литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

Людмила Безрукова

Возвращение невозвращенца

27.11.2021
05.05.20214 758
Автор: Ирина Терра Категория: Литературная кухня

Таня Лоскутова: «Я вышла в тамбур, чтобы выйти замуж»

Таня Лоскутова. Фото Ирины Терры, 12 апреля 2015 года 

Памяти Тани Лоскутовой (28.03.1940 — 9.04.2021)

 

Таня представляла себя так:

«Больше всего люблю рассказывать. Любыми способами: рисуя, ваяя, валяя и воюя. Рисую всё, что вижу. Ваяю всё, что придумываю. Валяю всё, что помню. Называю это рассказами. Если получается в рифму — вру, что это стихи. Воюю с возрастом и ленью».

Дерзкая, умная, гордая и независимая, про таких говорят — королевских кровей. Может поэтому и умерла она девятого апреля, в один день с принцем Филиппом. Если бы можно было подсмотреть день своего ухода, то она непременно бы усмехнулась такому совпадению и сострила бы — «я не могла явиться туда без сопровождения королевской особы, ведь должен был кто-то меня представить!» Она любила остроумных людей, любила хорошую шутку, и не было никаких табу в разговоре: поговорить о собственной смерти? — пожалуйста, но непременно с вызовом — никому не хотела уступать, особенно Ей, жила наперекор всем врачебным прогнозам.

Мы познакомились в апреле 2015 года, приехали вместе с Игорем Курасом к ней в гости в пригород Бостона, весь дом после ее дня рождения был полон желтых цветов (Таня любила именно желтые цветы). И начались наши кухонные посиделки — все как положено, по-русски — с застольем, тостами за знакомство, перекурами прямо за столом и невероятно интересными разговорами. Говорила обычно Таня, рассказывала историю за историей, «валяла все, что помнила», у нее был артистический дар рассказчицы. Я спрашивала — она рассказывала. Мы стали часто бывать у нее в гостях, у нас даже появились «свои места» за кухонным столом. Из этих разговоров сложилось интервью, которое Таня тогда забраковала: «Какая-то я получилась выпендрюшка. Вот когда умру, тогда и публикуй. Мне уже не будет стыдно», — говорила она, и мы выпивали за здоровье и долголетие.

Таня была талантливым художником, создавала объемные картины (живопись и скульптура одновременно) в ярких и насыщенных тонах арт-нуво, модерна и декаданса, самая любимая ее тема — жанровые, театральные сценки с изысканными барышнями и галантными кавалерами, флирт и любовь; ее картины сейчас находятся в частных коллекциях во многих городах мира, но особенно много их в бостонских  домах. Когда она жила в Москве, то иллюстрировала книги, много лет писала заметки для «Крокодила», дружила со всеми «ненадежными» и «неугодными» для советской власти, в 1989-м году эмигрировала в США. Как однажды сказал про нее муж Феликс: «Таня — свидетель века».

Именно потому, что Таня действительно была «свидетелем века», той самой эпохи с запретами на хранение книг, вызовами в КГБ и обысками, слежкой и прослушкой, арестами и ссылками — именно поэтому мне хотелось бы сейчас поделиться Таниными частными историями, которые несомненно войдут в общую историю диссидентского движения. Я только об одном жалею — что записала слишком мало…

Из интервью я убрала все свои вопросы, чтобы послушать только Таню.

 

Я сижу спиной к окну, справа от меня — Игорь, за ним, в центре стола, на своем любимом месте — Таня, напротив нас — Феликс. Таня закуривает сигарету и начинает рассказывать.

Таня Лоскутова и Феликс Усков. Фото И.Д.Кураса, 29 января 2017 года 

***

 

Машет рукой в сторону Феликса:

Вот он, мой подарочек на день рождения. Мы в этом году отметили 40-летие свадьбы.

Познакомились как… Да в поезде! Об этом я могу рассказывать бесконечно. В 1975-м году я с сыном и подруга с сыном (ребятам тогда было по 15 лет) поехали в пансионат изучать «Архипелаг ГУЛАГ». Книга у нас была перефотографирована, и мы ее всей нашей компанией читали и обсуждали.

Возвращаясь в Москву вечером (на исходе был день моего рождения), я протянула билет на поезд проводнице и столкнулась в тамбуре вот с ним (снова показывает на Феликса). Я подумала — сейчас уложу своих спать и пойду за него замуж выходить. Так и сделала. Выхожу в тамбур покурить и вижу его — стоит такой красивый, пиджак на плечи наброшен, как китель, в уголке рта сигарета. Как-то нужно было привлечь к себе внимание, я потянула вниз фрамугу, в надежде, что она не поддастся и мне помогут. Но фрамуга, как назло, легко поехала вниз, и тогда я второй рукой стала подпирать ее вверх, сделала несчастное лицо и покосилась на Фелю. Он вместо того, чтобы помочь мне, кивнул на свое окно — мол, здесь все открыто. Я не измеряла своей скорости, но довольно быстро оказалась возле него.

Первый его вопрос: «Вы тоже были в Ленинграде в командировке?»

И я слышу свой ответ: «Нет, что вы! Мы с детьми ездили в Тарховку под Ленинград читать «Архипелаг ГУЛАГ».

Можешь себе представить — 75-й год, с моими связями в кругах диссидентов, такое сказать первому встречному!

На него это не произвело никакого впечатления, и он спросил: «А вы заметили, какая сейчас мода в Ленинграде?» — «Нет, какая?» — «Ну как же — все женщины несут в руках букетик из фиалок и нюхают его на ходу».

Ну разве можно было после этого в него не влюбиться?! Глупее ничего не слышала…

Я сказала, что у меня сегодня день рождения, надеясь на какой-то предлог к чему-то. Он ответил, что это замечательно и сейчас он принесет мне подарок. Феля пошел к себе в купе, минут двадцать его не было, потом вернулся и вручил мне апельсин. Подарок. Сейчас я уже привыкла — все, что передается из рук в руки может считаться подарком. Но тогда это было неожиданно! Я влюбилась еще больше.

Мы проговорили всю ночь, написали друг другу по стиху и договорились, что Феля позвонит моей подруге через три дня (свой телефон я дать побоялась).

Утром на перроне меня встречал муж Валя. Мы сели с ним в машину, и я тут же объявила: «Делай со мной, что хочешь, можешь убить, но я влюбилась». Я объяснила, что жить без этого человека не могу; что он — психоневролог, у него двое мальчиков — девять и пять лет; что я дала телефон своей подруги, и он позвонит через три дня. «А если не позвонит?» — спросил Валя. «Тогда я буду его искать. И ты мне поможешь». Валя кивнул. И тут я поняла — он разговаривает со мной, как с сумасшедшей.

Я рассказала все своей подруге Марине (телефон, которой я дала) и попросила ее три дня сидеть дома и ждать звонка Фели. В случае, если он не позвонит, я обдумывала, как найти психоневролога в Москве с двумя маленькими детьми. Феля позвонил ровно через три дня и спросил у Марины — где мы с ним встретимся.

Марина воскликнула: «Где же вы были? Таня уже с ума сходит!!!»

На что Феликс невозмутимым голосом ответил: «Танечка просила позвонить через три дня».

Все! Я поняла, какой будет моя жизнь с Фелей! Все было решено!

С тех пор мы вместе уже 40 лет.

 

***

 

Конечно было тяжело. Валя воспринял наш разрыв легче, чем жена Феликса. Но потом мы все дружили, совместно воспитывали наших общих детей. А Валя довольно быстро женился.

Женя Гаврилова, Эллендея Проффер, Таня Лоскутова 

***

 

Идея создания издательства «Ардис» зародилась на моей кухне. Мой первый муж Вадим Федоров — профессор московского университета, библиофил и книжный вор (это отдельная история) пригласил к нам в гости Эллендею и Карла Профферов.

В разговоре Вадим сказал: «Слушай, Карл, ну какого хрена ты профессор Индианского университета? Это несерьезно в наше время. Ты хороший филолог, отлично знаешь русский язык и русскую литературу, почему бы тебе не создать издательство? У нас же все пропадет, никто не узнает ни серебряного века, ни современных писателей, через цензуру не проходит ни одно достойное произведение, ты можешь все это напечатать!»

Карл спросил: «Но откуда же я возьму рукописи?» «Я тебе помогу», — сказал Вадим, который мог достать любую книгу любого автора.

Так и началось издательство. Вадим и все наши друзья передавали для «Ардиса» бесценные рукописи и книги начала 20-го века, я сделала для них иллюстрации к символистам, в частности — обложку для номера с Сологубом. Я взяла псевдоним — Елизавета Воробей, так как под своим именем публиковаться было опасно.

Издательство практически не приносило денег, иной раз книги печатались в убыток, ребята работали на голом энтузиазме. Сейчас многие писатели в обиде на Профферов и считают, что они богатели за счет издательства. Но как это далеко от истины!

С Эллендеей мы до сих пор дружим — она моя любимая подруга.

Таня Лоскутова, 60-е 

***

 

Нет, путаться в мужьях не надо. Все просто: сын от Бориса, первый муж Вадим, потом Валя, потом Феля.

С Вадимом у меня начались отношения с падения с третьего этажа.

Мы встретились на вечеринке у подруги дома. Сидели на диване, разговаривали, в какой-то момент я поняла, что все самое смешное я рассказала, и что сейчас может произойти то, чего бы мне пока не хотелось, и было страшно (я о поцелуе). Я встала, пошла на кухню и решила всех еще больше рассмешить. Дело в том, что в этой квартире окно на кухне располагалось очень близко к балкону, и я решила перелезть из кухни на балкон, войти в гостиную как ни в чем не бывало и всех удивить. Я сняла туфли, встала на подоконник, сделала небольшой шаг на карниз балкона, и тут моя нога соскользнула. Мне бы перенести вес тела и схватиться за поручни балкона, но рука по инерции схватила то, что оказалось ближе — прямо над моей головой висела конструкция для сушки белья. Я вцепилась в нее и повисла на одной руке. Дальше картинка замедлилась, и я стала наблюдать, как гвоздь, державший эту конструкцию, медленно и уверенно выходит из стены. Были две мысли — «ой, как глупо» и «можно останусь жива?» Дальше не было ничего (а говорят, что больно…) Когда я открыла глаза, то увидела две машины — скорую и милицию. Меня — в скорую, друзей — в милицию на допрос. Удивить все же удалось…

В больнице мне было жалко модное в то время платье-карандаш, его разрезали прямо на мне, потому что снять было невозможно из-за сломанных шести ребер и ключицы. А еще была выбита челюсть и зуб. Боли я не чувствовала, мне делали мощные новокаиновые блокады. Когда ко мне прибежала мама и спросила: «Ташенька, ну как ты?», я нащупала во рту отсутствие зуба, расплакалась и ответила: «Мама, все ужашно, у меня жуб выпал».

Вадим заботливо меня выхаживал, носил гостинцы в больницу, так началась наша влюбленность.

Марусино утро. Художник Таня Лоскутова 

***

 

На Сретенке был дом, куда приходили «поговорить» — такой интеллектуальный круг молодых людей, рассуждающих о литературе, политике, в общем философствующих о жизни. Мне это безумно нравилось, и я со своей восторженностью тоже пришлась ко двору. Но там периодически появлялся парень с ужасными патлами на голове, который пел под гитару и нарушал таким образом процесс говорения. Он меня очень раздражал: я не могла дождаться, когда он закончит петь, и мы опять начнем беседовать о чем-то интересном. Несколько лет спустя, когда я познакомилась с бардом и исполнителем Окуджавой, я вспомнила его — того самого паренька с патлами.

Булат получил однокомнатную квартиру в нашем доме. Помню, однажды вышла я на прогулку с Лешей, ему тогда четыре года было, и что-то дома забыла. Оставила Лешу одного на скамеечке у подъезда, а когда вернулась, вижу картину — перед сыном на одном колене стоит Булат и слушает, как Леша поет «Будни нашего отряда…» — в качестве колыбельных для сына я выбирала только песни Окуджавы. Булат был невероятно счастлив и растроган.

Еще помню его коллекцию пуговиц, Булат всем ее показывал. На отполированных пуговицах были сделаны изображения и надписи. Я сама в то время увлекалась необычными миниатюрами — распиливала косточки (ребрышки), шлифовала, процарапывала или наносила рисунок и покрывала лаком. Наши увлечения были близки по духу.

Пианино. Художник Таня Лоскутова 

***

 

Однажды мне позвонила моя подруга из наших домов — Алена Басилова и предложила к ней срочно зайти, примерить какую-то тряпку. У нас с ней никогда не было «тряпочных» отношений, и я поняла — что-то случилось. Оказалось, что в их доме на первом этаже шел обыск с целью выявления незаконных книг, всюду стояли незнакомые люди в штатском. Алена попросила меня вынести из ее квартиры книги, среди которых были Сахаровские чтения, а также его материалы, подготовленные для выступления на еврейском симпозиуме. На мне были клетчатые брюки на резинке, сверху шуба с поясом. Все, что смогли, мы запихнули ко мне в штаны, в обе брючины, и запахнули шубой. Вот в таком виде, поправившаяся на десять килограммов, я вышла из дома и прошла мимо вертухаев. Алена со своей собакой Мотей шла сзади на расстоянии и смотрела, чтобы не было слежки. Когда мы уже дошли до нашей улицы, я обернулась, Мотя меня узнала, подлетела ко мне и стала прыгать, своими лапами стягивая с меня брюки вместе с книгами. Придерживая штаны руками, походкой Чаплина, я все же дошла до своей квартиры, распахнула шубу и из меня посыпались книги. Мама, которая уже ничему не удивлялась и была ко всему привыкшая, сказала: «Ой, не волнуйся, сейчас мы все это спрячем на балконе под снегом». Можете себе представить, что с ними там стало, когда снег начал таять…

С Сахаровым мы встречались несколько раз, и у меня всегда было такое ощущение, что ему как-то неловко (может за свою известность) — очень мягкий, интеллигентный, со светлыми глазами и приятным голосом.

Мой сын будет скрипачом. Художник Таня Лоскутова 

***

 

Последний раз в КГБ меня вызывали в связи с книжным делом Гелия Донского и Миши Мейлаха — нашего близкого друга. Накануне моего вызова Миша оставил у нас в платяном шкафу запрещенных книг, наверно, штук пятьдесят. Мне позвонили по телефону и пригласили для беседы. Я уже знала, что можно говорить, а что нельзя, и играла с ними. Беседовали мы часов шесть. Меня спрашивали — присутствовала ли я при встрече Донского с Карлом Проффером в одном из ленинградских ресторанов. «Да, присутствовала». — «А не передавал ли Донской какие-либо книги Профферу?» — «Да, передавал». Сотрудник весь напрягся и уточнил: «А какую именно книгу он ему передал?» Я сделала вид, что вспоминаю, махнула рукой и прощебетала: «Ах, нет, эту книгу Карл вернул ему обратно. Это был путеводитель по Ленинграду. У Карла такой уже был».

Потом меня спрашивали — читала ли я какие-то книги в гостях у Гелия Донского. Тут мне уже даже врать не пришлось: «Читала. «Москва-Петушки» Ерофеева. Там просто гениально раскрыта психология пьяницы! А вы читали?» — поинтересовалась я у сотрудника. «Ну, это сейчас не важно. Так вы считаете, что эта книга просто написана пьяницей?» И тут я на полчаса стала рассказывать, насколько гениально это произведение, и как тонко там раскрыты и подняты проблемы алкоголизма. Сотрудник явно был недоволен нашей беседой.

Один раз КГБшник приходил ко мне домой. Смотрел на собрание наших книг. А у меня за книгами были спрятаны пленки с рукописями, которые мы передавали на Запад. Если бы он их нашел, то меня несомненно посадили бы.

Я выросла в жуткой нелюбви к любой власти, я даже не разделяла — советская она или не советская. В тринадцать лет я сказала, что у меня никогда не будет никаких начальников, никто на меня не накричит и не заставит делать то, что не хочу. И я это осуществила. Я дочь репрессированного писателя, этим все сказано. Все свое детство, а потом и взрослую жизнь я искала хоть какие-то зацепки, сведения о своем отце.

Мама Елена Никкель и папа Михаил Лоскутов 

***

 

Мама с папой поженились в 1930-м году. Очень хотели ребенка, и долгое время не получалось. Мама лечилась все десять лет и вот, наконец-то, ей удалось забеременеть. И было полное счастье. За два месяца до моего рождения отца забрали. Мы ничего о нем не знали. И только в 56-м году из ЗАГСа пришло оповещение, что он умер по неизвестным причинам при неизвестных обстоятельствах в 43-м. А до этого момента мы еще надеялись и ждали его возвращения. У мамы появился мужчина, мой отчим, очень порядочный человек, который помогал нам искать отца (поэтому они с мамой долгое время не расписывались). Окончательно обо всем я узнала только в 96-м, когда мы с Эллендеей поехали в Москву на празднование юбилея «Ардиса». Я была раздражена, так как поклялась больше никогда не возвращаться, но Эллендея меня уговорила. В первый же вечер за столом зашел разговор о том, что сейчас «Мемориал» открывает архивы и можно найти документы о репрессированных. Все две недели я провела в поисках документов об отце. Все нашла. Арестовали по обвинению в троцкизме. Расстреляли 28 июля 41-го, через полтора года после ареста. Там были фотографии после избиений… Я жадно вчитывалась в каждый листочек — может где-то написано, что ему сообщили о моем рождении… Но так ничего и не нашла об этом.

Таня Лоскутова и Ирина Терра. Фото И.Д.Кураса, 29 января 2017 года 

***

 

Феликс долгое время был невыездным: во-первых, он работал с космонавтами, во-вторых, был членом партии. Он работал в научно-исследовательском институте при ТУПе, проводил исследования психики космонавтов по записям их голосов (слушал их разговоры на станции).

Я еще хуже, чем Лена Боннер! Когда Сахарова спрашивали — «как вы пришли к созданию водородной бомбы?», она всегда ехидно отвечала — «угу, сейчас мы вам расскажем!» Вот так и я.

Феликс ушел работать в обычную психушку, через пять лет его допуск закончился, и на следующий день мы подали документы на эмиграцию.

8 октября 1989 года мы летели в Вену, я везла маму после микроинсульта, в дороге с ней случился инсульт, она была в крайне тяжелом состоянии. Знакомые врачи в самолете чем-то ее кололи, чтобы хоть как-то поддержать жизнь. В Вене меня должна была встретить Эллендея, но мы с ней разминулись. (Кстати, в 72-м Карл в Вене встречал Бродского). Мне нужно было срочно устроить маму в больницу. А что там было, это сейчас представить сложно, хуже гетто. Четыреста человек из самолета ожидали распределения по квартирам и отелям. Организация плохая, мы прождали с умирающей мамой два часа, и никто к нам не подходил, несмотря на мои просьбы срочно увезти ее в больницу. Тогда я подошла к поляку-организатору, взяла его за воротник и приперла к стенке. Что я ему сказала по-русски, я повторять не буду, но он меня прекрасно понял, и через пять минут мы ехали в больницу. Там нам очень помогла русская медсестра. В том числе и с поиском Эллендеи. Я знала, что даже если у Эллендеи нет денег, то она все равно остановится в самом дорогом отеле, мы стали их обзванивать и во втором ее нашли.

У нас были сильные рекомендательные письма, но только через четыре месяца мы смогли вылететь в Бостон. Друзья помогли нам снять квартиру. Маме здесь подарили еще четыре года жизни.

***

 

Я всегда была художником, иллюстратором и здесь я продолжила этим заниматься. С работой было непросто. Первое время я раскрашивала яйца своим собственным стилем, потом придумала делать объемные картины. Я совместила лепку с рисованием, на холст приклеивала вылепленные из акриловой пасты фигурки, фон дорисовывала маслом или тем же акрилом. Мои работы заметили, было несколько выставок, и теперь я работаю на заказ.

Ну и пишу небольшие рассказы-воспоминания. Выкладываю их иногда в Фейсбуке.

Публикации Тани Лоскутовой в «Этажах»:

Лублу

Памяти Фазиля Искандера

Учитель из Тамбова

Лоухский козел

Девочки, давайте плакать организованно!

Она умерла, так и не простив Мартынова

 

Таня Лоскутова с Ириной Террой и Игорем Курасом. Фото Феликса Ускова, 29 января 2017 годаКухонные беседы с Таней Лоскутовой

записаны Ириной Террой в 2015–2017-х годах.

Специально для журнала «Этажи».

Фотографии сделаны в гостях у Тани,

частично взяты с сайта Тани Лоскутовой,

частично — с сайта семьи Лоскутовых.



Ирина Терра — журналист, редактор, издатель. Живет в Москве. Работы публиковались в еженедельнике «Литературная Россия», журнале «Дети Ра», «Казань», «Журналистика и медиарынок», на интернет-порталах «Новый мир», «Московский Комсомолец» и др. Лауреат еженедельника «Литературная Россия» за 2014 год в номинации — за свежий нетривиальный подход к интервью. Лауреат Волошинского конкурса 2015 в номинации «кинопоэзия», шорт-лист в номинации «журналистика». Победитель конкурса СЖР на лучшее журналистское произведение 2017 года. Член Союза журналистов России и Международной федерации журналистов. Основатель и главный редактор литературно-художественного журнала «Этажи». Лауреат Канадской премии им. Эрнеста Хемингуэя за 2017 год в номинации «Редактор» — за высокий профессиональный уровень издания международного журнала «Этажи». 

05.05.20214 758
  • 14
Комментарии
  1. Павел Матвеев 05.05.2021 в 12:53
    • 3
    Отличный материал. Ирина, позвольте вас поздравить. А из рассказов госпожи Лоскутовой надо сделать книгу. Надо — в смысле, надо было. Много лет назад. Но ведь никогда не поздно и после. Собрать — и сделать.
    1. Ирина Терра 05.05.2021 в 13:28
      • 1
      Спасибо, Павел!
      У Тани выходила книжечка, но ограниченным тиражом, кажется - только по друзьям разошлась...
  2. Леонид Либкинд 30.12.2021 в 17:40
    • 0
    Такой Она была и будет!!! :) Спасибо, Ирина! А книжка называется "Лублу".
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Ирэна Орлова

Полина Осетинская: «Я долго воспитывала свою аудиторию»

Наталья Рапопорт

Это только чума

Павел Матвеев

Хроника агонии

Павел Матвеев

Смерть Блока

Ирэна Орлова

Сегодня мы должны играть, как кошка мяукает — мяу, мяу...

Ирина Терра

«Делай так, чтобы было красиво». Интервью с Татьяной Вольтской

Владимир Эфроимсон

Из воспоминаний об Арсении Тарковском

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Павел Матвеев

Приближаясь к «Ардису»

Александра Николаенко

Исчезновения

Владимир Захаров

В тишине

Владимир Резник

Ракетчик Пешкин

Наталья Рапопорт

Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»

Владимир Гуга

«Скоропостижка». Интервью с писателем и судмедэкспертом

Людмила Безрукова

Шпионские игры с Исааком Шварцем

помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №4 (24) декабрь 2021




Этажи Лауреаты премии журнала «Этажи» за 2021 год
Александр Фролов Картонное небо
Ульяна Колесова Стрела с синим опереньем
Денис Бычихин Мы говорили на чужом наречьи
Татьяна Щербина «Юноша бледный со взором горящим»
Екатерина Петровская Под Новый год
Елена Пастернак Тайна взрослых
Елена Безрукова Доходя до прозрачности
Ирина Терра От главного редактора к выпуску журнала «Этажи» №4 (24) декабрь 2021
Тино Вильянуэва Между памятью и словами
Этажи Вручение премий журнала за 2020 год
Лена Берсон Не представляю, как там она живет
Людмила Безрукова Возвращение невозвращенца
Николай Рощин (1896-1956) Китайская любовь
Николай Рощин (1896-1956) Интеллигент
Алексей Поселенов Портрет
Наталья Рапопорт Юлий Даниэль: «Вспоминайте меня…»
Юлия Лукшина Кясму
Людмила Безрукова Шпионские игры с Исааком Шварцем
Александр Зорин Недосягаемое поле битвы
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться