебила меня женщина.

— Жарят обычно питерскую корюшку, — продолжил я, — питерская корюшка меньше, но зато пахнет огурцами.

— Когда выловят, — осторожно вставила продавщица, понюхав свою корюшку.

— Да, когда выловят, — подтвердил я, — когда идет питерская корюшка, то все жители культурной столицы России выходят к Неве выстраиваются от Адмиралтейства до Университета и сачками ловят корюшку. Их не гоняют ни полиция, ни ОМОН, ни губернатор, не Матвиенко.

— Да, — вздохнула женщина и вся очередь.

Продавщица смотрела на меня влюбленно. Похоже никто эту дорогую корюшку в Южном городе не покупал, а тут такая лекция.

Когда продавщица мне набирала корюшку, то ласково коснулась моей ладони своими рыбными пальцами. Типа приходи еще и рассказывай про скумбрию, форель и палтус.

 

Гараж

 

После дождя на столике, стоящем во дворе, на пластмассовом полотне остались крупные капли-разводы. Я взял табуретку, поставил пепельницу на стол и закурил сигарету. Провел пальцем, соединяя капли. Ручеек потек к краю и закапал на землю прямо мне на вьетнамские тапочки. Носки промокли. Я, как настоящий русский мужчина, ношу вьетнамские тапочки на черные хлопковые носки.

— Если ты будешь так много курить, то мы так долго вместе не проживем, — прокричала мне в окно жена.

Я затянулся, вынул сигарету изо рта и посмотрел на синеватый дымок. Стряхнул пепел и произнес:

— Сейчас все всё запретили, как будто цель жизни в том, чтобы бегать, прыгать, есть овсянку и постить фотографии в инстаграм.

— Цель жизни в том, чтобы жить.

— Боже, как обычно, как нормально! — я обхватил голову и посмотрел в даль.

Там, где-то в глубине двора уже расцвела акация, которую пилили-пилили автолюбители, но так и не спилили. Каждый год она давала из пня новый побег. Вечная борьба живого с безжизненным.

— Сходи в магазин, — кричит мне в окно жена.

— Не могу.

— Почему?

— Я оставил хозяйственную сумку в гараже.

— Ну так сходи в гараж и возьми.

Надо забрать сумку. Я встал из-за столика, вошел в дом, сменил носки, но почувствовав себя нехорошо, лег на кровать. Какое-то время мне казалось, что я плыву по реке в лодке, как герой фильма «Мертвец» Джармуша. На мне тяжелый черный камзол, широкополая шляпа, в руке 5 рублей. Я закрыл глаза.

Очнулся я от того, что жена склонилась надо мой.

— У меня жар, — сказал я Свете.

— Дай я потрогаю твой лоб.

Она чуть коснулась губами моего лба. Так к нему в детстве прикасалась мама. Я сразу вспомнил осенние дождливые вечера. Я лежу закутанный в пуховое одеяло, выпив чай с малиной и съев ложку протертого с медом лука. У меня ангина. Я грущу, страдаю, хныкаю и читаю Робинзона Крузо. Вот сейчас изгнанник нашел проросший колосок пшеницы, а это значит, что через 8 лет Робинзон испечет хлеб.

— По-моему, у тебя ничего нет, — Света оторвала губы от моего лба и внимательно посмотрела на меня.

У Светы серые глаза. Когда она глядит на меня, я забываю мир. Наверное, когда она прикоснулась к моему лбу жар прошел.

— Нет, у меня жар, — я взял руку Светы, сжал ладошку и потянул на себя. Мне смешно. Света тоже смеется.

Раз у меня жар, то жена приносит мне книгу, я листаю «Достоевский и Ницше», мне нравится Шестов, но, когда у меня жар я не могу читать.

— Надо быть, как птицы, — говорю я Свете.

— Ага, а есть чего будем, — Света поправляет мне подушку, — тебе хоть больничный оплатят.

— Оплатят, куда денутся.

— Знаю я их, оплатят. Жена подходит к окну и смотрит, как огромная свинцовая туча наползает на небо. Сейчас снова пойдет дождь.

Неожиданно Света оторвалась от окна:

— Ты хоть понимаешь, что всему привычному конец?

— Чему?

— Майским прогулкам, посиделкам у берега моря, горному воздуху, лыжным трассам, пчелки будут жужжать совсем по-другому, акация будет цвести не так, ты даже на хоккей не сходишь.

— Где ты все это берешь?

— Надо просто думать.

— Ага, к тебе во сне спустился богоподобный ангел в белом балахоне до земли и сладкозвучно шевеля устами пропел о конце мира. Или ты прочла книгу, какой-нибудь «Литрес» прислал письмо: «Если вы не прочтете книгу «Будущее и сверхбудущее» Джеймса Хабубудея Младшего о смысле бытия, то ваши дни сочтены!»

Мне стало лучше. Я встал с кровати и перебрался в кресло.

