литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

etazhi.red@yandex.ru

05.03.20183 899

Из прошлого по камушкам бегу...

Ольга Подъёмщикова — поэт, журналист; трагически погибла во время пожара с коллегами-журналистами в октябре 2000 года под Тулой. Следствие по необъяснимым причинам было закрыто, истинная причина гибели до сих пор не установлена.

Сегодня специально для журнала «Этажи» Ольгу вспоминают коллеги, друзья — Юрий Кириленко и Олег Хафизов

Публикуется подборка стихов ее второго мужа Андрея Коровина, посвященная Ольге.

 

* * *

И был у меня муж.
И был у меня друг.
И было родство душ.
И было тепло рук.

 

И был у меня дом,
а в доме всегда тишь.
И были цветы в нем,
котенок, щенок, чиж.

 

И в доме жила дочь,
и дом был к ней так добр.
И даже когда ночь,
нестрашным был мой дом.

 

В том доме всегда свет
и детская воркотня.
В том доме меня нет —
пойди, поищи меня.

 

И там, где был муж, — мрак,
и там, где был друг, — враг,
и там, где был дом, — дым,
и я улечу с ним.


1994


* * *
Теперь я знаю, как это бывает,
когда в ночи летящие трамваи
скользят по снегу, будто по весне.
И мы с тобой встречаемся во сне.

 

И мост дрожит, и поезда уходят,
и к берегу приставший пароходик
беспомощен — к окну прилипший лист.
И сон последний видит машинист.

 

И спят стрекозы — в ивах, в тине, в иле.
Глотаю слезы. Вы меня забыли.
Под соснами костер на берегу.
Из прошлого по камушкам бегу.

 

* * *
Мне снились дети — будто бы мои,
две девочки, два ангела — и диво! —
вошли, перелистнув календари,
туда, где все мы счастливы и живы,
и все дороги пройдены не зря,
и на рассвете — не шаги за дверью,
не спазмы в сердце — тихая заря
окрашивает небо акварелью.
И теплый дом запахнет молоком,
и нет на свете радостнее места,
где все заговорили языком
бессмысленного лепета и жеста.
Болезни, слезы — милая, держись! —
тебя, как рыбу в шторм, несет на сушу.
Но ты за них отдашь не только жизнь —
бессмертие, поэзию и душу.

 

* * *
Самое страшное — это тебя не увидеть,
дыханье твое не услышать,
руки не коснуться.
Самое страшное — утром однажды проснуться
и это утро возненавидеть,
поняв, что эта разлука — навеки.
Без дураков.
Что не будет дразнящих
случайных встреч.
Шутовством разящих
трагических масок, подсчетов царапин,
дрожащих плеч,
шпыньков,
ответов,
дележки беды на двои человеки.
Будь груб и зол,
обвиняй,
осуждай,
только не умирай, не уходи, не уезжай!
Не покидай, не обрывай, не избегай.
Не улетай.
Будь где, каким и с кем хочешь,
только чтобы я знала в ночи,
что сердце твое не молчит —
и тебя не мучит.

 

Чтобы, обжигаясь чаем и промочив ноги,
добивая этот бессмысленно-долгий путь,
знала —
где-то ты идешь
по параллельной дороге.
Будь каким, где и с кем хочешь.
Только — будь.


1990

 

Письмо


Любимый мой, давай пытаться жить
и хлебом Божьей милости питаться,
как птицы возноситься, и метаться,
и кров искать, чтоб снова гнезда вить.

 

Давай мы будем тихи и добры,
как дети — к кошкам, к душам нашим нищим.
Давай построим дом на пепелище,
забыв дни наших скорбей и борьбы.

 

Не будь судьей и палачом не будь.
О милости прошу и снисхожденьи.
Во ад высокомерным нисхожденьем
мы сделали счастливый этот путь.

 

Позволь, чтобы умершее мое
дитя неотделимо было смертью.
Под сердцем выносила я ее,
и мертвую — опять ношу под сердцем.

 

Прости за то, что я — живая боль.
Что дочь свою я называю нашей.
Что ты моих страданий выпил чашу,
что хлеб для нас давно полынь и соль.

 

Пойми, что мы с тобой теперь одно
больное и измученное сердце.
Ни рельсами, ни верстами, ни смертью
теперь нам разлучиться не дано.

 

Ведь надо жить — такие, брат, дела.
Не осуждать ни словом и ни взглядом.
Ты только знай, что я не умерла
лишь потому, что ты остался рядом.

 

1994

 

* * *
И все, что мне хотелось бы вернуть,
и все, о чем тоскую и жалею, —
между лиманами горячий путь,
ночную набережную в Коктебеле.

 

Порою эта память так близка —
лишь руку протяни — и так близка мне!
Волною захлестнет меня тоска,
и всплыть не даст, и разобьет о камни.

 

Пусть даже то, что было, — не любовь,
а соскитанье. В рамках его строгих
я ночью отправляюсь туда вновь,
встречаю утро в нашей, в той дороге,


где свежий ветер остужал наш дом
и с небосвода разгонял все тучи.
Ты помнишь — сад, и море за углом,
и между звезд полет мышей летучих?

 

И, еженощный повторяя путь,
я собираюсь с силами к рассвету,
шепчу во тьму: отринь и позабудь!
Не надо так! Забудь, забудь все это!


1997

 

***
О Господи! Неужто же одна?!
Неужто снова ветер и свобода?!
Пошла ко дну — и вот коснулась дна,
в ночи бездонной дождалась восхода.

 

И вдруг душа встряхнулась, ожила
и сонным зверем вышла из-под снега.
А здесь весна — веселые дела,
и смех, и писк, и холодок побега!

 

Старуха? Жизнь, неужто здесь еще
безумствуют, звенят и колобродят?
Стучит обходчик. Поезда уходят.
И мотылек садится на плечо.


1997

 

***
Когда я умру и меня похоронят с ней рядом —
той тихой могилкой, где спит моя бедная мама,
когда мы с ней станем травою, землей, листопадом,
веселым кустарником, скрытым oт ветра и взгляда,

 

тогда, отдохнув, распрямив свои тонкие руки,
я к ней потянусь через землю, как тянутся дети,
деревья — корнями, сквозь камни мы тянемся в муке,

сольемся, сплетемся — на том ли, на этом ли свете...

 

И так, обнимая ее и шепча о любви ей,
услышу, как дышат века, загораются звезды,
услышу шум сердца земли, все приливы, отливы,
и шепот травы, и влюбленных, и детские слезы..

 

Над нами снега пролетят и колосья поспеют.
Мы будем молиться, небесные слушать хоралы.
И я расскажу, что при жизни сказать не успела.
И я обниму, навсегда обниму мою маму.

 

* * *
Зимой я одиночеством утешусь.
Пусть телефон молчит в моей берлоге,
пусть в темноте шаги не раздаются,
не скрипнет дверь, не зазвенит звонок.

 

Пусть телефон молчит в моей берлоге.
Как умирает в конуре собака,
не издавая крика или стона,
так я хотела бы уйти достойно.


Расстаться, став сестрою — не тоскою.

Пусть в темноте шаги не раздаются.
Ты не переступай порога дома,
где притяжение земли не властно,


где ангел — белый, плюшевый, атласный —
укачивает дни мои слепые.

Не скрипнет дверь, не зазвенит звонок.
Я даже имена теперь не помню


тех, кто проник, напился и приник,
открыл тайник, прочел меня и вышел.
И скомкана судьба, как черновик.
И заново уже не перепишем.


1996

 

* * *
В моей квартире живы лишь часы.
Их слабый пульс поддерживает стены
бумажные. Здесь, на краю вселенной,
песок минут струится на весы.


Моей вселенной улицы темны,
и тротуар их шаток и непрочен,
и из домов выходят только ночью
бессонные жильцы моей страны.

 

Их силуэты зыбки — только тень,
и голоса — лишь отзвуки, обломки
далеких фраз. И наступивший день
оставит нам вопросы, недомолвки,

 

свет фонарей и шепоты дождя,
движенье звуков, смутные намеки...
Уходим. Боже, как мы одиноки
и как мы совершенны уходя.

 

* * *
Такая на душе печаль,
такое тихое отчаянье —
будто от берега отчалила
ладья, уснувши невзначай.

 

И над рекой дрожат огни,
такие робкие и тленные,
про все разлуки и вселенные
напоминают мне они.

 

И ничего нельзя вернуть.
Не изменить реки течение.
И бесконечное значение
прожитый обретает путь.


1999


* * *
Наступала ноченька,
прилетали ангелы.
С Новым годом, доченька!
С Новым веком, Аннушка!

 

В Небе Богородица.
Снова с Небом лад ищу —
поздравлять приходится
приходить на кладбище.


Мраморное личико —
поцелую оченьки,
под крылами птичьими:
с Новым годом, доченька!

 

Сердце греет ласково
тоненькая свечечка.
С Новым годом, Ласточка,
поздравляют в вечности?

 

Над могилкой звездочка
елочная светится.
С новым веком, доченька!
С тем, в котором встретимся.


1 января 2000 года

 

* * *
Господи! На краю удерживающий,
возлюбивший паче Себя,
молю прощенья, как молит деревце
засыхающее — дождя.

 

И греша, и молясь неистово,
горько знала, как мир сей пуст.
Оправданье одно мне — искренность,
расточающая искры чувств.

 

Дни деля меж пирами-битвами,
только лишь наступала ночь,
обращалась к Тебе с молитвами
вечно блудная Твоя дочь.

 

И когда голосами трубными
воспоют, мой круг очертя,
не отринь же Ты Свое трудное,
горько любящее дитя.


2000

 

Ольга Подъёмщикова (1961-2000)

Рродилась в Туле в 1961 году в дворянской семье. Её дед со стороны матери был учеником Льва Толстого, дед со стороны отца был главным архитектором г. Тулы. Окончила филологический факультет Тульского государственного педагогического института им. Л.Н. Толстого. В 22 года поехала в Сибирь (станция Зима Иркутской области) вслед за сосланным туда первым мужем, известным поэтом и журналистом Сергеем Белозёровым (1948–2002), за что друзья назвали её «последней декабристкой». Работала экскурсоводом в Ясной Поляне, медработником в доме престарелых, журналистом в тульских газетах «Коммунар», «Молодой коммунар», спецкором РИА-НОВОСТИ, ведущей на телевидении, в пресс-службе губернатора. Создала и была главным редактором православного журнала «Тульские епархиальные ведомости», много писала для общероссийских изданий — «Комсомольской правды» и других СМИ. Помимо журналистики, активно занималась общественной деятельностью — стояла у истоков тульского отделения общества жертв политических репрессий «Мемориал», тульского Комитета солдатских матерей, помогала создавать новые музеи — «Куликово Поле», «Тульские древности», «Тульский некрополь», организовывала Рождественские вечера Тульской епархии, участвовала в подготовке к визиту Патриарха Алексия II в Тулу, канонизации новых святых угодников и мучеников Русской Православной Церкви. Трагически погибла во время пожара с коллегами-журналистами Ириной Извольской и Николаем Шапошниковым в ночь с 5 на 6 октября 2000 года под Тулой. Следствие по необъяснимым причинам было закрыто, истинная причина гибели до сих пор не установлена. После гибели О. Подъёмщиковой усилиями друзей издана книга стихов «…Вернись мне отблеском мгновенным» (Тула, 2001). Стихи и проза Ольги при жизни публиковались в тульских областных изданиях, журнале «Ясная Поляна», посмертно опубликованы в журналах «Новый мир» (Москва), «Сибирские огни» (Новосибирск), «Дети Ра» (Москва), «Зинзивер» (СПб.) и других изданиях.

05.03.20183 899
  • 9
Комментарии
  1. Марина Гусева 05.03.2018 в 23:17
    • 2
    Какие трогательные и сильные слова! Сколько искренности! Спасибо за публикацию.
  2. Ольга 06.03.2018 в 14:27
    • 2
    Замечательные стихи. Искренние, щемящие. И трагическая мятежная жизнь и судьба, как у многих настоящих талантливых поэтов.
  3. Анжелла Сидорова 02.04.2018 в 12:18
    • 1
    Очень сильно! До костей пробирает.
  4. Ольга 20.06.2018 в 07:54
    • 0
    Потрясена!..Какая трагическая жизнь!..Какие стихи!..Сколько боли!..Светлая память Светлой Оленьке...Встретилась со своей доченькой и мамочкой...
  5. наталья 06.12.2019 в 16:58
    • 0
    Светлые, разящие прямо в сердце, стихи...
  6. вера чижевская 14.12.2019 в 14:08
    • 0
    Людям необходимы такие стихи, чтобы они постоянно напоминали , что всё в жизни зыбко и непредсказуемо. И что надо стараться даже из последних сил любить друг друга...
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Booking.com

Ольга Смагаринская

Соломон Волков: «Пушкин — наше всё, но я бы не хотел быть его соседом»

Таня Лоскутова

Лублу

Ирина Терра

Александр Кушнер: «Я всю жизнь хотел быть как все»

Ирина Терра

Наум Коржавин: «Настоящая жизнь моя была в Москве»

Ольга Смагаринская

Михаил Богин: «Я попал под горячую руку холодной войны»

Виктор Есипов

Майя

Борис Фабрикант

Валентина Полухина: «Я, конечно, была влюблена в Бродского»

Наталия Гулейкова-Сильвестри

Мир Тонино Гуэрры — это любовь

Наталия Ковалёва

Человек-праздник, человек-миф, мальчик с дудочкой...

Ирэна Орлова

"В квартиру пробрался вор и украл большой желтый чемодан с рукописями".

Павел Матвеев

Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика

Екатерина Барбаняга

Павел Басинский: «Я ездил на место гибели Лизы Дьяконовой и знаю, что там

Павел Матвеев

Хроника агонии

Елена Кушнерова

Этери Анджапаридзе: «Я ещё не могла выговорить фамилию Нейгауз, но уже

Игорь Джерри Курас

Поступь

Светлана Волкова

Савушка и Валентина

Павел Матвеев

Поручик, газетчик, публицист

Марина Владимова

Я помню своего отца Георгия Владимова

Алёна Жукова

Страшная Маша

Ольга Смагаринская

Роман Каплан — душа «Русского Самовара»

помогиЭ Т А Ж А М в этом месяце собрано средств 700.00

Журнал «ЭТАЖИ»

лауреат в номинации

ИНТЕРНЕТ-СМИ

журнал Этажи лауреат в номинации интернет-СМИ
Booking.com
Уже в продаже ЭТАЖИ №1 (21) март 2021




Ольга Аникина Ровное дыхание
Сара Зельцер Арбату вопреки
Георгий Иванов (1894-1958) Две смерти
Владимир Эфроимсон Из воспоминаний об Арсении Тарковском
Павел Матвеев Чужая судьба
Нина Дунаева В чем цимес, Господи?..
Дарья Бобылёва Лишай
Ирина Терра Таня Лоскутова: «Я вышла в тамбур, чтобы выйти замуж»
Евгения Комарова Мы говорим на птичьем языке
Павел Матвеев Сквозь ледяную мглу
Нина Дунаева Постоять и вернуться
Наталья Рапопорт Это только чума
Владимир Резник Бессмысленный и беспощадный
Этажи Ждем ваши рассказы на Волошинском конкурсе
Гари Лайт Кроме кошек, глинтвейна, камина
Мария Малиновская Время собственное
Елена Фомина Николай Луганский: «Ощущение родины у каждого свое»
Ирина Терра От главного редактора. К выпуску журнала "Этажи" №1 (21) март 2021
Вероника Долина, Алексей Слаповский и др. Коллектив Роман Арбитман — создатель справедливого мира
Александр Кушнер Вспоминая Италию
Наверх

Ваше сообщение успешно отправлено, мы ответим Вам в ближайшее время. Спасибо!

Обратная связь

Файл не выбран
Отправить

Регистрация прошла успешно, теперь Вы можете авторизоваться на сайте, используя свой Логин и Пароль.

Регистрация на сайте

Зарегистрироваться

Авторизация

Неверный e-mail или пароль

Авторизоваться