Мы сидим у окна. За окном идет дождь. Капли медленно сползают по скользкой поверхности и собираются ручейками у рамы.

Мне казалось, что я все это уже пережил. И этот новый мир, который нас ожидает, ничем не отличается от старого мира, в котором я жил 2000 лет назад в провинции у моря в каком-нибудь Херсонесе Таврическом. Мы выращивали виноград, давили оливки, у меня было поле пшеницы, иногда утром я уходил на лодке в море и возвращался только к обеду, просоленный, обветренный, красный, но счастливый. Вечерами ты возилась с детьми и пела грустные греческие песни, а я сидел и пытался выучить Гомера «Илиаду» наизусть, но доходя до списка кораблей, спотыкался.

— Ничего не изменится, — я поднял глаза на Свету и улыбнулся, — все будет как встарь, как две тысячи лет назад, и мне кажется, это к лучшему.

— Ага, тогда боги жили среди людей, каждый день беседовали с нами и гладили по головкам, — Света оторвалась от ридера и приласкала кота, сидевшего у нее на коленях.

— Понимаешь, на нас просто обратили внимание. Ну-ка, Ивановы, не прячьтесь, вы тут за спинами прятались 2000 лет, ну-ка выходите на свет, покажитесь-ка нам, чем вы тут дышали 2000 лет, давайте-ка разберемся, давайте-ка оценим, что вы тут наваяли, к чему вы тут приплыли, пока мы пили чай на веранде.

— Посмотрели, разобрались, вздохнули и наслали порчи и болезни.

— Так это хорошо, значит где-то там, высоко-высоко, о нас еще помнят, мы еще спасаемы, нас можно изменить, а не отмахнуться, как от назойливого комарика, пищащего тарабарскую трель в ухо.

— Вот и вспомнили.

Света встала, подошла к компьютеру и включила музыку с клипами.

Вот поет женщина на старой записи 60-х годов. Я вижу ее одухотворенное лицо, мимику, руки летают, а самое главное, я слышу голос. Ласковый, грудной. По-моему, это главное, что дала цивилизация. Ни сотовая связь, ни полеты в космос, ни телевизор и атомная энергия, а голос. Еще двести лет назад люди забывали голос ушедшего. Мы звуковые поколения. Мы слышим ушедших, мы их видим, память получила вещественное воплощение. Я вспомнил, что не снес в гараж пластинки, кассеты и компакт диски, потому что все можно найти на Ютубе.

Встаю с кресла и начинаю разбирать гору хлама, чтобы по пути за сумкой отнести его в гараж.

— Твой гараж безразмерен? — спрашивает меня Света.

— Я не могу это выкинуть, хоть там и мало места.

Я беру каждый компакт-диск, долго верчу в руках: Лафорет, Анна Герман, Има Сумак, Монсерат, Пугачева.

— Понимаешь, мне вдруг кажется, что в один момент все исчезнет, навсегда, и вдруг кто-то мудрый и всевластный раскопает все это, — сказал я.

— Ага, твой гараж, — перебила меня Света.

— Раскопает все это, — продолжил я, — и раз он всевластный и мудрый, всесильный, вседержащий, то найдет способ оживить эти голоса.

— Они будут слушать другое.

— Но я-то слушал это.

— Опять твое я.

— Это не мое я, это я, — я собрал диски и понес их в гараж.

Мне было хорошо идти в тишине утра. Ветер, налетевший из степи, нес с акации белый цвет, и мне казалось, что это не просто лепестки цветов, а белая непроницаемая мгла, накрывающая наш Южный город-Иершулаим.

 

 

Харченко Вячеслав Анатольевич — прозаик, родился в Краснодарском крае, печатался в толстых журналах: "Октябрь",  "Знамя", "Волга" и др., автор трех книг повестей и рассказов, лауреат "Волошинского" литературного конкурса. 

19.07.20202 228
  • 1
Комментарии
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №2 (26) июнь 2022




Влад Васюхин Муза
Алёна Рычкова-Закаблуковская Вопреки беде
Этажи «Этажи» в магазине «Даль»
Елена Кушнерова Главное — это возможность самого себя удивлять
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №2 (26) июнь 2022
Наталья Рапопорт Тайная история советской цензуры
Игорь Джерри Курас Камертон
Дмитрий Макаров Затонувший город
Людмила Штерн Зинка из Фонарных бань
Татьяна Разумовская Совсем другая книга
Анна Агнич Зеркальная планета
Коллектив авторов «Я был всевозможный писатель…»
Марат Баскин Китайский хлеб
Дмитрий Петров ЦДЛ и окрестности. Времена и нравы
Мариям Кабашилова Просто украли слово
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №1 (25) март 2022
Этажи Вручение премии журнала «Этажи» за 2021 год. Чеховский культурный центр
Ежи Брошкевич (1922-1993) Малый спиритический сеанс
Нина Дунаева Формула человека
Дмитрий Сеземан (1922-2010) Болшевская дача
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться